«Инфляция — это налог на бедных». Вадим Кумин — о рукотворном росте цен, опыте Вьетнама и Индии и «Программе Победы» КПРФ

— Вадим Валентинович, год назад при обсуждении денежно-кредитной политики звучали довольно оптимистичные прогнозы. Почему победа над инфляцией снова откладывается?

— Действительно, год назад ключевая ставка составляла 16,5 процента и постепенно снижалась после предыдущего пика в 21 процент. Темпы роста цен замедлялись, и ожидалось, что по итогам 2026 года инфляция составит 4–5 процентов — близко к целевому уровню Центрального банка. Это позволило бы вернуть ставки к отметкам, при которых промышленность и предприятия наконец смогут нормально работать и развиваться.

Но опять что-то пошло не так: уже очевидно, что по итогам 2026 года инфляция окажется гораздо выше годичных прогнозов — более 7 процентов. И главная причина кроется в так называемых разовых факторах, которые на деле сложились в систему.

— Что это за факторы и можно ли было их избежать?

— К объективным, по-настоящему разовым причинам здесь можно отнести разве что топливный кризис, связанный с атаками на наши нефтеперерабатывающие заводы. Всё остальное — вещи абсолютно рукотворные, которыми мы обязаны прежде всего решениям правительства.

Значительный вклад в разгон цен внесло повышение НДС и расширение его базы с января 2026 года. Казалось бы, это разовый шаг — один раз подняли и забыли, но на практике он переломил нашу экономику. К этому добавились новые сборы, повышение утильсбора и общее усиление налогового давления на бизнес и граждан. Другой яркий пример — октябрьское повышение тарифов ЖКХ сразу на 20–30 процентов, хотя президент неоднократно заявлял, что индексация должна укладываться в рамки инфляции — 6–7 процентов.

— Почему даже единичные повышения налогов или тарифов запускают длительный рост цен?

— Потому что они ломают инфляционные ожидания, а это ключевой фактор, запускающий новый виток роста цен. Когда каждые несколько месяцев возникает очередной «разовый» скачок, люди складывают это в систему: исчезает вера в долгосрочную стабильность, и общество понимает, что завтра нужно ждать нового подорожания.

В итоге инфляционные ожидания разгоняются сразу по трём направлениям. Во-первых, у населения. Во-вторых, у предприятий: финансовые директора заранее закладывают эти риски в прогноз роста себестоимости своей продукции, что само по себе подстёгивает цены. В-третьих, у аналитиков фондового рынка, которые видят отсутствие стабильности и закладывают негативные ожидания в свои оценки. Получается замкнутый круг, с которым потом вынужден бороться Центральный банк высокой ставкой.

— Есть ли в мировой практике примеры стран, которым удаётся удерживать экономический рост и низкую инфляцию без запредельных ставок?

— Безусловно. Конечно, есть примеры Казахстана (ставка около 14–15 процентов, инфляция — 6 процентов, рост ВВП — 5,1–6,5 процента) или Узбекистана (ставка — 13,5 процента при росте экономики 6,1–6,7 процента). Но нам такой сценарий не подходит — для наших предприятий подобная стоимость кредитов губительна.

Гораздо показательнее опыт Вьетнама и Индии. Вьетнам сейчас занимает первое место в мире по темпам экономического роста — 8–10 процентов в год, при этом инфляция удерживается на уровне 4–5 процентов, а ключевая ставка снижена с 6 до 4,5 процента. Похожая картина в Индии: за последние пять лет средняя ставка там составляет 6,5 процента, инфляция — 5 процентов, а рост экономики — 7 процентов.

— За счёт каких инструментов им удаётся добиваться такого результата?

— Главный инструмент помимо ключевой ставки — жёсткий контроль над движением капитала. И во Вьетнаме, и в Индии действуют серьёзные ограничения на экспорт капитала: богатым людям не позволяют бесконтрольно выводить деньги за границу и инвестировать за рубежом, всё находится под строгим государственным контролем.

Кстати, у нашего Центрального банка уже был успешный опыт применения этой меры в кризисном 2022 году: тогда слегка заморозили экспорт капитала — и мы быстро получили и низкую инфляцию, и низкую ставку. Сейчас ЦБ проводит серьёзную работу в части контроля операций мигрантов и борьбы с отмыванием денег, но здесь нужна системная государственная политика по ограничению оттока капитала из страны.

— Какие конкретные шаги предлагает фракция КПРФ для снижения инфляции и смягчения денежно-кредитной политики?

— Допускать разгона инфляции категорически нельзя — это прямой налог на бедных, ведь больше всего от роста цен страдают люди с самыми низкими доходами. Но бороться с ней нужно всем арсеналом инструментов, чтобы не держать годами столь высокую ключевую ставку, губящую производство.

В нашей «Программе Победы» зафиксированы два принципиальных требования. Во-первых, вместо повышения налогов на предприятия и ускоренного роста тарифов ЖКХ наполнять бюджет за счёт прогрессивного подоходного налога на состоятельных граждан. Это принятая мировая практика: в годы войны президент США Франклин Рузвельт сказал богатым людям: «Каждый второй доллар — на стол!» — и все спокойно это выполнили, а инфляция была побеждена. Во-вторых, необходимо ввести жёсткие ограничения на вывоз капитала из России. Мы будем последовательно отстаивать эти программные требования.