«Геноцид» — газета «Правда» (№102) о польском оккупационном режиме, установленном на территории Западной Белоруссии в 1920—1939 годах

  Польский оккупационный режим на территории Западной Белоруссии действовал на протяжении двух десятилетий: с даты подписания Рижского договора (18 марта 1921 года) до Освободительного похода Красной Армии (17 сентября 1939 года) и представлял детально разработанный целенаправленный геноцид в отношении белорусского народа. Политическое бесправие переплеталось с жестоким социально-экономическим и национальным угнетением, разграблением и уничтожением экономического потенциала, нещадным расхищением природных богатств и массовым террором, выраженным в чудовищных формах. Подавлялась всякая мысль о праве белорусского народа на самостоятельное волеизъявление. Правительство панской Польши грубо игнорировало положения Версальского договора, Рижского договора, а также польской Конституции от 17 марта 1921 года, гарантировавшие равные права всем гражданам, проживавшим в Польше, без различия национальности.

После подписания Рижского договора административное устройство на территории Западной Белоруссии было приведено в соответствие с польским. Западная Белоруссия делилась на четыре воеводства: Новогрудское, Полесское, Белостокское и Виленское. Воевода обладал всей полнотой политической, административной и военной власти. Воеводства подразделялись на поветы (уезды), повет делился на гмины (волости). При этом даже сельских солтысов (сельских старост) не назначали из белорусов. Ими были, как правило, мелкие польские шляхтичи.

Суд, прокуратура и органы административного управления в Западной Белоруссии комплектовались только из поляков. Во всех западнобелорусских городах были расположены военные гарнизоны, стояли усиленные отряды жандармерии и полиции. В таком же бесправном положении находились и другие национальности в Западной Белоруссии: евреи, русские, литовцы, украинцы.

Видный белорусский политический деятель Б. Тарашкевич отмечал, что «…под знаменем заведомо ложных либерально-демократических лозунгов, под знаменем «западноевропейской культуры» и чуть ли не американского «всеобщего благоденствия» польские паны принесли неслыханную нищету для трудящихся, хронический голод, невыносимую систему террора и изощрённого национального гнёта. На шею рабочего и крестьянина, разорённого войной и хроническим кризисом хозяйства села, свалилась 10-кратно увеличенная масса новых паразитов в виде чиновников, полиции, осадников — свалилась многократно большая тяжесть военного и полицейского бюджета, тяжесть натуральных принудительных повинностей по проведению и содержанию дорог, играющих главным образом стратегическую роль, тяжесть школьного бюджета, служащего по существу исключительно делу полонизации и фашизации не только молодёжи, но и остального населения. Крестьянин и рабочий под гнётом непосильных податей и налогов буквально задыхается. То, что за недоимки продаётся последний кожух и последняя подушка, — стало явлением обыденным. Хищнической системой эксплуатации, жесточайшим террором и национальным гнётом трудящиеся массы доведены до последних пределов терпения…»

В дипломатической ноте МИД БССР от 21.08. 1921 года, направленной министру иностранных дел Польской Республики Скирмунту, обращалось внимание на грубое нарушение прав и свобод граждан Западной Белоруссии:

«…Местные польские власти закрывают белорусские общественно-культурные учреждения без предъявления каких-либо обвинений, как, например, Гродненский Белорусский Комитет.

Запрещают культурно-просветительную работу: из 150 белорусских школ, бывших там ранее, осталось только две. Жандармы избивают и арестовывают крестьян за составление приговоров об открытии белорусских школ, так было, например, в дер. Малая Берестовица Гродненской губ., где избили половину крестьян, а 16 арестовали.

Запрещается белорусам сноситься с учреждениями на белорусском языке. Местной администрацией запрещаются экономические организации самопомощи, как, например, — кооперативы. Закрываются возникшие ранее кооперативы за ведение книг и делопроизводства не по-польски, а по-белорусски.

Съезды белорусских кооперативов закрываются, а инструктора белорусской кооперации арестовываются.

В Гродненской губернии закрыто по распоряжению властей до 20 кооперативов (г.г. Гродно, мест. Цыдайки, Дула, Цыдзыки, Лунна и мн. друг. мест.).

Белорусским детским приютам не отпускают продуктов, даже из того, что присылается разорённой Белоруссии иностранными благотворительными организациями; всё это передаётся польским учреждениям, опекающим детей, привлекающим таким образом голодных белорусских детей в польские учреждения, где их полонизируют.

Польские местные власти препятствуют рассылке белорусских газет, забирая их на почте; читавшие эти газеты считаются большевиками, хотя газеты не большевистские; у них производят обыски и грозят арестами за чтение белорусских газет, так делается, например, в Вилейском уезде. При переписи в Вилейском уезде жителям, записывающимся белорусами, солтысы грозят арестом или высылкой в Советскую Россию. Инспектор Лидского уезда господин Ус заявляет учителям, что с будущего года не потерпит белорусских школ.

15-го мая с.г. по распоряжению директора департамента просвещения закрыта белорусская учительская семинария в Борунах…»

Объективные факты подтверждают, что колониальная политика, проводившаяся польским господствующим классом в Западной Белоруссии, привела к полному упадку и разорению промышленности, сельского хозяйства, к уменьшению почти наполовину национального богатства Западной Белоруссии, к резкому сокращению населения. Панская Польша объявила захваченные белорусские земли своими «всходними крэсами», т.е. восточными окраинами.

Западная Белоруссия была превращена польскими панами в домашнюю колонию, а народ, живущий в ней, был обречён на рабство и постепенное вымирание. Правительство панской Польши рассматривало Западную Белоруссию как аграрно-сырьевой придаток к своим центральным промышленным районам, как источник дешёвого сырья и рабочей силы, как рынок сбыта для продукции польской промышленности.

Масштабная система реакционных государственных мероприятий была направлена на сдерживание процесса развития производительных сил Западной Белоруссии.

В числе таких мер был раздел Польши на две части, резко отличавшиеся по своему хозяйственному развитию. Одна часть, включавшая центральные и западные воеводства, — Польша «А», по замыслу польских правителей, должна была господствовать над другой частью — Польшей «Б», над Западной Белоруссией и Западной Украиной.

Все основные средства вкладывались в Польшу «А», где поощрялось развитие промышленности, транспорта. Из Польши «Б», т.е. из Западной Белоруссии, имеющиеся промышленные предприятия вывозились в Польшу «А», а новые не создавались. Был издан специальный приказ, запрещающий строительство новых промышленных предприятий в Новогрудском и Полесском воеводствах.

Деревообделочная, текстильная, табачная, химическая, водочная и кожевенная отрасли быстро приходили в упадок.

Ситуация в промышленности резко обострилась в годы экономического кризиса. В тезисах о политическом положении 3-й конференции КПЗБ (Коммунистической партии Западной Белоруссии), проходившей в 1926 году, отмечалось, что «…для спасения своего господства польская буржуазия стала на путь распродажи богатств края заграничному капиталу. Продажа английскому капиталу основного богатства З.Б. (Западной Белоруссии. — Ред.), её лесов, привела к хищническому уничтожению Беловежской, Налибокской пущ, лесов Полесья и др.

Введение табачной монополии и передача её итальянским капиталистам привели к закрытию ряда табачных фабрик в Вильне, Бресте и к уменьшению табачной продукции в Гродно. Продажа спичечной монополии группе Дилона привела к закрытию спичечных фабрик в З.Б. и к завоеванию польских рынков шведскими товарами. Кризис в текстильной промышленности привёл к вывозу белостокских текстильных фабрик в Румынию.

Упадок промышленности вызывает массовую безработицу в З.Б. Безработи-ца ещё больше усиливается политикой бойкота местной рабочей силы и заменой её привозными рабочими из Центральной Польши, что имеет своей целью ослабить революционное движение Польши, а с другой стороны, колонизировать местное население З.Б. и посеять национальную рознь между рабочими разных национальностей и разбить единый рабочий фронт.

Лишённые работы на железных дорогах рабочие-белорусы, работавшие много лет, заменены привозными рабочими из Центральной Польши. В государственных табачных фабриках выбрасываются квалифицированные рабочие — евреи и белорусы, которые заменяются менее квалифицированными рабочими, прибывшими из Польши. То же самое нужно сказать и относительно лесной промышленности, в которой преимущественно работают банды Балаховича. Даже при осушке болот на Полесье преимущественно используется неместная рабочая сила.

Дальнейшее углубление и расширение хозяйственного кризиса в Польше и запродажа её англо-американскому капиталу грозит промышленности З.Б. опасностью полного упадка, опасностью распыления пролетариата и голодной смерти для десятков тысяч рабочих.

Всё возрастающая безработица, неимоверная конкуренция на рынке труда способствуют настроениям пассивности среди работающей массы рабочего класса З.Б. Крайняя же нужда безработных, безвыходное их положение и угроза голодной смерти создают среди них настроение отчаяния…»

«...По официальным польским данным, число безработных на 1 января 1926 г. увеличилось на 168% по сравнению с 1 января 1925 г. Причём темп роста безработицы в первые четыре месяца 1926 г. был ещё больше. Особенно свирепствовала безработица среди рабочих основных отраслей промышленности Западной Белоруссии: текстильщиков, деревообделочников, строителей и химиков. В одном только Белостоке свыше 9000 безработных, а в Вильне свыше 6000. Закрывались всё новые и новые предприятия. В Гродно на табачной фабрике, где работало в прошлом году свыше 1500 рабочих, весной 1926 г. работать стало только 500.

По тем же официальным данным, которые, безусловно, весьма преуменьшены по сравнению с действительностью, число безработных в деревне Западной Белоруссии в два раза превышало количество работающих. Причём безработица в деревне вырастала гигантскими шагами в связи с общим перенаселением деревни и кризисом в промышленности…».

Экономический кризис, начавшийся в 1929 году, был ещё более острым и катастрофически отразился на промышленном потенциале Западной Белоруссии и положении рабочего класса. В политических материалах КПЗБ 1930 года отмечалось: «…Закрылось много предприятий консервной, химической и других отраслей промышленности. За ворота фабрик и заводов были выброшены десятки тысяч рабочих, которые пополнили и без того большую армию безработных.

Согласно данным правительственного института хозяйственных конъюнктур, «месяц февраль обозначился дальнейшим сильным падением промышленной продукции, за исключением цинковой и химической промышленности», в значительной мере работающих на войну. Общий показатель продукции, который в прошлом году понизился со 136,5 до 116,6, в феврале текущего года упал до 108,6.

Официальный орган союза польских промышленников — «Хозяйственное обозрение» — от 1 марта отмечает «дальнейшее ухудшение экономической ситуации во всех 3 областях: сокращаются размеры продукции, растёт полная и частичная безработица, падают цены сельскохозяйственных продуктов, денежное обращение, покупательная способность внутреннего рынка»...

Упорный застой в лёгкой промышленности (текстильной, кожевенной, деревообделочной, керамической) совпадает с резким ограничением продукции в основных отраслях тяжёлой индустрии, которая ещё в прошлом году пользовалась сравнительно высокой конъюнктурой. В этом году «весенний сезон» не оживил таких текстильных центров, как Лодзь, Пабияницы, Белосток.

Крупнейшие промышленники угрожают закрытием фабрик. Правительство выбрасывает на улицу 35 тысяч железнодорожников. Каждый второй рабочий целиком или наполовину безработный.

Положение этих масс отчаянное. Только незначительная часть безработных получает нищенское пособие, тогда как миллионы «не поддающейся учёту» бедноты лишены всякой помощи. Голодные заработки занятых рабочих, составляющие в среднем (по официальным данным) 40 проц. прожиточного минимума, находятся под ударами свирепой рационализации. Фабриканты понижают заработную плату на 10—30 проц., удлиняют рабочий день до 10—12 часов, вводят табели штрафов. Эпидемия несчастных случаев приняла небывалые размеры».

По данным польской статистики, свыше девяти десятых рабочих зарабатывало меньше своего прожиточного минимума. Оплата труда в Западной Белоруссии была почти наполовину меньше, чем в центральных и западных воеводствах Польши. Например, средняя заработная плата рабочего Новогрудского воеводства составляла всего 35 процентов заработной платы польского рабочего Варшавского воеводства, где заработная плата была также невысокой.

«Заработная плата в Польше принадлежит к наиболее низкой, — писал польский буржуазный экономист Л. Ландау. — В 1929 году она была в два раза меньше заработной платы в Англии, почти на 40 процентов меньше заработной платы в Германии».

Однако низкая заработная плата рабочего-белоруса полностью ему не выплачивалась. Она или выдавалась по частям, или вместо денег, как это практиковалось в Новогрудском и других воеводствах Западной Белоруссии, рабочим выдавались талоны в магазины и лавки, где они должны были покупать товары и продукты низкого качества и по завышенным ценам.

Кроме многих налоговых и других удержаний из заработной платы рабочего, на предприятиях Западной Белоруссии существовала чудовищная система штрафов. Штрафовали за «разговоры» во время работы, за «опоздание» на работу, за невыработку норм. На некоторых текстильных фабриках предприниматели установили «порядок», обязывающий рабочего ремонтировать за свой счёт «испорченный им станок или машину».

Свыше 50 злотых в неделю зарабатывало меньше десятой части рабочих Западной Белоруссии. Но и это не составляло установленного польским правительством прожиточного минимума для рабочей семьи — 56—60 злотых в неделю.

По подсчётам Л. Ландау, особенно низкой заработная плата была в средней и мелкой промышленности. При нищенской заработной плате рабочие покупали лишь продукты питания, а на приобретение промышленных товаров у них не было денег. В лесопильной промышленности рабочие всю заработную плату расходовали исключительно на продукты питания.

Один из белорусских рабочих кирпичного завода в Козловщине писал: «Работаю в аду. На заводе можно работать только при наличии сухой погоды. В такие дни работают с 6 часов утра до 7 часов вечера. Это всё в летнее время. Зимой хуже. Тогда за целый день работы получаем от 70 до 80 грошей, так как работаем сдельно, получая по 75 грошей от каждой тысячи кирпича. Зимой при самом сильном желании больше тысячи не сделаешь, ибо кирпич срастается со льдом и хоть зубами его грызи. Чтобы прожить на 3—4 злотых в неделю, нужно быть святым. К тому же и эту нищенскую заработную плату выплачивают нам не сразу, а в рассрочку. И поэтому неудивительно, что жена с детьми вынуждена зимой отправляться в город собирать милостыню. Живём все при заводе. Но если бы вы посмотрели на эти дыры... Собаки в городе, наверное, сидят в лучших конурах. Эти «салоны» не покрыты крышами, и ночью, в дождливую погоду, рабочие после целого дня работы имеют «удовольствие» пользоваться охлаждающим душем. Ещё хуже, когда по соседству с квартирами расположены конюшни и через дыры в квартиры проникает лошадиный помёт…»

Согласно данным Виленской торгово-промышленной палаты, за 9 лет, с 1929-го по 1938 год, количество предприятий в Западной Белоруссии, на которых работало свыше 7—9 рабочих, снизилось с 1463 до 1242. Деревообрабатывающих заводов в 1929 году было 794, в 1938 году — 346. Металлообрабатывающих предприятий было 39, стало 17. Цензовая промышленность Западной Белоруссии, по официальным польским данным, в 1912 году насчитывала 770 предприятий с количеством занятых в них рабочих 28479, а в 1929 году — 243 предприятия с количеством рабочих 10372.

В 1936 году количество рабочих на предприятиях Западной Белоруссии по сравнению с 1913 годом уменьшилось в два раза.

За 20 лет польского оккупационного режима в Западной Белоруссии такие отрасли промышленности, как льнообрабатывающая, кожевенная, спичечная, были полностью ликвидированы. Положение рабочих во всех отраслях промышленности продолжало катастрофически ухудшаться.

Жизнь рабочих и крестьян Западной Белоруссии представляла собой страшную картину нужды и голода. Об этом вынуждены были говорить даже официальные представители власти. Так, в письме полесского воеводы в министерство социального обеспечения в Варшаве отмечалось: «В городах, не имеющих более или менее развитой промышленности, нищета и голод просто невероятны и непрерывно возрастают.., положение безвыходное, нечеловеческое, хуже животного. Нужду в деревне и городе, нужду «хозяйчиков», не получивших квалификации безработных, питающихся с декабря по конец июля молотой корой и корнями, нужду многосемейных горожан без жилищ и заработков, калек, заслуженных стариков и других невозможно даже сравнить с нуждой и бедностью больших и малых центров государства».

В Западной Белоруссии сельское население составляло 82%. При этом земельный голод был хроническим явлением. Крестьянство страдало от малоземелья, безземелья. Аграрные «преобразования», проводимые польским правительством, обрекали крестьян на нищету и голод. Реакционные решения польских оккупационных властей, закреплённые в законодательстве, создали систему взаимосвязанных факторов, которые катастрофически усугубляли положение крестьян.

Согласно переписи 1921 года, в Новогрудском и Полесском воеводствах и Виленском административном округе из общего количества 356991 хозяйства с земельной площадью в 5605891 гектар 3229 крупных имений располагали 3021639 гектарами земли, то есть в руках нескольких тысяч польских помещиков была сосредоточена большая часть земель.

Рядом с этими крупными хозяйствами жила многочисленная крестьянская беднота. Как отмечалось в материалах КПЗБ, «по данным переписи 1921 г., хозяйств с наделом до 2 гектаров имеется 13—15%, хозяйств же с наделом от 2 до 5 гектаров — 36—37%. Крестьяне, владеющие наделами до 2 гектаров, влачат буквально голодное существование. В таком же положении находятся крестьяне с наделом от 2 до 5 гектаров, так как большая часть земли непригодна для пахоты, и процент пахотной земли в Западной Белоруссии достигает по тем же материалам 29% всей площади. Из остальных 50% крестьянских хозяйств в Западной Белоруссии с наделом выше 5 гектаров, но не превышающих 10 гектаров, имеется до 35%. Таким образом, до 85% всех крестьянских хозяйств в Западной Белоруссии влачат нищенское существование. Кроме того, в 1924-м и 1926 г. Западную Белоруссию постиг неурожай, и десятки тысяч крестьянских семей голодали, не получая от правительства никакой помощи».

Процесс обеднения разрушенной войной и страдающей от земельного голода западно-белорусской деревни ускорялся непосильными налогами, штрафами, накладываемыми властями на крестьян за невыполнение разных постановлений.

Крестьяне облагались налогами, в 5—7 раз превосходящими довоенные. Широкие слои крестьянства Западной Белоруссии часто вынуждены были массами отказываться от уплаты этих непосильных налогов. Правительство отвечало на это жестокими репрессиями и распродажей крестьянского имущества, начиная с домашнего скота и сельскохозяйственного инвентаря, кончая вещами домашнего обихода.

Для взимания налогов в деревни направлялись карательные экспедиции, которые беспощадно расправлялись с крестьянами.

Огромный процент крестьянских хозяйств в Западной Белоруссии не имел даже коров. В Белостокском воеводстве 13,1% хозяйств были бескоровными, 12,5% — имели одну корову, но не имели лошади. В Полесском воеводстве 15% хозяйств не имели коровы, 15,8% хозяйств имели одну корову, но не имели лошади. Примерно так же обстояло дело в Виленском и Новогрудском воеводствах.

Влача жалкое, полуголодное существование, крестьяне Западной Белоруссии были опутаны долгами. Не имея весной семян, сельхозинвентаря, лошади, крестьянин должен был кланяться в ноги помещику, кулаку или же просить денег взаймы у ростовщика. Кулаки и ростовщики давали ссуду под огромные проценты. Сплошь и рядом за один центнер ржи, взятый в долг, крестьянин должен был уплатить два центнера ржи.

Чтобы уплатить все налоги, крестьянин часто должен был продавать свой скот и инвентарь. За несвоевременную уплату налогов начислялись высокие пени. Если крестьянин не в состоянии был уплатить налог, то к нему являлись судебные исполнители, полиция, которые описывали его имущество и отбирали последний хомут, последний скудный скарб.

При этом за плуг крестьянин должен был уплатить 271 кг ржи, за 10 кг соли — 28 кг ржи, за 10 метров хлопчатобумажной ткани — 98 кг ржи и т.д.

Вот как описывает жизнь деревни крестьянин-середняк Островского уезда (Белостокское воеводство): «Уже к новому году в деревнях овины пусты. Хлеб крестьяне едят только после жатвы, потому что сейчас же после уборки весь урожай должен быть продан для уплаты налогов. Мясо едят только по большим праздникам. Яйца, молочные продукты — всё идёт на продажу. Продукты нашей промышленности слишком дороги, чтобы мы, крестьяне, могли их покупать... Мы живём почти в первобытных условиях: достаточно пройтись по нашим деревенским хатам, чтобы убедиться, что ни в одной из них нет ни часов, ни стола. Нет ни тарелок, ни ложек, все едят из одной миски. Одежда, которую носят днём, служит ночью подушкой или одеялом. На завтрак едят картофель с кислой капустой. В сумерки ужинают — опять картофель... Дорог керосин, поэтому ложатся спать вместе с курами. Дорого оконное стекло, поэтому разбитое окно закрывают старым мешком. Дорога посуда, поэтому дырявый горшок затыкают тряпкой. А так как дороги обувь и одежда, то крестьянин дичает, не показываясь нигде иногда в течение целого года».

Особенно ужасно было положение детей. Они с ранних лет были вынуждены заниматься физическим трудом. Постоянное недоедание — источник всевозможных болезней.

Вот что пишет учитель Виленского воеводства:

«Лица крестьянских детей бледно-синеватые. Многие дети одутловаты, с животами, раздутыми от картошки, с тонкими, как щепки, ногами. У других, наоборот, ноги толстые, глаза без выражения и мутные, безразличные ко всему, движения вялые». Крестьянин Белостокского воеводства с тревогой пишет: «Детям жалеют капли молока.

Я сам видел, как дети в школе падали в обморок, ибо они плохо питаются. Сегодня в деревне половина детей больна чахоткой, ибо они не одеты и голодны. У человека, который смотрит в будущее, сердце разрывается, ибо если так дальше будет, то какой же больной народ вырастет!»

Корреспондент газеты «Курьер Львовский» писал:

«В деревне голодно, как в худшие времена войны. Во многих деревнях свирепствует брюшной тиф, много случаев смертельного исхода, однако никакой врачебной помощи нет. Ужасную картину можно наблюдать в хатах, в которых лежат больные, а здоровым нечего есть. Печи не топятся: нет дров. Для скота и лошадей нет самого простого корма, не говоря уже об овсе и картошке. Наиболее ужасное зрелище представляют собой те крестьянские семьи, где имеется много детей. Я сам видел трёх ребят, от года до шести лет, которые имели лишь по одной рубашке, так что во время стирки дети сидели голыми на печке. Одна пара сапог приходится на несколько членов семьи».

Католический журнал «Культура», раскрывая чудовищную сущность польского оккупационного режима на территории Западной Белоруссии, писал: «На Виленщине голодает свыше 100 тысяч людей. Кровь стынет в жилах, когда смотришь на этих несчастных. В избах, лишённых дымоходов и полных удушливой вони, я встречал стариков и детей, опухших от голода, я видел людей, питающихся отрубями, перемешанными с гнилым картофелем, сорными травами, древесиной...»

Польская оккупационная налоговая политика тяжёлым бременем ложилась на плечи крестьянства. Для уплаты всех налогов (поземельный, церковный, дорожный, подоходный, школьный, страховой, сеймаковый, волостной, копытковый, мостовой, мелиоративный, канцелярский, уравнительный и др.) крестьянин должен был лишиться всех своих доходов, а зачастую продавать скот и инвентарь. Если же крестьянин опоздал внести налог, то его облагали новым видом налога.

В результате грабительской налоговой политики белорусское крестьянство окончательно обнищало. Ему уже не принадлежало его собственное имущество, так как сумма его задолженности по налогам, податям и платежам стала превышать стоимость всего принадлежащего крестьянам имущества. Распродажа крестьянской собственности за уплату налоговых долгов стала в Западной Белоруссии массовым явлением. Так, только в Виленском воеводстве в 1927—1928 годах было распродано с молотка 12747 крестьянских хозяйств, а через два года, т.е. в 1929 году, число распродаж крестьянского имущества возросло до 29843.

Белорусское крестьянство вынуждено было бросать свои насиженные места и пополнять и без того огромную армию безработных.

Польская оккупационная политика в области сельского хозяйства целенаправленно обрекала белорусский народ на вымирание.

По всей Западной Белоруссии рыскали карательные отряды, преследуя мирное население. Рассвирепевшие каратели без разбора хватали ни в чём не повинных людей, жестоко избивали их. Все тюрьмы Польши были переполнены заключёнными. Тысячи сынов и дочерей белорусского народа были замучены в польских застенках. Правительство панской Польши заливало кровью и сжигало белорусские деревни.

На территории Западной Белоруссии чудовищное социально-экономическое угнетение тесно переплеталось с национальным и политическим бесправием. Процесс полонизации охватывал все сферы и реализовался с опорой на репрессивные механизмы. Виднейший представитель бывшего Польского государства — Владислав Студницкий писал: «Ни о каком белорусском народе не может быть и речи, так как белорусы не имеют никаких собственных традиций».

Белорусский язык правительством панской Польши был поставлен вне закона. Архивные документы свидетельствуют: «…Несмотря на то, что в Западной Белоруссии свыше 70% белорусов, белорусский язык там не имеет никаких прав ни в государственных, ни в коммунальных учреждениях. Даже просьбы и заявления белорусских крестьян в различные местные учреждения на местном языке не допускаются, равно как не допускаются и разговоры на нём в правительственных учреждениях. Всюду требуют знания польского языка, а незнающие его считаются безграмотными, их лишают возможности входить в органы самоуправления, выставлять свои кандидатуры в сейм и даже не принимают на государственные фабрики.

Белорусы и евреи не принимаются на службу в государственные и коммунальные учреждения, белорусские рабочие — на фабрики, а состоявшие на службе с давних лет белорусы устраняются с должностей. До польской оккупации Западной Белоруссии тысячи белорусов работали на железных дорогах, но почти все они выброшены на улицу, лишены заработка и обречены на нужду. Из национализированной табачной промышленности тоже выброшены сотни непольских рабочих, даже частные капиталисты и помещики-поляки не принимают белорусов на работу и привозят польских рабочих из отдалённых округов».

Белорусы не допускались на государственную службу и не назначались на должности в армии и местном административном аппарате. В почтово-телеграфных ведомствах не принимались письма и телеграммы, написанные на белорусском языке даже латинским шрифтом. В государственных учреждениях (почта, телеграф, железнодорожная инфраструктура) не разрешалось пользоваться белорусским языком. Рабочие и служащие белорусской и еврейской национальностей на железной дороге, коммунальных предприятиях заменялись поляками».

В польском государстве белорусский народ третировался как «низшая раса».

В армии белорусы не имели права занимать командные должности. Белорусский рабочий и крестьянин, мобилизованный в армию, подвергался жесточайшим национальным преследованиям со стороны польских унтер-офицеров и офицеров, переносил все ужасы палочного режима, господствовавшего в польской армии. По ничтожному поводу солдаты-белорусы подвергались наказаниям, аресту, избиению и т.д.

К 1939 году в Западной Белоруссии не было ни одного печатного органа на белорусском языке. Систематическому преследованию и гонениям подвергались белорусские культурные организации. Запрещались белорусские спектакли, научные лекции и даже обыкновенные школьные вечера, не регистрировались белорусские культурные и общественные организации и т.д.

Рабочие и крестьяне не имели права создавать общественные организации, были лишены демократических свобод. Каждое выступление рабочих и крестьян с требованиями улучшения экономического положения, не говоря уже о борьбе политического характера, рассматривалось как антигосударственная деятельность и жестоко подавлялось. Выражавшие недовольство существующими порядками рабочие в крестьяне подвергались постоянным жестоким репрессиям и преследованиям, их арестовывали, бросали в тюрьмы.

В сентябре 1934 года министр иностранных дел Польской Республики Ю. Бек с трибуны Лиги Наций заявил, что Польша отказывается от данных ранее гарантий по защите прав и свобод национальных меньшинств. Польская Конституция, принятая в 1935 году, не оговаривала за национальностями, населяющими Польшу, никаких прав.

Поэтому лишь воссоединение Западнобелорусских земель с БССР в результате Освободительного похода Красной Армии, начавшегося 17 сентября 1939 года, спасло трудящихся Западной Белоруссии, причём как белорусов, так и представителей других непольских национальностей, от геноцида.