После этого Зелко направил самолёт обратно в сторону Венгрии. Задание было выполнено. Подобных миссий для него и его коллег было уже немало. Они безнаказанно наносили удары во время вторжения в Панаму в 1989-м, потом без потерь бомбили Ирак в 1991-м и в 1998-м. Безнаказанно и без потерь, потому что в распоряжении Зелко был штурмовик-«невидимка» F-117 «Найтхоук».

Сам факт существования этой машины США официально признали лишь спустя пять лет после её принятия на вооружение. «Найтхоук» не обладал выдающимися лётными данными, а его внешний вид скорее пугал, чем восхищал. Но он считался невидимым для радиолокационных станций систем противовоздушной обороны, и предыдущий опыт его применения это подтверждал.

F-117 уничтожали командные центры и системы ПВО, расчищая путь основным силам вторжения. Для этого они и задумывались.

Так что, когда Зелко обнаружил, что, пробив облака, в его сторону несётся зенитная ракета, он скорее удивился, чем испугался. Она, по его воспоминаниям, пролетела над самолётом так близко, что его ощутимо тряхнуло. Но за первой ракетой шла вторая, и она была точнее. Зелко, по его словам, сам не помнил, как рванул ручки катапульты, а обломки развалившегося «Найтхоука» посыпались вниз.

На следующий день мировые СМИ облетели кадры с ликующими жителями сербского села Буджановцы, которые отплясывали на матово-чёрном крыле поверженного «невидимки» с тусклой эмблемой ВВС США. В руках сербы держали наскоро написанный издевательский плакат: «Простите, мы не знали, что он невидимый».

Это событие в Сербии если и не стало в один ряд с битвой на Косовом поле, то, по крайней мере, точно остаётся памятным. Обломки F-117 хранятся в белградском Музее воздухоплавания, несмотря на наглые требования Вашингтона их вернуть. Для истории благодарные сербы сохранили не только имя полковника Золтана Дани, командира 3-й батареи 250-й бригады ПВО, но даже серийный номер сбившей «невидимку» ракеты — НЖ7433. Выпущенная из старого доброго советского зенитно-ракетного комплекса С-125 ракета была разработана под руководством Петра Дмитриевича Грушина — одного из самых засекреченных советских конструкторов и создателя настоящего проклятия для ВВС США. 15 января исполняется 120 лет со дня его рождения, и это повод для нашего небольшого рассказа.

  Проклятие для американской авиации

А ведь самоуверенность и недооценка противника в который раз уже подводили американцев. И в который раз теми граблями, которые больно били по лбу наших, как их сегодня именуют, «заокеанских партнёров», оказывалось «изделие», к которому приложил руку П.Д. Грушин. А первым шоком для них стало событие, имевшее место 1 мая 1960 года.

Тогда с американской авиабазы в Пешаваре в Пакистане вылетел новейший высотный самолёт-шпион Локхид U-2. Пилотировал его Френсиc Гэри Пауэрс, капитан ВВС США, к тому моменту уже несколько лет как ставший участником этого амбициозного проекта ЦРУ. Он должен был пересечь территорию Советского Союза, по пути вскрывая позиции советских комплексов ПВО и осуществляя аэрофотосъёмку. Более всего же американцев интересовали космодром «Байконур» и ядерные объекты в районе Урала. Завершить свою миссию он должен был в Норвегии, на авиабазе в Будё, отсняв под конец базы советского Северного флота.

А «виноват» во всём, конечно же, был СССР. Наша страна почему-то не смирилась с атомной монополией американцев и их планами испепеления советских городов. Советский Союз активно занимался формированием атомного паритета, и Вашингтон страсть как интересовало положение дел на этом направлении.

Сперва представители США с голливудскими улыбками предложили СССР соглашение об «открытом небе», то есть собирались шпионить легально. Именно на это согласился в 1990-х первый президент независимой Российской Федерации Борис Ельцин, весьма почитаемый нашими нынешними властями. Однако в конце 1950-х советский лидер Н.С. Хрущёв при всех его недостатках на такое не пошёл, чем очень обидел президента США Д. Эйзенхауэра.

Тогда-то и был дан старт программе U-2, и первые полёты в её рамках вселили в американскую сторону избыточный оптимизм. Ещё бы, ведь им удалось получить детальные снимки Москвы и Ленинграда, ныне доступные в интернете на некоторых специализированных сайтах и представляющие теперь уже чисто исторический интерес. Советская ПВО молчала, и в Вашингтоне полагали, что если полёты их самолётов-шпионов и были замечены, то сделать с ними ничего не получится: они летали выше 20 км — кому же по силам их там достать?

Поэтому Пауэрс очень удивился, когда в середине маршрута, в районе советского Свердловска, его U-2 вдруг резко встряхнуло, и он увидел, что у самолёта отламываются плоскости. Катапультироваться не вышло, так как кресло пилота было сорвано с места: попытайся он дёрнуть ручки — ему срубило бы ноги приборной панелью. Чудом Пауэрс выбрался из падавших обломков самолёта, благополучно приземлился и стал в итоге олицетворением позора США на весь мир.

О том, насколько остро в Вашингтоне восприняли этот удар по своему престижу, говорит дальнейшая судьба Пауэрса. Хотя он и был обменян на советского разведчика Рудольфа Абеля, на родине его встретили с морозцем. Ещё бы! Ведь в программе U-2 он считался самым опытным пилотом, и это было особенно обидным. На Пауэрса стали валить ответственность за то, что в руках у СССР оказалось секретное оборудование с его самолёта, и вообще напомнили, что у него с собой была ампула с ядом, которой он не воспользовался. В итоге бывший пилот самолёта-шпиона погиб в авиакатастрофе при довольно сомнительных обстоятельствах, и его судьба красноречиво говорит о том, что на самом деле означал удар ракеты конструкции П.Д. Грушина по самолёту фирмы Локхид. А означал он крушение мифа об американском техническом превосходстве.

  Мечтал, но не о ракетах

Молодой Пётр Грушин грезил о небе. Но он не собирался проектировать ракеты. И даже самолётостроением заниматься не планировал. Как и многие советские юноши 1920-х, он хотел стать лётчиком.

«...Я возвращался вечером с занятий, солнце ещё не скрылось. И вдруг гремит что-то в воздухе. Низко, над самыми крышами домов, пролетели три самолёта и сели за городом. Не я один — всё молодое население города напрямик, через заборы и огороды, рванулось к месту посадки. Прибежали, подошли к машинам. Никто нас не заругал. Наоборот, лётчикам было забавно видеть наше волнение, разрешили, что называется, «потрогать» их самолёты…» — так П.Д. Грушин позже рассказывал о своём первом знакомстве с миром авиации, которое стало для него судьбоносным.

От мечты до её воплощения, как известно, путь неблизкий. Сын плотника из саратовского городка Вольска, один из семерых детей, в России, «которую мы потеряли в 1917-м», вернее всего, был бы обречён пойти по стопам отца. Он окончил церковно-приходскую школу — то, что было ему доступно в реалиях того времени.

Свою же первую специальность он получил уже после Октября — в Профтехшколе имени Ильича. И стал заводским рабочим, успев потрудиться на нескольких поволжских предприятиях. Но, как и для многих советских граждан, рабочая специальность была для него лишь началом.

Впрочем, стать лётчиком, как мечталось, рабочий Пётр Грушин не сумел. Своё веское «нет» сказала медкомиссия в Самарском училище военных лётчиков, куда он попробовал поступить. Но выручил комсомол: в 1928 году Грушин по рекомендации комсомольской ячейки был направлен на учёбу в Ленинградский политехнический институт. Через два года отделение гидроавиации кораблестроительного факультета, на котором он учился, было переведено в Москву, где тогда создавался в будущем знаменитый МАИ — Московский авиационный институт.

Учителя у Грушина оказались — на зависть. Одним из них стал Д.П. Григорович, который в 1930-е являлся авторитетным специалистом в самолётостроении, создателем первых советских гидропланов и, в соавторстве с Н.Н. Поликарповым, истребителей. Ещё одним наставником его был в будущем знаменитый авиаконструктор С.В. Ильюшин. Дипломный проект Грушина победил на конкурсе ЦК Осоавиахима.

Неудивительно, что Григорович постарался сохранить способного молодого конструктора в МАИ. В 1932 году Грушин после непродолжительной работы в Бюро новых конструкций Всесоюзного авиационного объединения принял предложение своего научного руководителя и вернулся в альма-матер. Здесь он участвовал в разработке проекта цельнометаллического самолёта «Сталь-МАИ». Затем занимался модернизацией главной «летающей парты» СССР — поликарповского У-2, а также разработкой прототипов самолётов оригинальной конструкции, среди которых были штурмовик и ближний бомбардировщик.

До серийного производства ни один из этих проектов не дошёл, но Грушин получил необходимый опыт, а вместе с ним и ответственное назначение: он занял пост главного конструктора КБ Харьковского авиазавода №135, тесно связанного с МАИ. Здесь он организовал запуск в серийное производство бомбардировщика П.О. Сухого Су-2. Одновременно он работал над проектом дальнего истребителя, но все планы перечеркнула начавшаяся Великая Отечественная война.

В военные годы новым руководителем Грушина стал С.А. Лавочкин, а главной задачей была организация выпуска истребителей Ла-5 на авиазаводе в Горьком. Задача, как мы сегодня знаем, была решена успешно, а детище Лавочкина стало одним из лучших истребителей Второй мировой войны.

За эту работу Грушина удостоили ордена Ленина. В 1943 году Пётр Дмитриевич был переведён на должность главного инженера московского авиазавода №381, где начиналось производство новейших Ла-7. При этом он активно занимался улучшением этого истребителя в ходе серийного выпуска.

Теперь Грушин был одним из ключевых членов лавочкинской команды. Поэтому вскоре после войны судьба его круто изменилась вместе с судьбой всего ОКБ-301, возглавляемого Лавочкиным.

  Когти для «Беркута»

В 1951 году Грушин стал первым заместителем Лавочкина, коллектив которого привлекли к созданию первого в СССР зенитно-ракетного комплекса (ЗРК) С-25 «Беркут». У ОКБ-301 уже имелся опыт разработки реактивных летательных аппаратов, в том числе удачного беспилотника — самолёта-мишени Ла-17. Поэтому лавочкинская команда отвечала за разработку ракеты для ЗРК.

Ракета В-300 для своего времени была передовым «умным» оружием. Она получала команды от наземной станции наведения и таким образом находила и поражала цель. Уже 26 апреля 1953 года на полигоне Капустин Яр был осуществлён первый успешный перехват воздушной цели: В-300 сбила дистанционно управляемый бомбардировщик Ту-4.

Этот самолёт не случайно выбрали на роль «жертвы»: он был копией американского В-29. С бомбардировщиков именно этого типа были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Собственно, С-25 создавался как раз для того, чтобы столица СССР не разделила судьбу этих японских городов. Ради этого советское руководство не жалело средств, поэтому неофициальным наименованием системы стало «Золотое кольцо ПВО» — прозрачный намёк на её весьма высокую стоимость.

Что ж, благодаря Лавочкину и Грушину «Беркут» получил острые «когти», чтобы ловить своих жертв. А это, в свою очередь, окончательно определило судьбу человека, который мечтал летать на самолётах, потом мечтал строить самолёты, но основным занятием которого в итоге стала разработка средств уничтожения самолётов: в 1953 году Грушин становится главным конструктором ОКБ-2. Сегодня оно известно как «Машиностроительное конструкторское бюро «Факел» имени П.Д. Грушина».

Но сам Пётр Дмитриевич на несколько десятилетий известность потерял. С момента нового назначения он, в силу важности задач, возложенных на возглавляемое им ОКБ-2, превратился в одного из самых засекреченных советских конструкторов. Его ракеты творили сенсации и заставляли вашингтонских стратегов кусать локти, но создатель этого оружия вплоть до рубежа 1980—1990-х годов оставался в тени. Его имя было известно только узкому кругу специалистов, а также небольшому числу высших государственных и военных деятелей СССР.

  Охота на «Фантомов» и не только

«Беркут» был бесценным опытом, но имел существенный недостаток: система была стационарной. Новой амбициозной задачей стало создание передвижного ЗРК, а ракету для него поручили делать, разумеется, уже зарекомендовавшему себя коллективу П.Д. Грушина.

Работа эта оказалась очень сложной. Вроде бы опыт создания ракеты для С-25 должен был помочь, но на самом деле требования для передвижного ЗРК оказались гораздо жёстче. Судите сами: стационарный ЗРК обладал своей инфраструктурой, и достаточно мощной, поэтому для него габариты ракеты и простота её обслуживания не были столь критичны, как для передвижной системы. При этом важно было сохранить достигнутые высокие тактико-технические характеристики ракеты, а также обеспечить технологичность её производства, да и цену удержать на приемлемом уровне.

Забегая вперёд, скажем: получилось, и даже сверх ожиданий. За участие в разработке ЗРК С-75 «Двина» П.Д. Грушин был удостоен звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина.

Наши западные «партнёры» об этом факте не знали. До них достижения Грушина доходили иным способом. 7 октября 1959 года в небе над Китаем пропал самолёт-шпион, вылетевший с Тайваня. Это был современный реактивный RB-57D — британская разработка, усовершенствованная американцами. И летел он на высоте более 20 км.

Официально было объявлено о том, что самолёт был сбит перехватчиком. Но на самом деле он и его пилот не пережили встречи с грушинской ракетой В-750, выпущенной ЗРК С-75. Это был первый в истории перехват боевого самолёта при помощи зенитной управляемой ракеты. В Вашингтоне об этом стало известно намного позже, но на всякий случай полёты RB-57 над Китаем прекратили.

Чуть более месяца спустя, 16 ноября, тревожные «звоночки» для американцев продолжились: под Сталинградом пропал их разведывательный аэростат. И его тоже достала В-750. Но за океаном тогда ещё не могли поверить в возможности советской ПВО перехватить цель на высоте 28 км. А зря. Если бы поверили, то через полгода пилот U-2 Пауэрс не ахнул бы, видя, как разваливается его «недосягаемый» самолёт: «Господи, в меня попали!»

Увы, для СССР этот, без сомнения, огромный успех был омрачён потерей: одна из восьми выпущенных по U-2 ракет поразила своего. Паре истребителей МиГ-19 также было приказано перехватить американца. Из-за несогласованности действий советской ПВО они попали под удар. Капитан Борис Айвазян на своём истребителе сумел увернуться от ракеты, а старший лейтенант Сергей Сафронов погиб. Посмертно лётчика наградили орденом Красного Знамени.

Таким печальным образом на практике выявилась опасность комплекса С-75 не только для самолётов-шпионов и бомбардировщиков, но и для скоростных истребителей. Подтверждение этого пришло в ходе начавшегося американского вторжения во Вьетнам. 24 июля 1965 года С-75 впервые перехватил цель во вьетнамском небе: жертвой грушинской ракеты стал новейший, напичканный самыми высокими на тот момент технологиями, многоцелевой истребитель F-4 «Фантом II». Он был гордостью американской авиации, на него возлагались огромные надежды, но эта потеря во Вьетнаме стала для самолётов данного типа первой из многих. И вообще неуязвимых для С-75 в тот момент не нашлось: с неба валились и вёрткие американские штурмовики, и гигантские бомбовозы В-52 «Стратофортресс».

Эффективность С-75 во многом объяснялась именно высокими характеристиками ракеты, разработанной коллективом П.Д. Грушина. Это по Пауэрсу ракеты для надёжности выпустили «тучей», а во Вьетнаме, по данным современных российских историков В.А. Ильичёва и С.М. Вязникова, для уничтожения первых 58 американских самолётов потребовалось всего 70 ракет — гораздо меньше норматива. Всего же СССР поставил Вьетнаму более 7,5 тыс. ракет, большая часть которых были применены.

С-75 изменил воздушную войну до неузнаваемости. Если ранее высотность считалась для самолёта синонимом безопасности, то во Вьетнаме американские самолёты были грушинскими ракетами «прижаты к земле», но на малых высотах несли потери ещё и от обычных зениток, и даже от стрелкового оружия. Однако подняться выше было нельзя — туда из джунглей немедленно взмывали злые В-750.

Вьетнамская война стала боевым крещением для ещё одного советского ЗРК — С-125 «Нева», того самого, который в 1999 году приземлит «невидимку» F-117 в Югославии. Этот комплекс был более компактным и, в отличие от С-75, умел поражать летательные аппараты на малых высотах, став первым в истории в своём роде. Ракету для него также проектировали под руководством П.Д. Грушина. В-600П могла атаковать цели на дальности до 16 км, а её модернизированный вариант В-601П — на дальности до 22 км. Минимальную высоту поражения целей для С-125 в процессе модернизации снизили с 200 м до 20 м.

В середине 1970-х в СССР начались работы над принципиально новым ЗРК. Он должен был уничтожать цели на высотах от нескольких метров до 40 км и на дальностях до 200 км. Такой «универсал» предъявлял совершенно особые требования к ракете. И грушинская 5В55 сделала ЗРК С-300 шедевром среди систем ПВО.

Пётр Дмитриевич за эту работу вторично был удостоен звания Героя Социалистического Труда. А всего он был награждён в общей сложности семью орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции и Трудового Красного Знамени.

Во многом его усилиями СССР стал мировым лидером в создании систем ПВО, да и нынешняя РФ эту позицию всё ещё сохраняет. И здесь сделаем маленькое отступление. Если честно и беспристрастно проанализировать развитие систем вооружения в СССР и США, то отпадёт всякое сомнение в том, кто в «холодной войне» выступал в качестве агрессора, а кто защищался. Американцы первенствовали в разработке ударных систем, СССР — в средствах отражения нападения.

  Цель — баллистическая

Под руководством П.Д. Грушина создавались ракеты для систем ПВО дальнего радиуса действия С-200, для ЗРК, размещаемых на боевых кораблях, для систем малой дальности, защищающих войска с воздуха на марше или непосредственно в бою, включая, например, знаменитый ныне «Тор». Но главным вызовом для ракет-перехватчиков и тогда, и сейчас является поражение скоростных баллистических целей. Грушин принял и его.

Атомная гонка между СССР и США начиналась для американцев благоприятно. Они обладали преимуществом и в количестве боеприпасов, и, что немаловажно, в средствах их доставки. Стратегическая авиация США была гораздо многочисленнее советской, а ныне — и российской.

СССР ответил асимметрично. Ракета Р-7 С.П. Королёва поразила мир, запустив на орбиту первый спутник и первого космонавта Земли. Но для Вашингтона это означало, что Р-7 с таким же успехом доставит и атомный «гостинец» за океан. Тогда в США срочно озаботились созданием системы противоракетной обороны (ПРО). Ту же задачу поставило руководство СССР и перед советскими конструкторами. Началась гонка систем ПРО, и здесь стартовые позиции были равными, а вот результат оказался различным.

Баллистические ракеты трудно отследить из-за их траектории, и в особенности из-за их скорости. А ещё труднее их сбивать, что подтверждает опыт идущей в настоящее время СВО. Американская система ПВО «Пэтриот» — грозный противник для авиации, но вот баллистические цели пропускает с незавидной регулярностью.

Гиперзвуковой считается скорость с числом Маха более 5 или около 6000 км/ч. Боеголовки баллистических ракет на финальном отрезке траектории почти всегда приближаются к этому значению или преодолевают его. Соответственно, и перехватывать такие цели должны ракеты, развивающие гиперзвуковую скорость. И под руководством П.Д. Грушина такая ракета была создана.

День 4 марта 1961 года вписан в историю как дата первого успешного уничтожения баллистической ракеты ракетой-перехватчиком: стартовавшая с полигона Капустин Яр Р-12 была сбита грушинской В-1000, запущенной с полигона Сары-Шаган. Уже первая модификация этой ракеты развила скорость более 5500 км/ч, вплотную приблизившись к гиперзвуковому порогу. Она стала одним из ключевых звеньев разработанной под общим руководством Г.В. Кисунько экспериментальной системы «А» — технического чуда, опередившего своё время.

Когда до заокеанских партнёров добрались сведения об этих успехах, они срочно бросились договариваться. В 1972 году между СССР и США был заключён договор об ограничении систем противоракетной обороны. В 2002 году американцы его разорвут и активно займутся разработкой стратегической ПРО.

А в 1970-е, по условиям соглашения, каждая из сторон обязалась не создавать стратегической ПРО и имела право защитить только одну зону по своему выбору. США выбрали самое ценное: нет, не округ Колумбия с Белым домом, а базу баллистических ракет в Северной Дакоте. Впрочем, на боевом дежурстве первая американская система ПРО продержалась считанные годы. В отличие от советской.

В СССР на основе системы «А» к началу 1970-х была создана первая в мире зональная система ПРО А-35, защитившая от ударов баллистических ракет Центральный промышленный район СССР. Её особенностями были полная цифровизация вычислительного процесса и гиперзвуковые ракеты-перехватчики. «Цифровизация» и «гиперзвуковые» —знакомые слова, не правда ли?

Сегодня мы часто их встречаем в СМИ. Оказывается, советским конструкторам они были давно и хорошо знакомы.

Оружием А-35 была созданная Грушиным и его коллективом ракета А-350Ж. Она была двухступенчатой, причём первая ступень была твердотопливной, а вторая имела жидкостный реактивный двигатель. Перехват цели она должна была осуществлять в ближнем космосе, а потому несла не обычную осколочно-фугасную боевую часть, как на прототипе, а ядерную. Наследница системы А-35 несёт свою службу в РФ и сегодня.

* * *

П.Д. Грушин руководил КБ более 38 лет. Разработанные им ракеты в разное время защищали небо в более чем полусотне государств. А основанное им МКБ «Факел» сегодня по-прежнему остаётся в числе ведущих ракетостроительных фирм мира. Но наследие прошлой секретности привело к тому, что Грушин всё ещё остаётся малоизвестным для большинства наших сограждан. Есть улица его имени в подмосковных Химках, пара-тройка документальных фильмов и бюст в его родном Вольске. Да ещё в советском фильме «Укрощение огня» один из героев прототипом имел, очевидно, именно Грушина: его можно видеть в сцене Первомая на Красной площади, когда конструкторы обсуждают полёт американского самолёта-шпиона.

Главным памятником для Петра Дмитриевича стали его достижения, и в конце жизни он добавил к ним ещё одно: все свои сбережения — 140 тысяч советских (!) рублей — он пожертвовал на строительство Дома юного техника в Химках, где располагалось его КБ. Объяснил он это просто и без затей тем, что таким образом отдал дань своему юношескому увлечению — авиамоделизму — и хотел бы, чтобы у молодёжи было достойное место для этого занятия.