Уважаемые товарищи. Я хочу сказать вот что: все вопросы, вынесённые сегодня на комиссию, важны — и важны каждый сам по себе. Но главное не в этом. Главное в том, что они не стоят порознь. Они связаны воедино, в тугой узел, и развязать этот узел можно только всем вместе. Потянем за одну нить — остальные затянем ещё туже. Ввели землю в севооборот — нужна техника. Появилась техника — нужны кадры. Получили урожай — нужны сушилки, склады, логистика и справедливая цена. Разорвём эту цепь в любом звене, и вся работа пойдёт насмарку.

Прежде чем перейти к существу, несколько слов о том, где мы сегодня собрались. Северо-Кавказский округ — самый малый по площади, всего один процент территории страны, а даёт 9,5 процента продукции сельского хозяйства России. И это один из немногих округов с устойчивым естественным приростом населения.

Ставропольский край в прошлом году поднялся на второе место в России по валовому сбору зерна — 10,6 миллиона тонн, почти на 28 процентов больше, чем годом ранее, лучший результат за последние годы. Край занимает седьмое место в стране по посевной площади: три миллиона гектаров, из них зерновые — 2,4 миллиона. Я хочу поблагодарить ставропольцев за эту работу. И поучиться здесь есть чему не только по урожаю: край ещё в 2024 году решил вопрос обеспечения горюче-смазочными материалами и сегодня, в отличие от ряда соседей, сложностей с этим не испытывает.

Теперь о том, ради чего мы собрались.

Мы уже не раз об этом говорили и всё показали: за прошедшие годы порядка 3 млн гектар земель с/х введено в севооборот. Но задача поставлена шире.

Посмотрите на картину по стране. Посевная площадь — 79,5 миллиона гектаров при пашне около 116 миллионов. Коэффициент использования пашни — 68 процентов. В 1990 году посевная площадь составляла 117 млн Га. Вот вам треть пашни, которая лежит и ничего не даёт. К тем 80 миллионам гектаров, что есть сегодня, должно добавиться 13 миллионов — эта цифра стоит в задаче до 2030 года. Если перевести в зерно, у нас появляется дополнительно порядка 40 миллионов тонн. Но за этой цифрой немедленно встают следующие: какая нужна дополнительная техника, какие склады, какие сушильные мощности? Всё это надо просчитывать сегодня, а не тогда, когда зерно уже поехало с поля.

За принятые законы по земле можно еще раз сказать спасибо. Мы приняли 19 федеральных законов по земельным отношениям и плодородию почв, все эти законы сутевые по бережному отношению к земле. 52-фз о «двух ключах» по переводу земель — только по региональным законам и с обязательным заключением Минсельхоза. Обязанность правообладателя защищать землю от инвазивных растений и уничтожать их. Внесение сведений о границах сельхозугодий в ЕГРН. Совершенствование государственного учёта показателей плодородия. Ещё два законопроекта — о землеустройстве на землях сельхозназначения и о торгах между крестьянскими хозяйствами и сельхозорганизациями, получающими господдержку, — находятся в работе.

Государственная программа «второй целины» есть, и далась она нам нелегко — мы её пробивали вместе с Дмитрием Николаевичем Патрушевым, тогда он поддержал нас именно в нашем варианте. Но кто её протопчет? Думать, что там, в регионах, сами поймут — вот мы тут поговорим, а там что-то будут делать, — не получится. Надо исходить из того, где эти земли, как они вводятся, и всю эту тему прорабатывать конкретно, по каждому гектару.

А что мы видим по факту? Недофинансирование к исходному паспорту — 84,9 миллиарда рублей. Площадь вовлечённых в севооборот земель — 56 процентов от паспортного показателя. Водный режим гидромелиоративных систем — 19 процентов. Предотвращение выбытия земель по мелиорации — 9 процентов от того, что записано в паспорте. Девять процентов, уважаемые товарищи. В этой связи нам необходимо увеличить финансирование госпрограммы вовлечения земель до показателей исходного паспорта, с учетом коэффициентом инфляции, усилить контроль за вовлечением земель и наконец применять механизм изъятия неиспользуемых участков, предусмотрев наступление ответственности, а главное — принять чёткий план с обозначением ответственных по увеличению плодородия и снижению площади деградируемых земель. Без фамилий ответственных и сроков это опять останется бумагой.

Скажу и о механизме, который уже показал себя. Два года назад мы обсуждали появление машинно-технологических комплексов, которые могли бы брать землю в аренду и оказывать услуги малому и среднему бизнесу. Эта реальность появилась. Сегодня речь идёт о возможности работы на двух миллионах гектаров, а если прорабатывать дальше, в системе, — можно двигаться и дальше. Но ещё раз хочу сказать: система тут должна быть выстроена, а у нас она пока не выстроена. Это первое, что я хотел бы от имени нашей комиссии отметить и пожелать в этом плане действовать более активно.

Мы ведь исходили и из этой картинки. Минеральных удобрений вносим 3,5 миллиона тонн — при 9,9 миллиона в 1990 году. Считайте хоть в миллионах тонн, хоть в килограммах на гектар: мы вносим в разы меньше, чем выносим с урожаем. Известкование — 0,3 миллиона гектаров против 4,7 миллиона в 1990-м. Фосфоритной муки внесено 10 тысяч тонн против 941 тысячи. Органики — 75 миллионов тонн против 390. И результат налицо: 51,5 миллиона гектаров кислых почв на пашне, 22,9 миллиона солонцеватых, 16,3 миллиона засолённых, 16,1 миллиона переувлажнённых, 9,6 миллиона заболоченных.

И 130 миллионов гектаров сельхозугодий, которые истощаются. Мы давно показали эти 130 миллионов красным цветом — ещё тогда, в Оренбурге, в Барнауле на выездных заседаниях комитета. И представители Президента спрашивали: откуда у нас столько? А учёные научно доказали — по соответствующим признакам. Это не значит, что вся эта площадь уже такая, как в Калмыкии или в Дагестане ряд пастбищ, где земля действительно изуродована: опустынивание пастбищ Калмыкии за сорок лет выросло в четыре раза, до трёх миллионов гектаров, а в Дагестане 250 тысяч гектаров покрыты движущимися песками. Речь о другом, речь идёт о признаках. И говорю я об этом не понаслышке: если мер не принять, будет катастрофа.

Если у нас не появится по опустыниванию земель хотя бы федерального проекта — мы эту проблему не сдвинем. И здесь надо использовать опыт Сталинского плана преобразования природы. Восемь государственных защитных лесных полос, более пяти тысяч километров по проекту, до четырёх миллионов гектаров лесонасаждений, массовое строительство прудов и водоёмов, травопольные севообороты. Результат по опытам: прибавка урожайности зерновых 25–30 процентов, овощей 50–75 процентов, трав — в два-три раза. Это не архив, это работающая технология, и надо её использовать.

Законодательная база под это подведена: приняли закон о лесомелиоративных посадках, приняли закон о фито мелиорации земель. У нас зашита в программу второй целины, программа мелиорации. Но слишком малы цифры - 180 тысяч гектаров ввод! Вопрос по мелиорации ставился на самом высоком уровне, вплоть до Президента. А смотрите, что получается: там Китай, Индия, вводят по два миллиона гектаров в год, а мы вводим 180 тысяч — и вроде бы радуемся, что мелиорация у нас двигается.

Что касается энерговооружённости. Сколько лет я уже показываю этот слайд. Сегодня Пётр Александрович очень хорошо его прокомментировал, мне остаётся только обратить внимание на главное. Созревшее поле зерновых теряет в день один процент урожая. Это доказано наукой и нашими институтами зернового хозяйства. Оптимальный срок уборки — семь-восемь дней. Через пятнадцать дней потери 20 процентов, через двадцать — 25, через месяц — 30 процентов. Треть урожая останется на поле.

На тысячу гектаров пашни у нас 2,7 трактора и 2,3 комбайна. В Казахстане — 6,4 и 2,8. В Белоруссии — 9,3 и 5. В Канаде — 16 и 7. В США — 25,9 и 17,9. В Германии — 65 и 11,5. Нагрузка пашни на один трактор выросла с 95 гектаров в 1990 году до 372 гектаров сегодня — почти вчетверо.

Есть и наши собственные примеры. Александр Абрамов в Рязани: семь тысяч гектаров уборочной площади, три комбайна на тысячу гектаров — и он уже закончил уборку гороха, ячменя, пшеницы, всё закончил. А другие в это же время не убрали и половины. Всё понятно, всё ясно, но в конце концов должна быть программа. Энергообеспеченность сельхозорганизаций — 156,5 лошадиной силы на сто гектаров посевной площади, и она не растёт, а в прошлом году даже снизилась. Пётр Александрович прав: мы застряли вот на этих 150 лошадиных силах. А у нас сегодня другие возможности — другие сорта, другие урожаи, другая валовка. И тормозить нельзя.

А вот и прямой ответ на вопрос, какая нужна техника под 13 миллионов гектаров второй целины. Ввести осталось 9,67 миллиона гектаров — по 1,93 миллиона в год. С учётом замены выбытия нужно закупать 16 700 тракторов в год. Закупаем 5 643 — втрое меньше. Комбайнов нужно 10 900 в год. Закупаем 1 837 — в 5,9 раза меньше. Парк тракторов сокращается шестой год подряд: 203,6 тысячи в 2020-м, 194,2 тысячи сегодня. К уровню 1990 года тракторов у нас меньше в семь раз, зерноуборочных комбайнов — в 7,6, плугов — в 9,9, кормоуборочных комбайнов — в 11,9, сеялок — в 11,4 раза. Закупки новых тракторов упали за пять лет на 35 процентов.

При этом больше половины хозяйств не имеют даже ни одной сушилки. Они просто ждут, пока влажность на корню дойдёт до 13–14 процентов. Но так можно и беды дождаться: в Оренбурге два года назад 300 тысяч гектаров пшеницы остались в поле. Речь идёт о большой беде — потому что с учётом новых площадей без государства мы её не решим. Агролизинг один нас не вытащит. Должна быть государственная программа энергетического обеспечения сельского хозяйства страны, и мы обязаны её принять.

Я говорю это ещё и потому, что успех складывается не из одного слагаемого. Высококвалифицированные кадры, научно обоснованный севооборот, высокоурожайные сорта и качественные семена, плодородие почвы, техническая вооружённость, мелиорация, современные технологии — семь слагаемых, и ни одно нельзя выбросить. Орловская область вносит 143 килограмма удобрений на гектар, Краснодарский край — 138, Ростовская область — 110 при среднероссийских 74. И урожайность соответствующая: по России 33,2 центнера, в Орловской области — 53,6.

Сейчас показали хороший отечественный комбайн — комбайн у нас действительно хороший. Мы всё время говорили: давайте поможем. Двадцать миллиардов от Минпрома, пятнадцать миллиардов с нашего министерства — как-то компенсировать, как-то уменьшить цену, потому что цена, конечно, забалденная. Забалденная. Все плачут, а когда показывают декларацию — 800 миллионов прибыли у одного только человека в год, хозяина завода. А как это понимать?

А теперь посмотрите на крестьянина. Отпускная цена на пшеницу — 12 рублей за килограмм в 2020 году и 12 рублей в мае 2026-го. Рост 0,3 процента в год. Пять лет подряд человек не может получить за своё зерно больше. А комбайн за это же время подорожал с 11,4 до 21,5 миллиона рублей — почти вдвое, сеялка — с 4,4 до 10,2 миллиона, то есть в 2,3 раза. Дизельное топливо зимнее — с 54 до 92 тысяч рублей за тонну. Крестьянин один, с продукцией, который пять лет не меняет свою цену по зерну, — как он купит этот комбайн? А мы, комиссия, — что мы должны в этой ситуации сделать?

А ему сегодня ещё и перекрыли дыхалку — движения продаж нет. Как с реализацией? А как посевную проводить, на какие деньги? А там ещё ключевая ставка: с льготным кредитом мы не справляемся, а если справляемся — так берём же из другого кармана, из своего же собственного, и отдаём туда, в банк.

Вот и результат. Рентабельность сельхозорганизаций с учётом субсидий упала с 20,3 процента в 2022 году до 13,8 процента в 2025-м — минус 6,5 пункта за четыре года. Без субсидий — 10,7 процента. Доля прибыльных хозяйств сократилась с 86,1 до 80,4 процента: каждое пятое хозяйство сегодня убыточно. А для сравнения: в РСФСР в 1989 году уровень рентабельности колхозов и совхозов был 37 процентов, а убыточных хозяйств — 1,6 процента. Сегодня их 19,6 процента, в двенадцать раз больше. Справедливое распределение дохода в процессе производства, переработки и реализации продуктов питания и сельхозсырья — это залог успешного развития всего агропромышленного комплекса. Без этого разговора все остальные разговоры бессмысленны.

Я при этом ни в коем случае не принижаю сделанного. Наши аграрии демонстрируют выдающиеся результаты по всем культурам без исключения. Зерновые — 141,2 миллиона тонн, плюс 21 процент к 1990 году. Пшеница — 91,1 миллиона, плюс 84 процента. Кукуруза — рост в 5,9 раза. Масличные — с 4,7 до 34,3 миллиона тонн, рост в 7,3 раза. Сахарная свёкла — плюс 51 процент. Птица — рост в 3,2 раза, свинина — плюс 38 процентов. И наука работает: озимая пшеница «Зюгановка» — почти 185 центнеров с гектара, «Ермоловка» — от 140 до 185, сахарная свёкла «Первомайский» — 555 центнеров, по мясному племенному направлению репродукция уже 98 процентов, импорт всего два. Мы первые в мире по экспорту пшеницы, подсолнечного масла и гречихи, первые по мороженой рыбе, вторые по гороху, нуту и рапсовому маслу; экспорт прошлого года — 41,5 миллиарда долларов, 113 процентов к уровню 2021 года, а Президент поставил задачу выйти на 55 миллиардов к 2030-му.

Но если мы при всём этом не будем прислушиваться к самим себе — грош цена этим результатам.

Сколько лет говорим: должна быть государственная программа по молоку. Всё никак нас не услышат. Молока в стране 34 миллиона тонн против 56 миллионов в 1990 году при цели 44 миллиона. Поголовье крупного рогатого скота в убойном весе — минус 63 процента к 1990 году, овцы и козы — минус 50 процентов. Здесь, в округе, поголовье КРС сократилось в 1,61 раза, да ростет продуктивность. Но по Ставропольскому краю картина следующая: поголовье упало с 1 059 тысяч голов до 258,6 тысячи, в 4,1 раза, производство молока — с 1 066 тысяч тонн до 611,8 тысячи, в 1,74 раза. Это худший результат в округе по обоим показателям. Такие вещи надо называть своими именами.

И до чего доходит дело без программы. Создали вертикаль по ветеринарии — и вдруг в трёх регионах оставили прямое подчинение: Новосибирск, Подмосковье, Краснодар. А когда пошли вспышки и стали выжигать скот. Коллеги приехали и говорят: ребята, а они же ветеринары ничего там не делали. Под Москвой недавно случилось — четыре дня гасили, взяли на себя ответственность, всё сделали. Подробно здесь об этом говорить, наверное, не следует, но вывод очевиден: замминистрам на своих направлениях надо быть более смелыми и своевременными, а нашей комиссии — принимать свои решения, тоже твёрдые и смелые.

Но смотрите, правильно сегодня говорим: 1,3 процента федерального бюджета. Исполнение по всем государственным программам выросло за 2021–2024 годы на 80 процентов — с 379 до 681 миллиарда рублей. Вроде подняли. Но слушайте — 1,3 процента! В Советском Союзе на сельское хозяйство направлялось около 15 процентов расходов бюджета. Пятнадцать. А у нас — 1,3, да ещё при таком нарастающем диспаритете. Хотя бы 4 процента, хотя бы 5% — это была бы другая жизнь, другое дыхание для отрасли. И надо понимать: государственная поддержка села — это не костыли. Ни одна страна в мире не развивает сельское хозяйство без участия государства.

То же самое и на региональном уровне. В Ставропольском крае сельское хозяйство — крупнейший вид экономической деятельности, 14,4 процента валового регионального продукта, а доля расходов краевого бюджета на сельское хозяйство — 3,2 процента. По округу в среднем 3,06 процента: от 6,35 процента в Кабардино-Балкарии до 1,84 процента в Ингушетии, разрыв в три с половиной раза. Отрасль, которая даёт 14 процентов экономики, получает 3 процента расходов. Вот вам и весь диспаритет, только уже бюджетный.

И всё упирается в кадры. Смотрели мы здесь, в Ставрополе, прекрасный комплекс — изумительный коллектив, хорошая продуктивность и прочее, прочее. Край занимает третье место в России по овощам закрытого грунта: 120,3 тысячи тонн, 267 гектаров теплиц. И тут же вопрос: а кто в этих теплицах будет работать? Здесь, в Южном и Северо-Кавказском федеральных округах, где демография идёт с плюсом — плюс 17 и плюс 8 процентов к 2005 году, — и то дефицит кадров. Главный вопрос — дефицит кадров. А что же говорить о регионах, где минус 14, минус 15, минус 18 процентов? По стране сельское население — 36,3 миллиона человек, минус 6 процентов к 2005 году, и только за прошлый год минус 300 тысяч. С 1989 года мы потеряли 9 074 сельских населённых пункта. Естественная убыль не прекращается: в 2023 году родилось 315 тысяч, умерло 476 тысяч — минус 161 тысяча человек за один год.

А почему люди уезжают — на это тоже есть ответ. Канализацией на селе обеспечено 59 процентов жилья против 91 процента в городе, горячей водой — 51 против 86, ванной или душем — 48 против 86. Комплексное благоустройство, то есть все виды сразу, — 46,9 процента на селе против 74,4 в городе. Разрыв 27,5 пункта. Динамика с 2015 года положительная, спорить не буду, но разрыв по канализации и горячей воде остаётся критическим.

И снова упираемся в деньги. По госпрограмме комплексного развития сельских территорий исходный паспорт на 2020–2025 годы предусматривал 1 060,8 миллиарда рублей, фактически за 2020–2026 годы направлено 475,1 миллиарда. Недофинансирование — 580 миллиардов, около 55 процентов; в отдельные годы исполняли по 24, по 27 процентов от паспорта. Нам необходимо обеспечить финансирование этой программы в приоритетном порядке не ниже уровня 2025 года, «окрасить» бюджетное финансирование мероприятий отраслевых госпрограмм на сельских территориях и добиться координации федеральных органов, которые за эти программы отвечают, включить в целевые показатели ежегодное комплексное обустройство не менее одной деревни в каждом муниципальном районе, включить показатели развития сельских территорий в систему оценки эффективности работы глав муниципальных районов и руководителей высших исполнительных органов субъектов и принять дополнительные меры по развитию сельских поселений с низкой численностью населения и низкой финансовой устойчивостью. Кадры решают всё, а решать их будет комплексная программа развития сельских территорий — другого пути нет.

Инструменты у нас есть. За восьмой созыв в целях развития агропромышленного комплекса принято 134 федеральных закона: по племенному животноводству и зооветеринарному благополучию — 28, по агрострахованию и поддержке малого и среднего бизнеса — 25, по рыбохозяйственному комплексу — 23, по растениеводству и фитосанитарному благополучию — 20, по земельным отношениям и плодородию почв — 19, по учёту, контролю и качеству продукции — 19. Всего рассмотрено и проработано 259 законопроектов, в развитие принятых законов разработано 247 нормативных правовых актов, ещё 41 законопроект находится в работе Комитета. Законы есть, программы есть. Не хватает одного — механизма исполнения и денег под этот механизм.

Уважаемые товарищи, ещё раз хочу сказать: все наши сегодняшние вопросы связаны в тугой узел. Земля, плодородие, техника, цена, кадры, село — это один вопрос, а не шесть. И он требует решения. Владимир Владимирович правильно делает, что ставит эти вопросы в повестку. Но если мы не будем принимать свои решения — жёсткие, ответственные, научно обоснованные, с рекомендациями, которые имеют силу для реализации, — то мы будем просто прозаседавшееся комиссия. Не хотелось бы, чтобы наша комиссия превратилась в такую.

Желаю всем нам успешной, содержательной и результативной работы, а нашим аграриям — несмотря на капризы природы — хорошей погоды и достойного урожая. Здоровья вам и удачи. Спасибо за внимание.