Нина Останина:

— «Шаг вперёд, два шага назад» — такими ленинскими словами я охарактеризовала бы план реализации национальной политики Правительства РФ на 2026-2028 годы. Дело в том, что —с моей точки зрения— более двух десятков законов, вступивших в силу и направленных на упорядочение миграционных процессов и выработку единой государственной миграционной политики, нивелируются несколькими пунктами этого правительственного плана.

Прежде всего, защищая право всех детей на получение качественного образования, как это записано у нас в Конституции, мы приняли закон, который просто обязывает тестировать детей мигрантов при поступлении в школу. Эти тесты рассчитаны по возрастной шкале: если это начальные классы, то предполагается просто понимание ребёнком предмета и его назначения, произносимые на русском языке. Речь не идет о том, чтобы он цитировал русскую классику. Но даже этой нормы оказалось достаточно для того, чтобы из десяти только один ребёнок мигрантов был зачислен в школу. Да, сейчас много разговоров о том, что семьи некачественно собрали документы, но вопрос этот прежде всего к родителям.

Поэтому, когда сейчас заходят разговоры о создании специализированных классов для таких детей, возникает вопрос: а у нас какой государственный язык? В любой уважающей себя стране мира преподавание всех предметов ведется на государственном языке. 

У нас есть закон о национально-культурных автономиях (НКА) и форма существования этих автономий — общественные организации. И у нас эти общественные организации обрели настолько высокой статус в лице диаспор, что они превратились в самостоятельные политические национальные институты, которые влияют на формирование власти.

С моей точки зрения, такие тенденции сегодня очень опасны. Все начинается со сферы образования, которая у нас сегодня и так уже качественно сдала свои позиции: здесь тебе и ОГЭ, и ЕГЭ, и недостаток кадров... А сейчас мы ещё и пытаемся ввести в школах этнические классы! Ну ладно бы речь шла об изучении родного языка в Татарстане или Башкортостане: это правильно, когда дети республик изучают свой национальный язык. Но ещё раз напомню: государственный язык один для всех — русский.

У меня ещё много вопросов в связи с тем, что мы сейчас очень озабочены ростом деструктивного поведения среди детей и подростков. Так вот, по данным МВД за 2025 год в нашей стране 38% всех преступлений уголовного характера совершены детьми мигрантов (153 из 404 дел). И это только те из них, кто уже понёс наказание.

Поэтому для нас чрезвычайно важно, что у нас сегодня все происходящее приобрело национальную окраску, исходя из статистики, которую я только что озвучила. И сколько бы мы ни продумывали меры профилактики, если одной рукой мы будем «профилактировать», а другой — принимать такой закон, открывая шлюзы, то наши школы вскоре превратятся в места небезопасные.

Поэтому мне кажется, что прежде, чем принимать этот план, нужно семь раз отмерить. Остаётся только уповать на то, что, как сказал когда-то Салтыков-Щедрин, «суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения»!

Так что я надеюсь, что идея создания национальных классов все же останется на бумаге, так как это противоречит всему тому, что проделано за 2 года нами - депутатами Госдумы и комиссией, которую возглавляла Ирина Яровая, а также профильным комитетом по делам Содружества и его главой, Леонидом Калашниковым. Мы говорили о необходимости консолидации и взаимодействия при выработке государственной миграционной политики. И это тот случай, когда «правая рука не знает, что делает левая».