Официальный интернет-сайт ЦК КПРФ – KPRF.RU

С.П. Обухов на Форуме «Тренды политических и социальных технологий»: Выбор России - между надеждой и бездной?

2026-11-19 19:07
Сергей Обухов, член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

В Москве, в Национальном центре «Россия» Российская Ассоциация специалистов по связям с общественностью (РАСО) провела ежегодный коммуникационный форум «Дни PR'26», приуроченный к 35-летию ассоциации. В рамках форума прошла дискуссионная сессия представителей парламентских партий «Тренды политических и социальных технологий». На обсуждение были вынесены следующие проблемы. Реванш жёсткой силы в международных отношениях, конкуренция традиционных государств и международных корпораций за кошельки и умы людей, ИИ как технологический джокер - всё это вызовы, на которые еще предстоит найти ответы. Новый технологический уклад, скорее всего, потребует перенастройки политических систем внутри стран и системы международных отношений. Очевидный кризис электоральных демократий вынуждает специалистов по коммуникациям искать новые зоны развития. Это международные коммуникации, GR, а также такие новаторские форматы, как социальная архитектура. Как представители государства, политических партий и консалтинговых структур видят развитие политических коммуникаций в ближайшие 35 лет?

В дискуссии специалистов принял участие член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук Сергей Обухов. Публикуем полную версию доклада, который был представлен на сессии в рамках коммуникационного форума РАСО.

С.П.Обухов:

Буду говорить как представитель партии, которая из последних 35 лет только около 9 месяцев входила в правительство – Примакова–Маслюкова. А всё остальное время смотрит на политические технологии партии власти со стороны тех, против кого их применяют и выстраивает свою контр-стратегию. Поверьте, это очень хорошая точка обзора.

 

 I. Чему мы научились за 35 лет

Организаторы Форума нас просят заглянуть на 35 лет вперёд. 2026 плюс 35 – это 2061 год. Столетие полёта Гагарина. В 1961 году советский человек – представитель общества, где Труд взял верх над Капиталом, – открыл человечеству дорогу в космос. Красивый маркер. Только мир подходит к нему не на стартовом космическом столе для полета к звездам, а на краю обрыва.

Глубина системного кризиса такова, что говорить о будущем политических коммуникаций, выборов и социальной архитектуры простой экстраполяцией не получится. Сначала надо договориться о граничных условиях прогноза – о рамках и сценариях, внутри которых пройдут эти 35 лет.

Ассоциация родилась в 1991 году. Тогда страна сделала ставку на рынок, а политика стала ещё одним рынком, где голоса покупают – за медийный, финансовый, административный ресурс. За 35 лет политтехнологии научились многому. Прежде всего – выигрывать выборы, не выигрывая доверия. Сегодня мы пожинаем этот урожай.

В программе сессии написано про «очевидный кризис электоральных демократий». Скажу точнее: кризис не у выборов, а у их подмены. Когда исход определяют многодневное голосование, электронное голосование, которое невозможно проверить, и административная мобилизация, коммуникация с избирателем становится лишней. Зачем убеждать, если можно обеспечить? А потом все удивляются, что люди не верят ни социологии, ни результатам, ни самим политикам. Технологии, рассчитанные на один электоральный цикл, съедают доверие, которое восстанавливается десятилетиями.

 

Это и есть главный вопрос нашего прогноза. При любом сценарии старые формы электоральной демократии теряют легитимность.

Вопрос не в том, сохранятся ли выборы. Формально они могут сохраниться везде. Вопрос в том, будут ли они инструментом народовластия – или ритуалом, который освящает уже принятые решения.

Каким будет выход из кризиса нынешнего, западного прочтения электоральной демократии, как будут развиваться другие политические системы – например, китайская, – что будет в стране-цивилизации Россия, зависит от того, по какому сценарию пойдёт мир. У каждого сценария свой набор политических и социальных технологий, и судьба выборов в них принципиально разная. Поэтому начну с рамок.

 

II. Агония эпохи

Мы присутствуем при агонии целой эпохи. Это не только риторика КПРФ и Зюганова о кризисе глобализма как стадии империализма. Президент Путин на Валдае в 2021 году также давал похожие оценки: «существующая модель капитализма исчерпала себя». Французский президент Макрон заявлял в том же духе: капитализм «сошёл с ума». Тогдашний римский папа Франциск годами осуждал логику прибыли любой ценой.

Цивилизационный кризис, тупик капитализма, долговая пирамида, вымирание коренного населения развитых стран, истощение ресурсов – пять кризисов разом, и каждый подпитывает остальные.

Марксистская аналитика, в частности, наши исследования в КПРФ и ЦИПКР – фиксирует, как эти пять кризисов накладываются друг на друга.

Но главное другое. Впервые в истории из-за автоматизации и ИИ большая часть населения превращается для элит из ресурса в бремя. Небезызвестный израильский ученый Юваль Ной Харари уже придумал этим людям имя – «бесполезный класс». Всемирный экономический форум «имени Клауса Шваба» даже пропагандировал слоган: «Вы ничем не будете владеть – и будете счастливы». А элиты, которым население больше не нужно, объективно заинтересованы не в его развитии, а в его сокращении и деградации.

Харари в книгах «Homo Deus» и «21 урок для XXI века» описывает антропологический переход и возможное появление двух биологически разных человечеств. С одной стороны – «богочеловеки», элиты, которым достанутся технологии продления жизни вплоть до условного бессмертия, генетическое редактирование (CRISPR и следующие поколения таких технологий), нейроинтерфейсы, расширяющие когнитивные способности, интеграция с ИИ на уровне сознания. С другой – «бесполезный класс», массы, вытесненные автоматизацией с рынка труда. Если довести его логику до конца, получатся граждане под тотальным цифровым надзором вплоть до чипирования, управление через алгоритмы соцсетей и цифровых платформ и «универсальный базовый доход» как плата за лояльность и бездействие.

Основатель Всемирного экономического форума Клаус Шваб в книгах «Четвёртая промышленная революция» и «COVID-19: Великая перезагрузка» описывает ту же трансформацию со своей стороны: слияние физических, цифровых и биологических систем – вживляемые чипы, биометрия, генетическое редактирование; «капитализм заинтересованных сторон», при котором корпорации берут на себя функции государства по обеспечению «общественного блага»; цифровую идентичность – паспорта здоровья, социальный кредит, доступ к ресурсам через цифровые платформы; «экономику совместного потребления». Её символом и стала фраза из ролика самого ВЭФ 2016 года про «ничем не будете владеть».

Отсюда возможные мировые сценарии: фашизация глобализма-империализма (определения от КПРФ и Зюганова) или «технофеодализм» (от левого экономиста Варуфакиса и техносоциалистов США, начиная от сенатора Сандерса), ядерная катастрофа, новые «Тёмные века». Историческая аналогия прерывистости истории и вероятности новых Темных веков – это «катастрофа бронзового века» (XII век до нашей эры), когда высокоразвитая система Восточного Средиземноморья – микенская Греция, Хеттское царство – рухнула от идеального шторма социальных и природных факторов, и человечество на столетия откатилось назад. Нечто подобное наступило в европейское Средневековье после крушения Римской империи: производительность труда начала первого тысячелетия Европа вернула лишь к XVII–XVIII векам.

 

III. Коротко о каждом сценарии.

Технофеодализм – это фашизация посткапитализма: человек превращается в биомассу, его данные и ментальные способности становятся товаром, а общество – «электронным концлагерем» с тотальным контролем и управлением через цифровые платформы для обеспечения господства почти бессмертной элиты ТНК над «бесполезным классом».

«Ядерный апокалипсис» – окончательный исход для элит, теряющих контроль. Особая угроза здесь – американская система ПРО, призванная обесценить ракетно-ядерный потенциал России: она создаёт иллюзию безнаказанности первого удара. В эту же логику вписываются и военные ИИ-системы Palantir.

Новые «тёмные века» – цивилизационный коллапс и откат человечества к «базовым настройкам»: распад глобальных систем, регионализация, утрата технологических достижений, возврат к доиндустриальным или раннеиндустриальным формам организации общества, вплоть до реанимации натурального хозяйства.

И есть фактор, который может перевернуть любой из этих сценариев, – искусственный интеллект, своего рода «технологический джокер». В оптимистическом варианте ИИ освобождает человека от рутинного труда, расширяет творческие возможности, помогает решать глобальные проблемы – климат, болезни, энергетику. В пессимистическом становится инструментом тотального контроля, манипуляции сознанием и автоматизированной репрессии – «цифровым Левиафаном», от которого не скрыться. В катастрофическом выходит из-под контроля – то, что называют технологической сингулярностью, – и тогда уже человечество с точки зрения сверхразумной системы оказывается «бесполезным видом». Что из этого следует для политических технологий, скажу в первом тезисе.

И посмотрите, как идеологи фашизации глобализма или технофеодализма уже готовят себе алиби. Питер Тиль, сооснователь Palantir, наставник вице-президента США, второй год читает элитам лекции об антихристе.

Хронология такая. Сентябрь–октябрь 2025 года – цикл из четырёх закрытых лекций об антихристе в Сан-Франциско; записи попали в The Washington Post, и это вызвало общенациональный резонанс. Март 2026 года – повторный цикл в Риме, у стен Ватикана. Тут последовал институциональный отпор: Папский университет святого Фомы Аквинского (Angelicum) и Католический университет Америки публично открестились от мероприятия. 28 сентября и 5 октября 2026 года – новые лекции в Нэшвилле (их записи получило издание Politico), уже с прямыми политическими атаками на Барака Обаму и папу Льва XIV: Тиль обвинил обоих в том, что они используют страх общества перед ИИ для роста собственной популярности.

Важен, впрочем, не сам факт лекций, а их содержание. Вместе с соавтором Сэмом Вулфом Тиль опубликовал в консервативном католическом журнале First Things два программных эссе – «Voyages to the End of the World» («Путешествия на край света», 2025) и «The Pope and the Antichrist» («Папа и антихрист», июль 2026). По сути это идеологический манифест технофеодализма.

Кто у него антихрист? Не чудовище и не тиран, а технократ, «благожелательный администратор», который говорит на языке безопасности и этики.

Такой антихрист строит согласованные регуляторные режимы, говорит о глобальной координации и ссылается на экзистенциальные риски, чтобы оправдать всеобъемлющую институциональную власть.

В «легионеры антихриста» записаны климатические активисты, сторонники ограничения рисков ИИ, регуляторы.

Поимённо это Грета Тунберг и климатические активисты, которые, по Тилю, играют на страхе климатической катастрофы; эффективные альтруисты и сторонники предотвращения рисков от ИИ, которые заботой о безопасности приближают приход антихриста; регуляторы технологической индустрии и международные институты – Международный уголовный суд, финансовый надзор, санкционные режимы, то есть машина, которую можно запустить в любой момент. В октябре 2025 года, по пересказам прессы, Тиль сформулировал это совсем прямо: в XXI веке антихрист – это луддит, который хочет остановить всю науку. Как видим, ожидания конца времен, эсхатология просто рвется сегодня в западную политику.

Парадокс: апологет капитализма Тиль вынужден признать, что глобалистский проект несёт в себе демоническое начало. Только демоном он называет не всевластие технокорпораций, а попытку его ограничить.

По сути Тиль секуляризирует фигуру антихриста, превращает её в метафору «мирового правительства» и регуляторного аппарата – и тем самым легитимизирует переход к жёсткой иерархической власти.

Ватиканскому эксперту по ИИ приходится отвечать ему даже в таком тоне: «Американская ересь: надо ли сжечь Питера Тиля?», а сам папа Лев XIV де-факто «гвоздит» его к столбу энцикликой с ключевым тезисом: «искусственный интеллект нужно разоружить».

Эссе францисканца Паоло Бенанти, ватиканского эксперта по искусственному интеллекту, вышло 14 марта 2026 года в журнале Le Grand Continent – накануне римских лекций Тиля. А 25 мая 2026 года Лев XIV обнародовал первую энциклику своего понтификата – «Magnifica humanitas» (подписана 15 мая, к 135-летию «Rerum novarum»), около 42 тысяч слов, целиком посвящённую ИИ. «Разоружить» искусственный интеллект в ней означает не дать технологии господствовать над человеком, а данные и ИИ не оставлять только в частных руках. Именно после этого Тиль и обрушился на папу в Нэшвилле.

Раскол идёт уже внутри самого Запада, и это спор не о богословии, а о власти в современном глобальном мировом проекте.

С одной стороны – традиционалистская часть Запада, Ватикан, с другой – технокапиталистическая элита, Тиль, наставник и спонсор вице-президента США Джей Ди Вэнса. Спорят они о том, кто именно воплощает антихриста, а на деле – о легитимности политических проектов будущего. И Тиль не просто рассуждает. Он строит политическую инфраструктуру: Palantir как систему тотального надзора и военные ИИ-системы, связи в высшем руководстве США, лекции для элит. Эсхатологическая риторика становится инструментом идеологического наступления техноэлит, а не маргинальной ересью.

Кстати, эсхатология и рассуждения об Антихристе уже лезут во все поры российского политикума. Здесь тоже нет ничего нового. Эсхатологические ожидания в России вообще присутствовали постоянно – достаточно почитать летописи времен монголо-татарского нашествия, описания событий времён «ереси жидовствующих» при Иване III (когда на 1492 год, по христианскому исчислению 7000 год от сотворения мира, ожидалась кончина мира), свидетельства петровской эпохи и гонений на старообрядцев, эпохи нашествия Наполеона, официально называвшегося тогда антихристом, консервативную публицистику революционных лет начала ХХ века, связывавшую Первую мировую и Гражданскую войны и кардинальные преобразования с эсхатологическими ожиданиями.

Нынешний всплеск темы впечатляет. Я здесь только сошлюсь на доминирование мистики вместо анализа в недавнем громком выступлении А.Г. Дугина «Машиах запаздывает» на Радио Sputnik. Главная мысль Дугина: эскалация на Ближнем Востоке и провал Трампа и Нетаньяху объясняются религиозной эсхатологией – верой части израильских правых в скорый приход «машиаха» (мессии). При этом он продвигает свою скандальную конструкцию – «небольшая религиозная группа подчинила себе президента США и ведёт мир к Концу света».

Тут также отмечу недавнюю идеологическую статью из «Ростеха». Я говорю про статью директора по особым поручениям «Ростеха» Василия Бровко «Перед новым апокалипсисом: Россия и будущее христианского единства» в журнале «Оттиск» (№3, 2026). Раньше «Ростех» поддерживал исследования сталинской экономической модели и книгу «Кристалл роста». А сейчас ударился в апокалипсис и пропаганду некой христианской цивилизации, где Россия будет как спасительный «Ковчег».

Это не единичный случай. Партия власти в противовес социалистическому образу будущего от КПРФ продолжает искать и формулировать некую новую идеологию. Только за последнее время появились проект Караганова о России как государстве-цивилизации, серия статей кремлёвского чиновника Харичева об идеологии, ценностях и социальной архитектуре. Отправили по Волге свой «философский пароход» – теплоход «Лебединое озеро» со 120 учёными и философами, которым поручили придумывать образ будущего. Готовят закон о защите традиционных ценностей со штрафами и санкциями. Эксперты всё громче спрашивают: власть действительно пытается создать новые смыслы для строительства будущего – или идеологическая картинка нужна, чтобы прикрыть неприглядное настоящее?

Концепция «Ковчега» в статье из «Ростеха» здесь показательна. С позиций исторического материализма её уязвимости очевидны.

Итог простой: статья переводит социальный конфликт – эксплуатацию цифровым капиталом – в культурно-религиозную плоскость. Марксистский ответ – не «традиционалистский ковчег», а обобществление цифровых средств производства и демократический контроль трудящихся над алгоритмами. Только это, кстати, защитит и традиционные ценности, разрушаемые в угоду интересов Капитала.

 

IV. Три траектории выборов

Теперь главное для нашей сессии: что будет с выборами при разных сценариях в ближайшие 35 лет. Если мир сорвётся в ядерную войну или в «тёмные века», вопрос снимается. Какие уж тут выборы на «остатках» нынешней государственности? Остаются три траектории.

Первая – технофеодализм (по Варуфакису) или фашизация глобального империализма (по Зюганову).

Выборы как цифровая имитация. Голосование через приложения корпораций, кандидаты-аватары, дипфейк под каждого избирателя. Право голоса привязано к рейтингу лояльности. Общественное мнение синтезируют боты. И они же могут являться «избирателями». Явка падает до символических величин – и это объявляют «зрелостью демократии». Выхода здесь нет. Здесь есть окончательное поражение демократии.

Если разложить эту траекторию по элементам, картина такая.

Электоральная система здесь сохраняется как ритуал, но теряет связь с народовластием. Власть переходит к технократической олигархии, которая управляет через алгоритмы и платформы, а «антихристом» объявляется всякий, кто пытается её регулировать. Единственная форма сопротивления – уход из цифрового пространства и создание параллельных структур живой демократии: локальных собраний, аналоговых форм коммуникации. Но их будут маргинализировать и подавлять как «луддизм».

Есть подвид этой траектории – эсхатологическая мобилизация: выборы как священная война. Части западных элит нужна картина крестового похода против «империи зла», и на эту роль назначают Россию или Китай. Выборы превращаются в плебисцит лояльности в режиме вечной чрезвычайщины. Инакомыслие – измена, ИИ вычисляет «врагов», побеждает тот, кто жёстче против «врага». Это технофеодализм с эсхатологическим фасадом – самый опасный вариант, потому что он оправдывает любое насилие.

Вторая траектория – китайская.

Меритократия (власть самых достойных) вместо электоральной конкуренции. Вместо «нас выбрали» – «мы добились».

Компартия Китая мыслит длинными горизонтами: преодоление бедности, общество средней зажиточности – «сяокан» – объявлено построенным в 2021 году, к столетию партии. К 2035 году – ожидается в основном социалистическая модернизация. К 2049 году, столетию КНР, провозглашена цель создания «великой модернизированной социалистической державы». Если китайские товарищи намеченный программный план выполнят, эта меритократическая социалистическая модель станет серьезной глобальной альтернативой западному либерализму, особенно в азиатско-тихоокеанском регионе.

В этот проект входят ликвидация абсолютной бедности (объявлена достигнутой в 2021 году), выход по доходу на душу населения на уровень развитых стран к середине века, встраивание ИИ, биотехнологий и квантовых вычислений в социалистическую систему планирования, собственная модель глобализации через инициативу «Один пояс – один путь».

Успех такого грандиозного проекта к 2061 году – это безусловная гарантия, что мир станет двух- или многополярным, политические технологии будут развиваться в условиях системной конкуренции цивилизационных проектов, а критериями легитимности станут эффективность управления и рост качества жизни.

Как устроена эта меритократическая модель применительно к выборам:

Эта модель отвергает западное понимание демократии, но претендует на то, чтобы быть более эффективной формой народовластия.

Насколько приемлемо для России и КПРФ копировать китайский путь? При всех плюсах, теряются, например, российские традиционные социокультурные константы коллективизма как сотворчество и соборность.

Китайская модель строится на конфуцианской иерархии – русская соборность-коллективизм требуют добровольного единения свободных людей – мы обсудили и решили.

Китайская система легитимизирует власть через результаты – русская традиция требует моральной правоты, справедливости как нравственного критерия.

Китай отбирает лучших исполнителей – Россия вроде тоже их ценит, но не всегда, большее влияние исторически оказывают подвижники и пророки, те, кто многим жертвуя ломает правила ради прорыва.

Китайская меритократия предполагает более жесткую идеологическую определённость – русская традиция оставляет место для спора о путях, для поиска правды через столкновение позиций.

Мы можем учиться у социалистической меритократии Китая, например, планированию и цифровому суверенитету, но не можем отказаться от многих наших социокультурных традиций, например, служения и ответственности элит, права на несогласие и творческой свободы. И самое главное – от оценки эффективности управления прежде всего с точки зрения достижения социальной справедливости.

Третья траектория – левый, социалистический проект КПРФ на русско-российском цивилизационном основании.

Этот образ можно схематично представить на основе программы КПРФ – главной оппозиционной российской партии. В Компартии сейчас активно заняты конкретизацией и дополнительной проработкой образа социалистического будущего России на основе программных целей. Первое приближение – «Программа Победы», представленная к выборам 2026 года.

 Ключевые опоры социалистического проекта КПРФ – примат Труда над Капиталом, социальная справедливость как критерий эффективности работы власти, деолигархизация и дечубайсизация России плюс опора на традиционные русские, российские социокультурные константы или национальный «цивилизационный иммунитет»: традиционные ценности служения общему делу, справедливости, коллективизма-соборности.

Эти три константы описала ещё питерский этнолог Светлана Лурье: русский народ как миссионер и защитник добра, терпимость к иному при неприятии зла, тяга к общинности и солидарности. Их воспроизводство фиксируется учеными по письменным источникам на всем тысячелетии русской цивилизационной истории. Отмечается и в ценностных ориентациях разных поколений, в том числе и нынешнего молодого поколения.

Служение и справедливость – это проявления в массовом поведении, где русский народ как миссионер, созидатель и защитник добра. Эта константа сохранялась при всех переходах – от язычества к православию, от Московской Руси к петровской империи, от царской России к советскому строю – и максимально развилась при СССР.

Терпимость к иному при неприятии зла от этого иного – это способность строить многонациональное государство и одновременно давать отпор захватчикам.

Соборность и коллективизм – тяга к общинности и солидарности, которая воспроизводится даже в эпоху урбанизации и атомизации.

Советский Союз в этой логике – не отклонение от русской истории, а её органичное воплощение. Значит – конец расколу на «красных» и «белых». Отсюда зюгановская концепция непрерывности русской истории и борьба с демонизацией и вычеркиванием из нее советского периода как эпохи державного и социального расцвета.

Демонизация партией власти советского периода – прямая угроза цивилизационному иммунитету России и всем проектам созидательного будущего. Соединение советских социальных завоеваний и традиционных ценностей позволяет строить политические коммуникации на солидарности, а не на манипуляции и атомизации. И только на социалистических принципах можно преодолеть современные капиталистические противоречия – в том числе обобществить цифровые средства производства, средства производства информации, чтобы они работали на общее благо, в интересах людей Труда, а не бюрократических сословий и олигархического Капитала.

Поэтому для социалистического проекта КПРФ на русско-российском цивилизационном основании на выборах главный критерий оценки власти – соответствие политики социалистическим программным целям, оценка власти с точки зрения социальной справедливости. Соревнуются не столько бренды и не лица, а программы и конкретные успехи и достижения. Депутат отвечает за слова и может быть отозван – как в советской традиции. Бумажный бюллетень и наблюдатель – вместо цифрового голосования, которое невозможно проверить.

 Выборы дополняются формами прямой демократии – советы, сходы. Цифровой суверенитет: российские платформы, алгоритмы, но строго под реальным общественным контролем. Выборы перестают быть «голой» процедурой и снова становятся инструментом народовластия. В этом, кстати, пафос проекта Избирательного кодекса КПРФ, который партия несколько лет разрабатывала, привлекла сотни ученых и экспертов, обсуждала с участием тысяч специалистов, и который был без обсуждения (!) отвергнут на днях «Единой Россией» в Государственной Думе.

Если раскрыть эту модель подробнее:

Таким в общих чертах мне видится путь к социалистической демократии, где выборы – часть более широкой системы народного самоуправления, укоренённой в российских цивилизационных константах и способной с одной стороны противостоять западному технофеодализму, а с другой учитывать позитивный для нас опыт китайской меритократии.

 

V. Пять ключевых противоречий, вокруг которых будут развиваться политические и социальные технологии ближайших 35 лет.

Если свести всё сказанное вместе, то мне представляются следующие пять ключевых противоречий, вокруг которых будут развиваться политические и социальные технологии ближайших 35 лет.

Прогнозирование этих тенденций и столкновений на ближайшие 35 лет удобно представить в разделении на три этапа.

 

VI. Три тезиса: что впереди при любом сценарии

Что впереди при любом сценарии? Три тезиса.

Первый: ИИ не отменит политику, а обострит её. Цифровые агенты будут писать тексты, считать аудитории, вести переписку с избирателем от имени кандидата. Значит, вопрос будет не в том, у кого лучше нейросеть, а в том, кому принадлежат платформы, данные и алгоритмы. Это вопрос собственности и власти, то есть классический вопрос политики. Тот, кто контролирует алгоритм выдачи, контролирует повестку. Если общество и государство это не отрегулируют, через 15 лет посредником между человеком и миром станет не ИИ, а несколько корпораций, которые им владеют.

Борьба за платформы, данные и алгоритмы станет центральным политическим вопросом при любом сценарии. Разница между сценариями – в том, кто в этой борьбе победит: корпорации, как в технофеодализме, государство, как в Китае, или общество, как в социалистическом проекте. Для самих политических технологий это означает, что микротаргетинг и манипуляция общественным мнением выйдут на беспрецедентный уровень эффективности; дипфейки и синтетический контент почти лишат возможности отличить правду от лжи; автоматизированные системы начнут брать на себя функции управления, вытесняя человека из принятия решений; в полный рост встанет вопрос о цифровом суверенитете – праве страны, общества и человека на собственное цифровое пространство.

Ответ на это левые уже формулируют. Иммануил Валлерстайн предупреждал: примерно с 2025 по 2050 год капиталистическая мир-система входит в полосу структурного кризиса и бифуркации – развилки, исход которой не предрешён.

Будет ли на выходе более справедливая система или более жёсткая иерархия, решит политическая борьба.

Чем глубже противоречия капитализма, тем актуальнее вопросы, которые ставил Ленин: о природе империализма, о роли государства в переходный период, о прорыве цепи в слабом звене. Ученик Валлерстайна Георгий Дерлугьян прямо писал о «неоленинской гипотезе», которую можно экстраполировать на горизонт 2061 года: к этому времени ленинская аналитика вполне может стать одной из главных оптик, через которую мир будет смотреть на политику.

Берни Сандерс, Янис Варуфакис – тот самый, кто популяризировал слово «технофеодализм», – предлагают элементы технологического социализма: платформы под общественный контроль, алгоритмы как общее достояние, ИИ для планирования и справедливого распределения, сокращение рабочего времени без потери дохода.

В этот набор входят и национализация цифровых платформ, и безусловный базовый доход – как право, а не подачка. Такие левые идеи вполне могут быть инкорпорированы и в российский социалистический образ будущего как ответ на технологический вызов.

Уже сейчас даже в Европе мы видим, что возвращаются вещи, которые тридцать пять лет считались архаикой: массовая политическая мобилизация, партии авангардного типа, идеологическая работа как сердце политической коммуникации. Это не утопия, это повестка ближайших выборов.

А вместе с ними возвращаются понятия классовой борьбы и революционного преобразования.

Второй: вернётся запрос на смыслы и большие проекты. Тридцать пять лет нам говорили, что идеологии кончились и остался маркетинг. Но маркетинг хорошо работает, пока людям есть что терять. Когда растёт неравенство, а социальные лифты останавливаются, людям нужна картина будущего, а не слоган. Выиграют партии с ясной идеей справедливости и способностью объяснить, кто за что платит. Левая повестка будет главной темой века – и не потому, что так хотят коммунисты, а потому, что так устроены социальные противоречия.

Признаки этого видны уже сейчас. Растут абсентеизм и протестное голосование. Традиционные партии – социал-демократы, либералы – теряют избирателей, потому что не могут решить проблему неравенства. Поднимаются левые и левопопулистские движения, которые выступают за перераспределение богатства, национализацию платформ, социальную справедливость. Возвращается классовая политика: люди голосуют не по культурным и идентичностным вопросам, а по экономическим интересам. Партии и движения с ясной идеологией получают преимущество перед техническими командами. Это ровно то, о чём говорит логика Валлерстайна: в эпоху системного кризиса снова востребованы вопросы, которые ставил Ленин, – о собственности, о государстве, о справедливости.

Третий: живая организация масс важнее цифрового охвата. Сейчас модно говорить о социальной архитектуре, и я с интересом воспринял заявку на прорыв от социального архитектора Дмитрия Еловского. Но предупрежу: никакую общественную конструкцию не выстроишь только сверху, как проект из кубиков. Сеть сторонников, первичное отделение или группа сотоварищей, депутат, который приезжает к людям и отвечает за слова, и через 35 лет будут стоить дороже любого таргетинга.

Чем больше синтетики и искусственности сегодня в политике, медиа, тем дороже прямой человеческий контакт. Это хорошо видно на последних выборах хоть в российскую Госдуму, хоть сенсационных выборах в Сербии. В России вновь подтверждено: где была живая работа и наблюдение, там результат был честнее. А в мире технофеодализма живая организация – последняя форма сопротивления.

 

VII. Две дороги для профессии и выбор России

Отсюда вывод для политтехнологического цеха.

У политтехнолога и через 35 лет будет две дороги.

Первая – стать оператором манипуляции, которую ИИ будет делать всё больше и всё дешевле.

Вторая – стать специалистом по доверию: помогать политике говорить с людьми честно и обеспечивать обратную связь от общества к власти.

Только вторая дорога профессию сохранит. Первая кончается тем, что алгоритм заменит и самого политтехнолога.

Выбор России

Впереди 35 лет, которые могут привести и к невиданному расцвету, и в бездну.

Расцвет возможен, если потенциал новых технологий будет направлен на освобождение и развитие человека. Бездна – это технофеодализм, ядерная война или новые «тёмные века».

Граничные условия – не приговор, а поле борьбы проектов будущего.

Задача специалистов по политическим коммуникациям и социальным технологиям – не наблюдать за этой борьбой со стороны, а участвовать в формировании того будущего, которое мы хотим.

Для России будущее выборов – вопрос цивилизационного выбора. Скатиться в технофеодализм по западному образцу – потерять суверенитет и самих себя. Слепо перенять китайскую меритократическую модель – получить эффективность, но потерять «русскую душу», «самость» - соборность, моральную правоту, служение, право на несогласие и творческую свободу.

Или все же опираясь на лучший мировой опыт, построить собственный проект – социалистический, выросший из советской традиции народовластия и наших цивилизационных, социокультурных констант, с выдающимися китайскими и западными технологиями, но под строгим общественным контролем.

Ключ к этому пути – тот самый третий тезис о живой организации. Наш цивилизационный иммунитет требует форм демократии, основанных на прямом человеческом контакте, идеологической ясности и общественном контроле. Вопрос в том, сумеем ли мы передать эти константы – служение, справедливость, соборность – новым поколениям и превратить их в работающие политические технологии.

Выход из кризиса западной электоральной демократии для России лежит как через возвращение к советским и традиционалистским корням, так и их творческое переосмысление в XXI веке.

Не имитация западных или восточных моделей, а ответ на вызов времени из глубины собственной традиции.

И такая сессия на Форуме политтехнологов, как наша, должна быть площадкой не только для прогнозов, но и для выработки стратегии действий в условиях неопределённости, где ставка – будущее человечества.

Иллюстрации к материалу: