Коммунистическая Партия

Российской Федерации

КПРФ

Официальный интернет-сайт

С.П. Обухов на Форуме «Тренды политических и социальных технологий»: Выбор России - между надеждой и бездной?

В Москве, в Национальном центре «Россия» Российская Ассоциация специалистов по связям с общественностью (РАСО) провела ежегодный коммуникационный форум «Дни PR'26», приуроченный к 35-летию ассоциации. В рамках форума прошла дискуссионная сессия представителей парламентских партий «Тренды политических и социальных технологий». На обсуждение были вынесены следующие проблемы. Реванш жёсткой силы в международных отношениях, конкуренция традиционных государств и международных корпораций за кошельки и умы людей, ИИ как технологический джокер - всё это вызовы, на которые еще предстоит найти ответы. Новый технологический уклад, скорее всего, потребует перенастройки политических систем внутри стран и системы международных отношений. Очевидный кризис электоральных демократий вынуждает специалистов по коммуникациям искать новые зоны развития. Это международные коммуникации, GR, а также такие новаторские форматы, как социальная архитектура. Как представители государства, политических партий и консалтинговых структур видят развитие политических коммуникаций в ближайшие 35 лет?

В дискуссии специалистов принял участие член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук Сергей Обухов. Публикуем полную версию доклада, который был представлен на сессии в рамках коммуникационного форума РАСО.

С.П.Обухов:

Буду говорить как представитель партии, которая из последних 35 лет только около 9 месяцев входила в правительство – Примакова–Маслюкова. А всё остальное время смотрит на политические технологии партии власти со стороны тех, против кого их применяют и выстраивает свою контр-стратегию. Поверьте, это очень хорошая точка обзора.

 

 I. Чему мы научились за 35 лет

Организаторы Форума нас просят заглянуть на 35 лет вперёд. 2026 плюс 35 – это 2061 год. Столетие полёта Гагарина. В 1961 году советский человек – представитель общества, где Труд взял верх над Капиталом, – открыл человечеству дорогу в космос. Красивый маркер. Только мир подходит к нему не на стартовом космическом столе для полета к звездам, а на краю обрыва.

Глубина системного кризиса такова, что говорить о будущем политических коммуникаций, выборов и социальной архитектуры простой экстраполяцией не получится. Сначала надо договориться о граничных условиях прогноза – о рамках и сценариях, внутри которых пройдут эти 35 лет.

Ассоциация родилась в 1991 году. Тогда страна сделала ставку на рынок, а политика стала ещё одним рынком, где голоса покупают – за медийный, финансовый, административный ресурс. За 35 лет политтехнологии научились многому. Прежде всего – выигрывать выборы, не выигрывая доверия. Сегодня мы пожинаем этот урожай.

В программе сессии написано про «очевидный кризис электоральных демократий». Скажу точнее: кризис не у выборов, а у их подмены. Когда исход определяют многодневное голосование, электронное голосование, которое невозможно проверить, и административная мобилизация, коммуникация с избирателем становится лишней. Зачем убеждать, если можно обеспечить? А потом все удивляются, что люди не верят ни социологии, ни результатам, ни самим политикам. Технологии, рассчитанные на один электоральный цикл, съедают доверие, которое восстанавливается десятилетиями.

 

Это и есть главный вопрос нашего прогноза. При любом сценарии старые формы электоральной демократии теряют легитимность.

Вопрос не в том, сохранятся ли выборы. Формально они могут сохраниться везде. Вопрос в том, будут ли они инструментом народовластия – или ритуалом, который освящает уже принятые решения.

Каким будет выход из кризиса нынешнего, западного прочтения электоральной демократии, как будут развиваться другие политические системы – например, китайская, – что будет в стране-цивилизации Россия, зависит от того, по какому сценарию пойдёт мир. У каждого сценария свой набор политических и социальных технологий, и судьба выборов в них принципиально разная. Поэтому начну с рамок.

 

II. Агония эпохи

Мы присутствуем при агонии целой эпохи. Это не только риторика КПРФ и Зюганова о кризисе глобализма как стадии империализма. Президент Путин на Валдае в 2021 году также давал похожие оценки: «существующая модель капитализма исчерпала себя». Французский президент Макрон заявлял в том же духе: капитализм «сошёл с ума». Тогдашний римский папа Франциск годами осуждал логику прибыли любой ценой.

Цивилизационный кризис, тупик капитализма, долговая пирамида, вымирание коренного населения развитых стран, истощение ресурсов – пять кризисов разом, и каждый подпитывает остальные.

Марксистская аналитика, в частности, наши исследования в КПРФ и ЦИПКР – фиксирует, как эти пять кризисов накладываются друг на друга.

  • Тупик капитализма. Система дошла до пределов экспансии, воспроизводство капитала под угрозой: тенденция падения нормы прибыли нарастает, начинается фаза «самопожирания». Гибридные войны, введение в рыночно-капиталистический оборот ранее «нерыночных» сфер – от науки, образования, здравоохранения до монетизации человеческого поведения и пороков через сбор больших данных становятся способом перераспределять сокращающийся пирог.
  • Цивилизационный и культурный. Системный отказ от основ самой западной цивилизации – христианства, рационализма, научной картины мира. Он проявляется как тотальный постмодерн, утрата социальных норм, разрушение традиционной морали.
  • Долговой. Невозвратные долги на всех уровнях – государств, корпораций, домохозяйств – накопились до критической массы. Это готовый триггер общего обвала.
  • Демографический. Коренное население развитых стран вымирает, а неассимилирующаяся миграция создаёт социальную нестабильность и почву для межцивилизационных конфликтов.
  • Ресурсный и экологический. Антропогенная нагрузка на биосферу превышена, ключевые невозобновляемые ресурсы истощаются.

Но главное другое. Впервые в истории из-за автоматизации и ИИ большая часть населения превращается для элит из ресурса в бремя. Небезызвестный израильский ученый Юваль Ной Харари уже придумал этим людям имя – «бесполезный класс». Всемирный экономический форум «имени Клауса Шваба» даже пропагандировал слоган: «Вы ничем не будете владеть – и будете счастливы». А элиты, которым население больше не нужно, объективно заинтересованы не в его развитии, а в его сокращении и деградации.

Харари в книгах «Homo Deus» и «21 урок для XXI века» описывает антропологический переход и возможное появление двух биологически разных человечеств. С одной стороны – «богочеловеки», элиты, которым достанутся технологии продления жизни вплоть до условного бессмертия, генетическое редактирование (CRISPR и следующие поколения таких технологий), нейроинтерфейсы, расширяющие когнитивные способности, интеграция с ИИ на уровне сознания. С другой – «бесполезный класс», массы, вытесненные автоматизацией с рынка труда. Если довести его логику до конца, получатся граждане под тотальным цифровым надзором вплоть до чипирования, управление через алгоритмы соцсетей и цифровых платформ и «универсальный базовый доход» как плата за лояльность и бездействие.

Основатель Всемирного экономического форума Клаус Шваб в книгах «Четвёртая промышленная революция» и «COVID-19: Великая перезагрузка» описывает ту же трансформацию со своей стороны: слияние физических, цифровых и биологических систем – вживляемые чипы, биометрия, генетическое редактирование; «капитализм заинтересованных сторон», при котором корпорации берут на себя функции государства по обеспечению «общественного блага»; цифровую идентичность – паспорта здоровья, социальный кредит, доступ к ресурсам через цифровые платформы; «экономику совместного потребления». Её символом и стала фраза из ролика самого ВЭФ 2016 года про «ничем не будете владеть».

Отсюда возможные мировые сценарии: фашизация глобализма-империализма (определения от КПРФ и Зюганова) или «технофеодализм» (от левого экономиста Варуфакиса и техносоциалистов США, начиная от сенатора Сандерса), ядерная катастрофа, новые «Тёмные века». Историческая аналогия прерывистости истории и вероятности новых Темных веков – это «катастрофа бронзового века» (XII век до нашей эры), когда высокоразвитая система Восточного Средиземноморья – микенская Греция, Хеттское царство – рухнула от идеального шторма социальных и природных факторов, и человечество на столетия откатилось назад. Нечто подобное наступило в европейское Средневековье после крушения Римской империи: производительность труда начала первого тысячелетия Европа вернула лишь к XVII–XVIII векам.

 

III. Коротко о каждом сценарии.

Технофеодализм – это фашизация посткапитализма: человек превращается в биомассу, его данные и ментальные способности становятся товаром, а общество – «электронным концлагерем» с тотальным контролем и управлением через цифровые платформы для обеспечения господства почти бессмертной элиты ТНК над «бесполезным классом».

«Ядерный апокалипсис» – окончательный исход для элит, теряющих контроль. Особая угроза здесь – американская система ПРО, призванная обесценить ракетно-ядерный потенциал России: она создаёт иллюзию безнаказанности первого удара. В эту же логику вписываются и военные ИИ-системы Palantir.

Новые «тёмные века» – цивилизационный коллапс и откат человечества к «базовым настройкам»: распад глобальных систем, регионализация, утрата технологических достижений, возврат к доиндустриальным или раннеиндустриальным формам организации общества, вплоть до реанимации натурального хозяйства.

И есть фактор, который может перевернуть любой из этих сценариев, – искусственный интеллект, своего рода «технологический джокер». В оптимистическом варианте ИИ освобождает человека от рутинного труда, расширяет творческие возможности, помогает решать глобальные проблемы – климат, болезни, энергетику. В пессимистическом становится инструментом тотального контроля, манипуляции сознанием и автоматизированной репрессии – «цифровым Левиафаном», от которого не скрыться. В катастрофическом выходит из-под контроля – то, что называют технологической сингулярностью, – и тогда уже человечество с точки зрения сверхразумной системы оказывается «бесполезным видом». Что из этого следует для политических технологий, скажу в первом тезисе.

И посмотрите, как идеологи фашизации глобализма или технофеодализма уже готовят себе алиби. Питер Тиль, сооснователь Palantir, наставник вице-президента США, второй год читает элитам лекции об антихристе.

Хронология такая. Сентябрь–октябрь 2025 года – цикл из четырёх закрытых лекций об антихристе в Сан-Франциско; записи попали в The Washington Post, и это вызвало общенациональный резонанс. Март 2026 года – повторный цикл в Риме, у стен Ватикана. Тут последовал институциональный отпор: Папский университет святого Фомы Аквинского (Angelicum) и Католический университет Америки публично открестились от мероприятия. 28 сентября и 5 октября 2026 года – новые лекции в Нэшвилле (их записи получило издание Politico), уже с прямыми политическими атаками на Барака Обаму и папу Льва XIV: Тиль обвинил обоих в том, что они используют страх общества перед ИИ для роста собственной популярности.

Важен, впрочем, не сам факт лекций, а их содержание. Вместе с соавтором Сэмом Вулфом Тиль опубликовал в консервативном католическом журнале First Things два программных эссе – «Voyages to the End of the World» («Путешествия на край света», 2025) и «The Pope and the Antichrist» («Папа и антихрист», июль 2026). По сути это идеологический манифест технофеодализма.

Кто у него антихрист? Не чудовище и не тиран, а технократ, «благожелательный администратор», который говорит на языке безопасности и этики.

Такой антихрист строит согласованные регуляторные режимы, говорит о глобальной координации и ссылается на экзистенциальные риски, чтобы оправдать всеобъемлющую институциональную власть.

В «легионеры антихриста» записаны климатические активисты, сторонники ограничения рисков ИИ, регуляторы.

Поимённо это Грета Тунберг и климатические активисты, которые, по Тилю, играют на страхе климатической катастрофы; эффективные альтруисты и сторонники предотвращения рисков от ИИ, которые заботой о безопасности приближают приход антихриста; регуляторы технологической индустрии и международные институты – Международный уголовный суд, финансовый надзор, санкционные режимы, то есть машина, которую можно запустить в любой момент. В октябре 2025 года, по пересказам прессы, Тиль сформулировал это совсем прямо: в XXI веке антихрист – это луддит, который хочет остановить всю науку. Как видим, ожидания конца времен, эсхатология просто рвется сегодня в западную политику.

Парадокс: апологет капитализма Тиль вынужден признать, что глобалистский проект несёт в себе демоническое начало. Только демоном он называет не всевластие технокорпораций, а попытку его ограничить.

По сути Тиль секуляризирует фигуру антихриста, превращает её в метафору «мирового правительства» и регуляторного аппарата – и тем самым легитимизирует переход к жёсткой иерархической власти.

Ватиканскому эксперту по ИИ приходится отвечать ему даже в таком тоне: «Американская ересь: надо ли сжечь Питера Тиля?», а сам папа Лев XIV де-факто «гвоздит» его к столбу энцикликой с ключевым тезисом: «искусственный интеллект нужно разоружить».

Эссе францисканца Паоло Бенанти, ватиканского эксперта по искусственному интеллекту, вышло 14 марта 2026 года в журнале Le Grand Continent – накануне римских лекций Тиля. А 25 мая 2026 года Лев XIV обнародовал первую энциклику своего понтификата – «Magnifica humanitas» (подписана 15 мая, к 135-летию «Rerum novarum»), около 42 тысяч слов, целиком посвящённую ИИ. «Разоружить» искусственный интеллект в ней означает не дать технологии господствовать над человеком, а данные и ИИ не оставлять только в частных руках. Именно после этого Тиль и обрушился на папу в Нэшвилле.

Раскол идёт уже внутри самого Запада, и это спор не о богословии, а о власти в современном глобальном мировом проекте.

С одной стороны – традиционалистская часть Запада, Ватикан, с другой – технокапиталистическая элита, Тиль, наставник и спонсор вице-президента США Джей Ди Вэнса. Спорят они о том, кто именно воплощает антихриста, а на деле – о легитимности политических проектов будущего. И Тиль не просто рассуждает. Он строит политическую инфраструктуру: Palantir как систему тотального надзора и военные ИИ-системы, связи в высшем руководстве США, лекции для элит. Эсхатологическая риторика становится инструментом идеологического наступления техноэлит, а не маргинальной ересью.

Кстати, эсхатология и рассуждения об Антихристе уже лезут во все поры российского политикума. Здесь тоже нет ничего нового. Эсхатологические ожидания в России вообще присутствовали постоянно – достаточно почитать летописи времен монголо-татарского нашествия, описания событий времён «ереси жидовствующих» при Иване III (когда на 1492 год, по христианскому исчислению 7000 год от сотворения мира, ожидалась кончина мира), свидетельства петровской эпохи и гонений на старообрядцев, эпохи нашествия Наполеона, официально называвшегося тогда антихристом, консервативную публицистику революционных лет начала ХХ века, связывавшую Первую мировую и Гражданскую войны и кардинальные преобразования с эсхатологическими ожиданиями.

Нынешний всплеск темы впечатляет. Я здесь только сошлюсь на доминирование мистики вместо анализа в недавнем громком выступлении А.Г. Дугина «Машиах запаздывает» на Радио Sputnik. Главная мысль Дугина: эскалация на Ближнем Востоке и провал Трампа и Нетаньяху объясняются религиозной эсхатологией – верой части израильских правых в скорый приход «машиаха» (мессии). При этом он продвигает свою скандальную конструкцию – «небольшая религиозная группа подчинила себе президента США и ведёт мир к Концу света».

Тут также отмечу недавнюю идеологическую статью из «Ростеха». Я говорю про статью директора по особым поручениям «Ростеха» Василия Бровко «Перед новым апокалипсисом: Россия и будущее христианского единства» в журнале «Оттиск» (№3, 2026). Раньше «Ростех» поддерживал исследования сталинской экономической модели и книгу «Кристалл роста». А сейчас ударился в апокалипсис и пропаганду некой христианской цивилизации, где Россия будет как спасительный «Ковчег».

Это не единичный случай. Партия власти в противовес социалистическому образу будущего от КПРФ продолжает искать и формулировать некую новую идеологию. Только за последнее время появились проект Караганова о России как государстве-цивилизации, серия статей кремлёвского чиновника Харичева об идеологии, ценностях и социальной архитектуре. Отправили по Волге свой «философский пароход» – теплоход «Лебединое озеро» со 120 учёными и философами, которым поручили придумывать образ будущего. Готовят закон о защите традиционных ценностей со штрафами и санкциями. Эксперты всё громче спрашивают: власть действительно пытается создать новые смыслы для строительства будущего – или идеологическая картинка нужна, чтобы прикрыть неприглядное настоящее?

Концепция «Ковчега» в статье из «Ростеха» здесь показательна. С позиций исторического материализма её уязвимости очевидны.

  • Идеалистическая подмена базиса надстройкой. Бровко подаёт конфликт как столкновение идей – «христианская личность» против «техногуманизма» – и не видит материальной основы цифрового контроля: отношений собственности на средства производства данных, алгоритмы и инфраструктуру. Проблема не столько в «философии трансгуманизма», а в том, что технологические корпорации контролируют цифровые средства производства.
  • Мистификация классовых противоречий. Использование ИИ выдаётся за общечеловеческую угрозу, хотя при доминирующем общественном соотношении сил цифровой контроль – это инструмент конкретного класса, транснациональной технократической буржуазии. Вместо анализа того, кто владеет платформами и извлекает прибавочную стоимость из цифрового труда, идеологи от корпорации «Ростех» предлагают явно не адекватный рецепт - религиозное единство вместо преобразования отношений собственности.
  • Подмена антикапиталистической борьбы национально-религиозным проектом. «Русский ковчег» – буржуазно-националистическая утопия, которая маскирует интересы российского государственного капитала под «спасение христианства». Освоение Сибири и Арктики в такой логике – не альтернатива глобальному капитализму, а его экстенсивная модель: экспорт ресурсов и эксплуатация природы для сохранения воспроизводства капитала в условиях все падающей в глобальных масштабах нормы прибыли.
  • Игнорирование производственных отношений. «Особый» директор «Ростеха» Бровко критикует «цифровое рабство», но не предлагает менять отношения собственности. Без обобществления технологической инфраструктуры любой «ковчег» воспроизведёт ту же эксплуатацию, но только под другим антуражем – традиционных ценностей.
  • Реакционная альтернатива прогрессу. Вместо борьбы за общественный, демократический контроль над монополизируемыми ТНК технологиями – бегство в традиционализм. Не изменить общество, а законсервировать иерархию под видом «защиты человека».

Итог простой: статья переводит социальный конфликт – эксплуатацию цифровым капиталом – в культурно-религиозную плоскость. Марксистский ответ – не «традиционалистский ковчег», а обобществление цифровых средств производства и демократический контроль трудящихся над алгоритмами. Только это, кстати, защитит и традиционные ценности, разрушаемые в угоду интересов Капитала.

 

IV. Три траектории выборов

Теперь главное для нашей сессии: что будет с выборами при разных сценариях в ближайшие 35 лет. Если мир сорвётся в ядерную войну или в «тёмные века», вопрос снимается. Какие уж тут выборы на «остатках» нынешней государственности? Остаются три траектории.

Первая – технофеодализм (по Варуфакису) или фашизация глобального империализма (по Зюганову).

Выборы как цифровая имитация. Голосование через приложения корпораций, кандидаты-аватары, дипфейк под каждого избирателя. Право голоса привязано к рейтингу лояльности. Общественное мнение синтезируют боты. И они же могут являться «избирателями». Явка падает до символических величин – и это объявляют «зрелостью демократии». Выхода здесь нет. Здесь есть окончательное поражение демократии.

Если разложить эту траекторию по элементам, картина такая.

  • Полная виртуализация избирательного процесса. Голосование через приложения, которыми управляют корпорации; данные и аналитика о каждом избирателе – в частных руках, по логике платформ надзора вроде Palantir. Кампании генерирует ИИ, программы и обещания пишут алгоритмы под микротаргетинг, митинги и встречи заменяются персональными видеообращениями-дипфейками. Результат определяет не волеизъявление, а алгоритм, который контролируют технокорпорации, – и проверить его невозможно.
  • Выборы как ритуал легитимации. Формально многопартийность сохраняется, но все партии представляют одну и ту же технократическую элиту. Социальный кредит становится избирательным цензом. ИИ «предсказывает» результат по данным о цифровом поведении граждан, и сам акт голосования превращается в формальность. Политика геймифицируется: люди голосуют как в реалити-шоу, ни на что не влияя.
  • Монополия корпораций на политическую коммуникацию. Транснациональные корпорации решают, какие кандидаты и идеи получат видимость. Неугодное не блокируют напрямую, а делают невидимым, понижая алгоритмами их выдачу пользователям. До избирателя можно добраться только через покупку рекламы у монополистов. ИИ-модераторы удаляют «дезинформацию», а что считать дезинформацией, решают те же корпорации.
  • Деградация политической субъектности граждан. Гражданин не выбирает, а подвергается обработке методами нейромаркетинга и поведенческой экономики. Каждый сидит в своём информационном пузыре, общего публичного пространства нет. Боты создают иллюзию консенсуса, реальное мнение людей становится невидимым.

Электоральная система здесь сохраняется как ритуал, но теряет связь с народовластием. Власть переходит к технократической олигархии, которая управляет через алгоритмы и платформы, а «антихристом» объявляется всякий, кто пытается её регулировать. Единственная форма сопротивления – уход из цифрового пространства и создание параллельных структур живой демократии: локальных собраний, аналоговых форм коммуникации. Но их будут маргинализировать и подавлять как «луддизм».

Есть подвид этой траектории – эсхатологическая мобилизация: выборы как священная война. Части западных элит нужна картина крестового похода против «империи зла», и на эту роль назначают Россию или Китай. Выборы превращаются в плебисцит лояльности в режиме вечной чрезвычайщины. Инакомыслие – измена, ИИ вычисляет «врагов», побеждает тот, кто жёстче против «врага». Это технофеодализм с эсхатологическим фасадом – самый опасный вариант, потому что он оправдывает любое насилие.

Вторая траектория – китайская.

Меритократия (власть самых достойных) вместо электоральной конкуренции. Вместо «нас выбрали» – «мы добились».

Компартия Китая мыслит длинными горизонтами: преодоление бедности, общество средней зажиточности – «сяокан» – объявлено построенным в 2021 году, к столетию партии. К 2035 году – ожидается в основном социалистическая модернизация. К 2049 году, столетию КНР, провозглашена цель создания «великой модернизированной социалистической державы». Если китайские товарищи намеченный программный план выполнят, эта меритократическая социалистическая модель станет серьезной глобальной альтернативой западному либерализму, особенно в азиатско-тихоокеанском регионе.

В этот проект входят ликвидация абсолютной бедности (объявлена достигнутой в 2021 году), выход по доходу на душу населения на уровень развитых стран к середине века, встраивание ИИ, биотехнологий и квантовых вычислений в социалистическую систему планирования, собственная модель глобализации через инициативу «Один пояс – один путь».

Успех такого грандиозного проекта к 2061 году – это безусловная гарантия, что мир станет двух- или многополярным, политические технологии будут развиваться в условиях системной конкуренции цивилизационных проектов, а критериями легитимности станут эффективность управления и рост качества жизни.

Как устроена эта меритократическая модель применительно к выборам:

  • Отбор кадров по компетенциям: вместо выборов – экзамены, оценка эффективности управления, регулярная ротация по возрасту и компетенциям. Выборы проводятся на низовом уровне – в деревнях, кварталах, – дальше работает делегирование.
  • Партия как арбитр и гарант долгосрочного планирования. Пятилетние планы и планы на ближайшие десятилетия не зависят от электоральных циклов.
  • Консультативная демократия: граждане обсуждают решения, в том числе на онлайн-платформах, голосуют по конкретным проектам, предлагают идеи, но окончательное решение принимает партийно-государственный аппарат.
  • Цифровые технологии под контролем государства, а не корпораций: социальный кредит, ИИ для планирования и прогноза потребностей, собственные платформы – мессенджер WeChat, соцсеть Weibo, поисковик Baidu; закрытый от западных корпораций интернет.
  • Обратная связь через мониторинг: постоянный сбор данных о настроениях граждан и быстрая реакция на недовольство.
  • Ограниченный плюрализм: несколько партий работают под руководством компартии (модель Народного политического консультативного совета Китая, куда входит даже Революционный комитет Гоминьдана, отколовшийся от правившего до 1949 года Гоминьдана), спорить можно о методах, но не о целях – социализме и руководящей роли партии. Регионы проводят локальные эксперименты, лучшие практики масштабируются. Низовые выборы помогают выявлять проблемы и оценивать кадры, но курс не определяют.

Эта модель отвергает западное понимание демократии, но претендует на то, чтобы быть более эффективной формой народовластия.

Насколько приемлемо для России и КПРФ копировать китайский путь? При всех плюсах, теряются, например, российские традиционные социокультурные константы коллективизма как сотворчество и соборность.

Китайская модель строится на конфуцианской иерархии – русская соборность-коллективизм требуют добровольного единения свободных людей – мы обсудили и решили.

Китайская система легитимизирует власть через результаты – русская традиция требует моральной правоты, справедливости как нравственного критерия.

Китай отбирает лучших исполнителей – Россия вроде тоже их ценит, но не всегда, большее влияние исторически оказывают подвижники и пророки, те, кто многим жертвуя ломает правила ради прорыва.

Китайская меритократия предполагает более жесткую идеологическую определённость – русская традиция оставляет место для спора о путях, для поиска правды через столкновение позиций.

Мы можем учиться у социалистической меритократии Китая, например, планированию и цифровому суверенитету, но не можем отказаться от многих наших социокультурных традиций, например, служения и ответственности элит, права на несогласие и творческой свободы. И самое главное – от оценки эффективности управления прежде всего с точки зрения достижения социальной справедливости.

Третья траектория – левый, социалистический проект КПРФ на русско-российском цивилизационном основании.

Этот образ можно схематично представить на основе программы КПРФ – главной оппозиционной российской партии. В Компартии сейчас активно заняты конкретизацией и дополнительной проработкой образа социалистического будущего России на основе программных целей. Первое приближение – «Программа Победы», представленная к выборам 2026 года.

 Ключевые опоры социалистического проекта КПРФ – примат Труда над Капиталом, социальная справедливость как критерий эффективности работы власти, деолигархизация и дечубайсизация России плюс опора на традиционные русские, российские социокультурные константы или национальный «цивилизационный иммунитет»: традиционные ценности служения общему делу, справедливости, коллективизма-соборности.

Эти три константы описала ещё питерский этнолог Светлана Лурье: русский народ как миссионер и защитник добра, терпимость к иному при неприятии зла, тяга к общинности и солидарности. Их воспроизводство фиксируется учеными по письменным источникам на всем тысячелетии русской цивилизационной истории. Отмечается и в ценностных ориентациях разных поколений, в том числе и нынешнего молодого поколения.

Служение и справедливость – это проявления в массовом поведении, где русский народ как миссионер, созидатель и защитник добра. Эта константа сохранялась при всех переходах – от язычества к православию, от Московской Руси к петровской империи, от царской России к советскому строю – и максимально развилась при СССР.

Терпимость к иному при неприятии зла от этого иного – это способность строить многонациональное государство и одновременно давать отпор захватчикам.

Соборность и коллективизм – тяга к общинности и солидарности, которая воспроизводится даже в эпоху урбанизации и атомизации.

Советский Союз в этой логике – не отклонение от русской истории, а её органичное воплощение. Значит – конец расколу на «красных» и «белых». Отсюда зюгановская концепция непрерывности русской истории и борьба с демонизацией и вычеркиванием из нее советского периода как эпохи державного и социального расцвета.

Демонизация партией власти советского периода – прямая угроза цивилизационному иммунитету России и всем проектам созидательного будущего. Соединение советских социальных завоеваний и традиционных ценностей позволяет строить политические коммуникации на солидарности, а не на манипуляции и атомизации. И только на социалистических принципах можно преодолеть современные капиталистические противоречия – в том числе обобществить цифровые средства производства, средства производства информации, чтобы они работали на общее благо, в интересах людей Труда, а не бюрократических сословий и олигархического Капитала.

Поэтому для социалистического проекта КПРФ на русско-российском цивилизационном основании на выборах главный критерий оценки власти – соответствие политики социалистическим программным целям, оценка власти с точки зрения социальной справедливости. Соревнуются не столько бренды и не лица, а программы и конкретные успехи и достижения. Депутат отвечает за слова и может быть отозван – как в советской традиции. Бумажный бюллетень и наблюдатель – вместо цифрового голосования, которое невозможно проверить.

 Выборы дополняются формами прямой демократии – советы, сходы. Цифровой суверенитет: российские платформы, алгоритмы, но строго под реальным общественным контролем. Выборы перестают быть «голой» процедурой и снова становятся инструментом народовластия. В этом, кстати, пафос проекта Избирательного кодекса КПРФ, который партия несколько лет разрабатывала, привлекла сотни ученых и экспертов, обсуждала с участием тысяч специалистов, и который был без обсуждения (!) отвергнут на днях «Единой Россией» в Государственной Думе.

Если раскрыть эту модель подробнее:

  • Выборы как контроль за реализацией принципов социальной справедливости. Люди голосуют не за абстрактные обещания, а за конкретные меры по снижению неравенства и социальные гарантии.
  • Трансформация избирательной системы. Стремление к пропорциональному представительству, чтобы в парламенте были представлены все социальные группы. Референдумы, отзыв депутатов, народная законодательная инициатива. Императивный мандат: депутат отчитывается перед избирателями и может быть отозван за невыполнение обещаний.
  • Ограничение роли финансовых ресурсов, денег в политике. Государственное финансирование партий пропорционально поддержке избирателей, запрет корпоративных пожертвований, жёсткие лимиты расходов – чтобы ограничить влияние олигархов.
  • Партии, политические и общественные объединения как носители мировоззрений, идей и концепций для решения проблем, а не технические команды. Коалиции складываются не ради дележа портфелей, а ради общих целей. За невыполненные обещания депутаты и партии отвечают реально – отзывом, потерей финансирования.
  • Живая организация против цифровой манипуляции. Восстановление во всех сферах первичных организаций и объединений, которые работают с людьми на местах; местное самоуправление как школа демократии, где граждане сами участвуют в принятии решений; системное политическое просвещение вместо манипуляции.
  • Наблюдение и контроль. Развитие гражданского контроля за выборами, возврат к бумажным бюллетеням или гибридным системам, которые можно проверить, запрет непроверяемого электронного голосования, прозрачность и контроль на всех этапах избирательного процесса.
  • Регулирование цифровых технологий. Прозрачность алгоритмов выдачи и модерации, общественный аудит, запрет дипфейков в кампаниях, обязательная маркировка контента, созданного ИИ, ограничения на микротаргетинг. ИИ – не для манипуляции, а для того, чтобы давать гражданам объективную информацию и помогать принимать решения.

Таким в общих чертах мне видится путь к социалистической демократии, где выборы – часть более широкой системы народного самоуправления, укоренённой в российских цивилизационных константах и способной с одной стороны противостоять западному технофеодализму, а с другой учитывать позитивный для нас опыт китайской меритократии.

 

V. Пять ключевых противоречий, вокруг которых будут развиваться политические и социальные технологии ближайших 35 лет.

Если свести всё сказанное вместе, то мне представляются следующие пять ключевых противоречий, вокруг которых будут развиваться политические и социальные технологии ближайших 35 лет.

  • Глобализм vs цивилизационный суверенитет. С одной стороны – проекты унифицированного глобального управления, будь то в версии Шваба или Питера Тиля. С другой – стремление сохранить цивилизационную идентичность: российский, китайский, исламский, индийский проекты.
  • Технофеодализм vs «обновлённый», «технологический социализм», социалистический проект КПРФ на русско-российской цивилизационной основе. Будут ли новые технологии усиливать контроль элит или освобождать и развивать человека.
  • Атомизация против солидарности. Продолжится ли разрушение социальных связей через цифровизацию или возродятся формы коллективности – от традиционных общин до цифровых кооперативов.
  • Манипуляция против просвещения. Останутся ли политические технологии инструментом манипуляции массами или коммуникации станут средством политического просвещения и субъектности граждан.
  • Деградация против развития человека. Превратится ли большинство в «бесполезный класс» или освобождение от рутинного труда откроет путь к всестороннему развитию личности.

Прогнозирование этих тенденций и столкновений на ближайшие 35 лет удобно представить в разделении на три этапа.

  • 2026–2035 – турбулентность и выбор траектории. Завершение или эскалация текущих конфликтов – Украина, Ближний Восток, Тайвань. Кристаллизация новой системы международных отношений: многополярность или новая биполярность. Первые результаты встраивания ИИ в политические процессы. Кризис традиционных электоральных демократий и поиск альтернатив.
  • 2036–2050 – институционализация новой системы. Оценка эффективности и реализации китайского проекта к столетию КНР. Подтверждение или опровержение прогноза о возвращении в мировой мейнстрим ленинской повестки и оценок. Формирование устойчивых альтернативных моделей политической организации. Углубление технологического разрыва между «элитами» и народными массами, попытки его преодоления.
  • 2051–2061 – зрелость или финальный кризис. Столетие полёта Гагарина как символический рубеж. Либо стабилизация в рамках одного из сценариев, либо новый виток кризиса. Возможное появление качественно новых форм политической организации. Ответ на вопрос о месте человека в мире, где ИИ превосходит его по большинству параметров.

 

VI. Три тезиса: что впереди при любом сценарии

Что впереди при любом сценарии? Три тезиса.

Первый: ИИ не отменит политику, а обострит её. Цифровые агенты будут писать тексты, считать аудитории, вести переписку с избирателем от имени кандидата. Значит, вопрос будет не в том, у кого лучше нейросеть, а в том, кому принадлежат платформы, данные и алгоритмы. Это вопрос собственности и власти, то есть классический вопрос политики. Тот, кто контролирует алгоритм выдачи, контролирует повестку. Если общество и государство это не отрегулируют, через 15 лет посредником между человеком и миром станет не ИИ, а несколько корпораций, которые им владеют.

Борьба за платформы, данные и алгоритмы станет центральным политическим вопросом при любом сценарии. Разница между сценариями – в том, кто в этой борьбе победит: корпорации, как в технофеодализме, государство, как в Китае, или общество, как в социалистическом проекте. Для самих политических технологий это означает, что микротаргетинг и манипуляция общественным мнением выйдут на беспрецедентный уровень эффективности; дипфейки и синтетический контент почти лишат возможности отличить правду от лжи; автоматизированные системы начнут брать на себя функции управления, вытесняя человека из принятия решений; в полный рост встанет вопрос о цифровом суверенитете – праве страны, общества и человека на собственное цифровое пространство.

Ответ на это левые уже формулируют. Иммануил Валлерстайн предупреждал: примерно с 2025 по 2050 год капиталистическая мир-система входит в полосу структурного кризиса и бифуркации – развилки, исход которой не предрешён.

Будет ли на выходе более справедливая система или более жёсткая иерархия, решит политическая борьба.

Чем глубже противоречия капитализма, тем актуальнее вопросы, которые ставил Ленин: о природе империализма, о роли государства в переходный период, о прорыве цепи в слабом звене. Ученик Валлерстайна Георгий Дерлугьян прямо писал о «неоленинской гипотезе», которую можно экстраполировать на горизонт 2061 года: к этому времени ленинская аналитика вполне может стать одной из главных оптик, через которую мир будет смотреть на политику.

Берни Сандерс, Янис Варуфакис – тот самый, кто популяризировал слово «технофеодализм», – предлагают элементы технологического социализма: платформы под общественный контроль, алгоритмы как общее достояние, ИИ для планирования и справедливого распределения, сокращение рабочего времени без потери дохода.

В этот набор входят и национализация цифровых платформ, и безусловный базовый доход – как право, а не подачка. Такие левые идеи вполне могут быть инкорпорированы и в российский социалистический образ будущего как ответ на технологический вызов.

Уже сейчас даже в Европе мы видим, что возвращаются вещи, которые тридцать пять лет считались архаикой: массовая политическая мобилизация, партии авангардного типа, идеологическая работа как сердце политической коммуникации. Это не утопия, это повестка ближайших выборов.

А вместе с ними возвращаются понятия классовой борьбы и революционного преобразования.

Второй: вернётся запрос на смыслы и большие проекты. Тридцать пять лет нам говорили, что идеологии кончились и остался маркетинг. Но маркетинг хорошо работает, пока людям есть что терять. Когда растёт неравенство, а социальные лифты останавливаются, людям нужна картина будущего, а не слоган. Выиграют партии с ясной идеей справедливости и способностью объяснить, кто за что платит. Левая повестка будет главной темой века – и не потому, что так хотят коммунисты, а потому, что так устроены социальные противоречия.

Признаки этого видны уже сейчас. Растут абсентеизм и протестное голосование. Традиционные партии – социал-демократы, либералы – теряют избирателей, потому что не могут решить проблему неравенства. Поднимаются левые и левопопулистские движения, которые выступают за перераспределение богатства, национализацию платформ, социальную справедливость. Возвращается классовая политика: люди голосуют не по культурным и идентичностным вопросам, а по экономическим интересам. Партии и движения с ясной идеологией получают преимущество перед техническими командами. Это ровно то, о чём говорит логика Валлерстайна: в эпоху системного кризиса снова востребованы вопросы, которые ставил Ленин, – о собственности, о государстве, о справедливости.

Третий: живая организация масс важнее цифрового охвата. Сейчас модно говорить о социальной архитектуре, и я с интересом воспринял заявку на прорыв от социального архитектора Дмитрия Еловского. Но предупрежу: никакую общественную конструкцию не выстроишь только сверху, как проект из кубиков. Сеть сторонников, первичное отделение или группа сотоварищей, депутат, который приезжает к людям и отвечает за слова, и через 35 лет будут стоить дороже любого таргетинга.

Чем больше синтетики и искусственности сегодня в политике, медиа, тем дороже прямой человеческий контакт. Это хорошо видно на последних выборах хоть в российскую Госдуму, хоть сенсационных выборах в Сербии. В России вновь подтверждено: где была живая работа и наблюдение, там результат был честнее. А в мире технофеодализма живая организация – последняя форма сопротивления.

 

VII. Две дороги для профессии и выбор России

Отсюда вывод для политтехнологического цеха.

У политтехнолога и через 35 лет будет две дороги.

Первая – стать оператором манипуляции, которую ИИ будет делать всё больше и всё дешевле.

Вторая – стать специалистом по доверию: помогать политике говорить с людьми честно и обеспечивать обратную связь от общества к власти.

Только вторая дорога профессию сохранит. Первая кончается тем, что алгоритм заменит и самого политтехнолога.

Выбор России

Впереди 35 лет, которые могут привести и к невиданному расцвету, и в бездну.

Расцвет возможен, если потенциал новых технологий будет направлен на освобождение и развитие человека. Бездна – это технофеодализм, ядерная война или новые «тёмные века».

Граничные условия – не приговор, а поле борьбы проектов будущего.

Задача специалистов по политическим коммуникациям и социальным технологиям – не наблюдать за этой борьбой со стороны, а участвовать в формировании того будущего, которое мы хотим.

Для России будущее выборов – вопрос цивилизационного выбора. Скатиться в технофеодализм по западному образцу – потерять суверенитет и самих себя. Слепо перенять китайскую меритократическую модель – получить эффективность, но потерять «русскую душу», «самость» - соборность, моральную правоту, служение, право на несогласие и творческую свободу.

Или все же опираясь на лучший мировой опыт, построить собственный проект – социалистический, выросший из советской традиции народовластия и наших цивилизационных, социокультурных констант, с выдающимися китайскими и западными технологиями, но под строгим общественным контролем.

Ключ к этому пути – тот самый третий тезис о живой организации. Наш цивилизационный иммунитет требует форм демократии, основанных на прямом человеческом контакте, идеологической ясности и общественном контроле. Вопрос в том, сумеем ли мы передать эти константы – служение, справедливость, соборность – новым поколениям и превратить их в работающие политические технологии.

Выход из кризиса западной электоральной демократии для России лежит как через возвращение к советским и традиционалистским корням, так и их творческое переосмысление в XXI веке.

Не имитация западных или восточных моделей, а ответ на вызов времени из глубины собственной традиции.

И такая сессия на Форуме политтехнологов, как наша, должна быть площадкой не только для прогнозов, но и для выработки стратегии действий в условиях неопределённости, где ставка – будущее человечества.

Администрация сайта не несёт ответственности за содержание размещаемых материалов. Все претензии направлять авторам.