Попробуем разобраться без идеологической запальчивости, а опираясь на цифры, экономические исследования и международный опыт. И тогда станет ясно: коллективная форма хозяйствования — это не ностальгия по красному знамени, а прагматичный, доказавший свою эффективность способ организации производства, который в XXI веке оказался востребованным от китайской деревни до африканских саванн.

Экономический фундамент: что показала советская статистика

Прежде чем говорить о современности, необходимо восстановить историческую справедливость в отношении советского колхозного строительства. Долгие годы в массовом сознании тиражировался миф о колхозе как о «дырявом» и убыточном предприятии. Однако научный анализ, основанный на государственных статистических сборниках («Колхозы во второй сталинской пятилетке» (1939 год) и «Колхозы СССР» (1988 год)) рисует совершенно иную картину.

Колхозы накапливали богатство. Если в 1933 году неделимые фонды колхозов — то есть средства производства, которые нельзя было разделить между членами, — составляли 0,9 миллиарда рублей, то к 1937 году они выросли до 3,9 миллиарда. А к 1971 году эта цифра достигла уже 64,2 миллиарда рублей. Это собственные накопления коллективных хозяйств, которые они направляли на развитие материально-технической базы, строительство, технику.

Росла и производительность. С 1940 по 1987 год валовая продукция колхозов увеличилась в 6,4 раза, а производительность труда — почти в пять раз. Энерговооружённость одного работника за тот же период подскочила в 12,2 раза. Значит, что колхозная деревня не просто «выживала», а превращалась в индустриально оснащённый сектор экономики. И когда нам говорят, что колхозы были неэффективны, спросите: а как объяснить, что на начало 1990-х годов 87 процентов колхозов были прибыльными? Да, были и проблемные хозяйства, но они существовали в любой системе. Однако именно колхозная форма обеспечивала стране продовольственную безопасность десятилетиями — и это факт, который не перечеркнуть риторикой.

Колхоз и совхоз: научное сравнение

В советской экономической науке вопрос о сравнительной эффективности колхозов и совхозов (государственных предприятий) был предметом серьёзных исследований. И выводы, сделанные академическими институтами, порой удивляют тех, кто привык считать «государственное» всегда более мощным. Совхозы действительно были лучше оснащены техникой, имели более гарантированное бюджетное финансирование. Но по показателям отдачи с каждого рубля затрат, по уровню рентабельности колхозы зачастую обгоняли совхозы. Почему?

Потому что колхозная форма несла в себе элементы реального самоуправления и материальной заинтересованности. Член колхоза знал: его доход напрямую зависит от того, какой урожай соберёт артель, как сработает его бригада. Наличие подсобного хозяйства, право продавать излишки на колхозном рынке создавали ту самую «заинтересованную пружину», которой порой не хватало государственным совхозам с их уравнительной системой оплаты. Экономическая наука того периода — работы Емельянова, Жмачинского, других авторов — прямо указывала на эффективность колхозов, которые держатся на хозрасчёте, сочетании общественных и личных интересов, а также на праве хозяйственной самостоятельности.

Китай: от кооперации к глобальному лидерству

Однако самый убедительный аргумент в пользу колхозной формы лежит не в прошлом, а в настоящем. И находится он, что символично, в стране, которая за последние десятилетия совершила экономическое чудо. Речь о Китае. В 2024 году в КНР был принят закон «О сельских коллективных хозяйственных организациях». Этот документ юридически закрепил структуру, которая по своей сути является прямым наследником китайских народных коммун, реформированных, но не ликвидированных.

Почему руководство Китая, доказавшее свою прагматичность и способность адаптировать лучшие мировые практики, пошло на укрепление коллективных форм? Ответ прост - они работают. Коллективные хозяйства в Китае сегодня сложные агропромышленные комплексы, способные конкурировать на мировых рынках. Крупнейшая продовольственная корпорация COFCO, входящая в число глобальных лидеров, построена на принципах кооперативной интеграции. New Hope Group, ещё один гигант агробизнеса, сочетает государственную поддержку с гибкой коллективной структурой управления. В китайской деревне коллективные хозяйства обеспечивают доступ к кредитам, технике, семенам, переработке и сбыту — то есть делают то, что разрозненным единоличным хозяйствам просто не под силу.

И это не просто возврат к старому. Китайский опыт показывает, что коллективная форма может органично сочетаться с современными технологиями, цифровизацией и экспортной ориентацией. Более того, именно коллективная форма позволяет выстраивать длинные производственные цепочки — от поля до прилавка, — не теряя добавленную стоимость на посредниках. И сегодня, когда Россия сталкивается с проблемами продовольственной безопасности и импортозамещения, нам стоило бы присмотреться к тому, как социалистический Китай решает те же задачи, от которых мы в 1990-е годы поспешно отказались.

Европа: кооперативы как социальный щит

Но, может быть, китайский пример — это «особый путь», неприменимый к европейской цивилизации? Вовсе нет. Взглянем на страны, которые принято считать оплотами классического капитализма. Во Франции, Италии, Испании рабочие кооперативы привычная и уважаемая часть экономики. Европейская комиссия давно признала кооперативы одной из трёх основных форм предпринимательства наряду с частными фирмами и государственными предприятиями.

Исследования, проведённые в европейских университетах, показывают: кооперативы демонстрируют более высокую устойчивость в кризисы. В период рецессии 2008–2009 годов уровень закрытия кооперативных предприятий был в разы ниже, чем традиционных частных компаний. Почему? Потому что в кооперативе решения принимаются не в интересах узкой группы акционеров, а с учётом долгосрочной стабильности и занятости членов коллектива. Датские и нидерландские сельскохозяйственные кооперативы охватывают до 90 процентов рынка молока, мяса, овощей — от производства до экспорта. Они сумели выдержать конкуренцию с транснациональными корпорациями именно благодаря эффекту масштаба и солидарной ответственности.

Европа пришла к кооперации через собственный исторический опыт, через понимание того, что в сельском хозяйстве и ряде других отраслей крупная коллективная форма даёт объективные преимущества. Она позволяет инвестировать в переработку, логистику, научные разработки, которые не под силу отдельному фермеру. В этом смысле европейские кооперативы — прямое доказательство того, что колхозная форма жизнеспособна и без командно-административной системы, на рыночных принципах, при условии реальной заинтересованности участников.

США: капитализм с человеческим лицом

Даже в Соединённых Штатах, которые долгое время служили символом безраздельного господства частной собственности, коллективные формы заняли прочное место. Речь идёт о программах ESOP — Employee Stock Ownership Plans, то есть планах участия работников в капитале предприятий. Тысячи американских компаний, включая крупные, передали значительную часть акций трудовым коллективам. По сути, это гибридная форма, близкая к коллективной собственности на средства производства.

В сельском хозяйстве США кооперативы играют огромную роль. Достаточно вспомнить Land O’Lakes или Ocean Spray — это гигантские кооперативы, созданные фермерами, которые объединили свои ресурсы для переработки, маркетинга и выхода на национальный и мировой рынки. Никто в Америке не называет их «пережитком прошлого». Напротив, они считаются образцом эффективной деловой организации, которая позволяет мелкому производителю не выпадать из современной экономики.

Что это означает для нас? А то, что спор «колхоз или частное подворье» в том виде, в каком его часто пытаются представить, устарел. Современный мир демонстрирует разнообразие форм, и коллективная собственность при правильном управлении оказывается не менее, а порой и более эффективной, чем индивидуальная. Более того, она даёт важнейшее социальное преимущество: снижает неравенство, удерживает людей на селе, не допускает разрушения сельских территорий.

Глобальный Юг: кооперация как инструмент выживания и развития

Но, пожалуй, самый яркий и эмоциональный аргумент в пользу колхозной формы приходит из стран, которые принято называть развивающимися. Там, где государство не может обеспечить каждого фермера субсидиями и техникой, кооперация становится единственным способом не только выжить, но и прорваться к достойной жизни.

Возьмём Палестину. На Западном берегу реки Иордан в небольшом городе Кафр-Дан несколько лет назад начал работать сельскохозяйственный кооператив. Начинали три волонтёра. Сегодня в нём заняты 20 сотрудников, и он объединяет более сотни семей. При поддержке Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО) и правительства Канады кооператив увеличил производство с 100 до 3000 тонн в год. Тридцатикратный рост! Создан собственный бренд, продукция выходит на региональные рынки. Разве это не пример того, что коллективная форма способна творить чу там, где отдельный крестьянин обречён на полунищенское существование?

Южный Судан — страна, пережившая многолетний конфликт. Там женский кооператив Baaicor взялся за выращивание арахиса и сорго. За короткое время участницы увеличили сбор арахиса с 10 до 25 мешков, а сорго — с 7 до 20 мешков. Полученный доход позволил им оплачивать образование детей, покупать скот, ремонтировать жильё. Кооператив стал не просто экономическим проектом, а опорой для целого сообщества, инструментом восстановления социальной ткани.

Сенегал даёт пример кооператива COOPROFEL, который объединяет 635 фермеров. Благодаря участию в международной программе PACAO кооператив сегодня обеспечивает 31 процент национального производства лука и 29 процентов производства манго. Продукция идёт на экспорт в Бельгию, Испанию, Францию, Марокко. В Мали кооператив Kanuba Yuma, созданный при поддержке проекта SafeVeg, позволил фермерам объединить усилия для коллективной закупки ресурсов и сбыта, исключив цепочку посредников.

Везде коллективная форма хозяйствования оказывается более эффективной, чем разрозненные усилия одиночек. И это не прихоть международных доноров, не идеологический выбор. Это прагматический ответ на вызовы: глобализация, изменение климата, колебания цен. Кооператив даёт доступ к финансированию, к современным технологиям, к переработке и экспорту. Он даёт возможность договариваться с покупателями с позиции силы. Всё то, что когда-то в СССР давал колхоз, сегодня в мире получают через кооперативы и коллективные хозяйства.

Что говорят люди: общественное доверие как индикатор

Есть ещё один важный показатель, который обычно выпадает из поля зрения сторонников сухой экономической статистики. Это доверие людей. В России социологические службы на протяжении последних лет фиксируют устойчивый рост симпатий к колхозной форме. По данным ВЦИОМ, если в 2010 году колхозы называли наиболее эффективной формой хозяйствования 31 процент опрошенных, то к 2020 году этот показатель достиг 43 процентов. За десять лет — плюс 12 процентов. И это в стране, где три десятилетия господствовала риторика о «бесперспективности» коллективных хозяйств.

Люди не дураки. Они видят, что там, где сохранились или были восстановлены крупные коллективные хозяйства, село живёт. Там есть работа, дороги, клубы, школы, ФАПы. А там, где всё раздробили на «фермерские хозяйства», — запустение, безработица, закрытые магазины и вымирающие деревни. И когда коммунисты говорят о колхозах, они опираются не на абстрактные теории, а на этот опыт, на понимание того, что крупное коллективное хозяйство способно взять на себя не только производственные, но и социальные функции, которые сегодня государство исполняет всё хуже.

Вместо заключения: взгляд в будущее

Итак, колхоз — это не «советский пережиток», как пытаются представить наши оппоненты. Это форма, которая в советский период доказала свою экономическую состоятельность, о чём говорят цифры роста фондов, производительности и рентабельности. Это форма, которая в современном мире переживает второе рождение — от Китая, где её закрепили законодательно, до Европы, где кооперативы составляют костяк сельского хозяйства, от США, где коллективная собственность реализуется через ESOP, до стран Африки, где кооперативы становятся мостом из нищеты к устойчивому развитию.

Когда сегодня Коммунистическая партия Российской Федерации поднимает тему колхозов, она предлагает не возврат в прошлое, а использование проверенного мировым опытом инструмента. Речь идёт о том, чтобы на селе появился мощный, конкурентоспособный, технологически оснащённый сектор, который сможет накормить страну, дать работу миллионам людей и остановить деградацию сельских территорий. Речь идёт о том, чтобы соединить экономическую эффективность с социальной справедливостью, а это — классическая формула прогресса.

Мир не стоит на месте. Он ищет новые модели, которые бы сочетали развитие и стабильность. И коллективная форма хозяйствования, которую мы знаем как колхоз, оказывается одним из наиболее востребованных ответов на вызовы XXI века. Так может быть, настало время перестать стесняться этого слова и начать использовать его потенциал — не как символ прошлого, а как проект будущего?