В ИСТОРИИ Белгородской области Евгений Савченко останется как руководитель, завершивший разрушение советской социалистической системы сельского хозяйства и осуществивший его перевод на капиталистический путь развития, по которому Белгородчина продвинулась под его руководством заметно дальше, нежели Россия в целом.

Правда, сам Евгений Степанович не согласен с тем, что он направил развитие сельского хозяйства по капиталистическому пути. Он не раз в публичных выступлениях делал выпады против капитализма и любил пофилософствовать о «происходящей общемировой смене парадигмы развития человеческой цивилизации от капитализма к гуманистическому мировоззрению, название которому ещё предстоит придумать».

Тем не менее путь, избранный губернатором для развития сельского хозяйства, является стопроцентно капиталистическим.

Напомню известную формулировку Сталина о принципиальном различии социалистической экономики и капиталистической. Первая имеет главной целью удовлетворение потребностей общества, вторая — извлечение прибыли. И ставка губернатора на передачу белгородского сельхозпроизводства крупному капиталу предопределила и то, что это производство стало ориентировано именно на погоню за прибылью.

Интервенция крупного капитала в белгородское сельское хозяйство активно пошла с середины нулевых годов. Специалисты, немало лет проработавшие в коллективных хозяйствах, считали, что с точки зрения потребностей белгородского села задачей первостепенной важности было восстановление стада КРС, и в частности коров, после погрома, учинённого ему в конце 1990-х — начале нулевых годов. Однако для агробизнеса, говоря словами поэта, «доходней и прелестней» было вкладывать средства в свиноводство и птицеводство: сюда была направлена львиная доля инвестиций. При этом крупный капитал эти две наиболее выгодные отрасли постепенно почти полностью подмял под себя.

К 2019 году по сравнению с ещё «колхозным» 1995-м уменьшилась доля сельхозорганизаций в производстве зерна и зернобобовых, сахарной свёклы, семян подсолнечника, плодов и ягод, шерсти, мёда. В производстве овощей и картофеля эта доля выросла, но оставалась незначительной. Зато в двух отраслях она стала абсолютно доминирующей: в производстве скота и птицы на убой и производстве яиц она выросла соответственно с 55% до 98,9% и с 42% до 92,3%. А насколько это оказалось выгодным делом, свидетельствует то, что при таком раскладе доля сельхозорганизаций в общем производстве сельскохозяйственной продукции в денежном выражении выросла с 61,7% в 1995 году до 88,5% в 2019-м. Нужно сказать, что, несмотря на антикапиталистические декларации губернатора, власть поощряла сугубо капиталистическую погоню агробизнеса за прибылью.

Ещё одна характерная черта социалистической экономики — её плановость. В середине десятых годов даже придворные «Белгородские известия» отметили: «Если бы мы жили при плановой экономике, как в Советском Союзе, советские экономисты без труда подсчитали бы, сколько птицефабрик нужно построить, чтобы удовлетворить спрос на яйца». Но ни доктор экономических наук Е.С. Савченко, ни правительство области подобными подсчётами не утруждали себя. Бизнесменам был дан карт-бланш на возведение птицефабрик и свинокомплексов. Капиталисты особенно преуспели в свиноводстве.

Если взять за точку отсчёта перевода белгородского сельского хозяйства на капиталистический путь развития 2005 год, то к 2019 поголовье свиней в области выросло в 8,5 раза и превысило 4,5 миллиона. Если в целом по России одна свинья приходится на 6 жителей, то в Белгородской области на одного жителя приходится три хрюшки. Воистину «свинячий рай»! Правда, для жителей сёл, расположенных неподалёку от свинокомплексов, он оборачивается адом. Но, как сказал ещё древнеримский император, «деньги не пахнут», — в отличие от отходов свинокомплексов, но этот запах до их владельцев не доносится.

Добавлю, что областные власти позаботились о том, чтобы сделать сельхозорганизации полным монополистом в производстве свинины. Если в России в целом в хозяйствах населения содержится 2,4 миллиона свиней, то в белгородских хозяйствах населения после мер, принятых несколько лет назад белгородскими чиновниками, в 2019 году Белгородстат насчитал 6 (шесть) — не тысяч, просто свиней.

В погоне за прибылью агробизнесмены способны на чудеса. Одно из них они явили в 2014 году. Тогда рост производства продукции сельского хозяйства в сопоставимых ценах в сельхозорганизациях вырос по сравнению с предыдущим годом на 4,4%, а в целом по области — на 5%, однако в расчёте в фактически действовавших ценах рост у сельхозорганизаций оказался уже выше — 21,9% при общеобластном показателе 20,6%.

Но это ещё не чудо, а так, рядовое паранормальное явление, с которыми в капиталистической экономике приходится сталкиваться постоянно. Чудом стало то, что при этих показателях роста сальдированный финансовый результат (прибыль минус убыток) белгородских сельхозорганизаций подскочил в 4,8 раза. Так что если явление чудес считать доказательством святости, то Белгородчина при правлении Е.С. Савченко вполне заслужила столь любимое губернатором наименование «Святое Белогорье».

Но что получили от этого чуда не капиталисты, а рядовые белгородцы? Они получили в 2014 году рост цен на крупы на 54%, на сахар — на 46%, на мясо — на 25%, на плодоовощную продукцию — на 24%, на молоко — на 13%, на яйца — на 12%. В результате реальные располагаемые доходы населения впервые за пятилетие упали, а численность людей, имеющих доходы ниже прожиточного минимума, даже по официальным данным, увеличилась.

Если же брать весь отрезок времени с 2005 года до 2019-го, то производство в области мяса скота и птицы на убой увеличилось в 6 раз, семян подсолнечника — в 3 раза, яиц — в 2 раза, в других отраслях сельхозпроизводства — менее чем в 2 раза, а производство картофеля и шерсти даже сократилось. И в то же время сальдированный финансовый результат деятельности сельскохозяйственных организаций вырос несопоставимо с этими достижениями — в 16,7 раза, что тоже вполне тянет на чудо, хотя и не столь впечатляющее.

Евгений Степанович не единожды призывал хозяев сельхозорганизаций в духе того нового, ещё не придуманного названия «осознать важность справедливого распределения доходов между собственниками предприятия и трудовыми коллективами». Что ж, 2014 год дал ответ, насколько агроолигархи готовы к этому духовному усилию. При росте финансового результата организаций в 4,8 раза, зарплату их работникам увеличили на 10,6%. Вряд ли даже губернатор рискнул бы назвать это справедливым распределением доходов. Кстати, в той социально-экономической системе, название которой давно известно — советской социалистической, — в 1980-е годы 69% валового дохода колхозов шло в пользу тружеников (на оплату труда и на отчисления в централизованные фонды социального страхования и социального обеспечения).

Те порядки, которые установил и поддерживал губернатор Савченко в белгородском сельхозпроизводстве, сделали его — даже в стране откровенно хищнического капитализма — Клондайком для агроолигархов.

Я уже писал, что при подведении итогов 2017 года в сельском хозяйстве области Евгений Степанович выразил обеспокоенность тем, что существенно сократилась прибыль сельхозорганизаций. Действительно, в тот год их сальдированный финансовый результат уменьшился на 7 миллиардов рублей — при том, что в целом по России он почти не изменился по сравнению с прошлогодним. Тем не менее даже тогда отношение финансового результата сельхозорганизаций к денежному выражению произведённой ими продукции в Белгородской области оказалось более чем в полтора раза выше, нежели по всей России, — соответственно, 13,6% и 8,8%. А в годы, более успешные для капиталистов, извлекающих прибыль из белгородского сельского хозяйства, эта разница была ещё более значительной, доходя до троекратной в 2014 году.

Так что у агроолигархов есть основания искренне сожалеть об отставке Е.С. Савченко. Ведь у того чиновника, который придёт ему на смену, могут быть иные приоритеты — к примеру, мусорный бизнес. В одном нет сомнений, забота о рядовых людях приоритетом не станет. Потому, что, как предупреждал В.И. Ленин, «никакая смена лиц ничего изменить не в состоянии, пока не сменились классы (выделено Лениным. — В.В.), стоящие у власти».

***

Между некоторыми исчезающими породами сельскохозяйственных животных и дикими видами, занесёнными в Красную книгу, есть нечто общее: и те, и другие находятся на грани вымирания. Их сохранение — важнейшая задача для государств всего мира. Но если спасением исчезающих видов диких животных занимаются крупнейшие организации с мировым именем, то о необходимости поддержания генофонда отечественных сельскохозяйственных пород можно услышать разве что на специализированных форумах. И то вскользь.

КАЗАЛОСЬ БЫ, для продвижения отечественных пород в России нет никаких препятствий. Тем не менее заниматься локальными породами находится мало желающих. Одна из основных причин слабого интереса к родной селекции — отсутствие системы племенной оценки, необходимой для проведения подобной работы. Одна, но не единственная.

Дело в том, что в массовом сознании уже давно сложилось ложное мнение о неэффективности отечественной селекции. А капитализм, ставящий во главу угла производительность и рентабельность, не предполагает «благотворительности» и содержания менее продуктивных животных себе в убыток. Даже если животные устойчивы к заболеваниям и хорошо адаптированы к местным условиям, потенциальные покупатели (а это, как правило, агрохолдинги) в первую очередь обращают внимание именно на продуктивную ценность. Что, увы, ведёт к исчезновению уникальных отечественных пород.

Учёные бьют тревогу: к 2017 году из 22 отечественных пород скота численность 16 из них сократилась до угрожающего показателя 3%. А это прямая угроза для местных генотипов, которая способна привести к исчезновению многих пород и отрицательно сказаться на эффективности селекции в будущем, что непременно ограничит выбор аграриев. Однако сегодня об этом мало кто задумывается. У большинства хозяйств даже нет понимания того, что они собираются производить, говорят эксперты. Глубокий анализ зависимости конечного продукта от индивидуальных качеств пород почти нигде не проводится, поэтому рассуждать о том, какими преимуществами обладают традиционные отечественные породы перед зарубежными, никто не пытается.

Необходимость реанимации отечественной селекции давно назрела. Ведь массовая увлечённость зарубежными породами в свете нестабильной ситуации с поставками может как минимум привести к зависимости от импорта и как максимум поставить под угрозу национальную безопасность страны. Однако понимания, как восстановить отечественную селекцию, в отраслевом сообществе до сих пор нет.

«Утешает» только то, что ситуация, сложившаяся в нашей стране, далеко не уникальна: проблема сохранения местных пород не менее остро стоит и в других странах. В частности, в США техасские фермеры самостоятельно, без помощи государства занимаются сохранением местных пород лонгхорн и санта гертрудис, лучше других приспособленных к жёстким условиям Техаса. Казалось бы, чем лучше порода приспособлена к региону, чем более она неприхотлива, тем рентабельнее. Оказывается, вовсе нет: лонгхорнов и санта гертрудис практически перестали разводить из-за низкой продуктивности. Тем не менее техасские фермеры борются за сохранение этих пород, поскольку они — гордость региона, которую не измерить в денежных единицах. Похожая битва за местные породы кое-где наблюдается и в России. Противостояние «капитализма» и «традиции» идёт не на жизнь, а на смерть, ведь на кону — действительно ценное достояние отечественной селекции.