Отмеченные фестивальными призами и наградами фильмы по существу очень разные, и, как правило, остаются достоянием узкой аудитории. Хотя многие из них достойны широкого показа и большого общественного резонанса уже только за то, что рисуют действительность под новым углом зрения, заставляют задуматься о жизни и смерти. Тем не менее зрителя не устраивают в них жёсткий взгляд на мир, насмешка над человеком, так называемая чернуха. Мы уже по горло сыты «художественным» издевательством и цинизмом. И даже у видавшей виды фестивальной публики на первое место выходят произведения, отстаивающие и защищающие человеческое достоинство, человеческие права. Два таких фильма, которым, несомненно, обеспечен широкий прокат, привлекли наше внимание. Реалистические по форме и содержанию, они доходчиво раскрывают гуманистическую авторскую идею. Но как различны и не похожи они в своём представлении о достоинстве человека и его правах.

Фильм Ларисы Садиловой «Она» (Гран-при кинофестиваля «Окно в Европу») снят в почти документальной манере. Перед нами своего рода кинонаблюдение, киноочерк — жанр редкий, требующий особого мастерства и терпения. Недаром же в титрах рядом с именем режиссёра стоит имя продюсера Рустама Ахадова: от него многое зависело в том, чтобы проект состоялся. Этой ленте лучше бы называться «Они», хотя авторы выбрали более кассовое название. «Они» — это граждане бывших республик СССР, устремившиеся в Россию на заработки, чтобы выжить, помочь своим семьям, обрести какую-никакую точку опоры в этом неузнаваемо изменившемся глобальном мире. Фильму предшествует титр, указывающий на то, что перед нами пройдёт невымышленная история. Но истории в традиционном понимании, подразумевающей накал событий и страстей, здесь нет — есть неспешное движение жизни, где люди вроде бы плывут и плывут себе по течению. Поворотные моменты человеческих судеб, вплоть до самого финала, остаются за кадром. Мы встречаемся с героями-таджиками уже после того, как они сделали свой жизненный выбор — приехали в незнакомую Россию. Теперь их удел — томительные, безрадостные будни, полные труда и забот.

Юный Хамид, в очередной раз побывавший на родине, увёз из дома соседку — совсем ещё юную девочку Майю, пообещал жениться. Но до женитьбы ли, когда даже голову негде преклонить, разве что на нарах в уголке переполненного барака. Этот концлагерный барак расположен в разорённой промзоне, где, очевидно, был когда-то большой завод. В его развалинах теперь и копошатся гастарбайтеры, утилизируя на металлолом былые станки и механизмы. Место действия обозначено как Москва, но никакой Москвы мы так и не увидим — есть только трасса, ведущая из аэропорта, промзона, горы отработанного шлака на месте недавних угольных разработок, домишки и рынки городского предместья.

Да так ли уж важно обозначать место действия: как говорится теперь в народе, отступать некуда — везде Москва. Чудовищные условия быта и труда наёмных рабочих показаны с документальной точностью, но без нажима. Весь механизм притеснения трудящихся отображён скупо и сдержанно. Вот рекетир привычно собирает дань с нелегалов — по сотне с человека, равнодушно мусолит бумажки, не спеша отстёгивает прорабу за сговорчивость. Вот парнишка терпеливо отжимается от земли по прихоти работодателя — и никаких эмоций ни с той, ни с другой стороны.

Разве что в сцене внезапного налёта на барак инспекции ФМС, когда нелегалы спасаются бегством, опрометью несутся и по земле, и по крышам, есть настоящая эмоция, обнажённый нерв. Но, как правило, режиссёр Лариса Садилова и помогавший ей сценарист Павел Финн непоколебимы в своём спокойном, рассудочном восприятии жизни такой, как она есть. Они не играют на сочувствии к своим героям. И вместе с тем это сочувствие каким-то неисповедимым путём сообщается зрителю благодаря присутствию на экране удивительно живых и всё больше располагающих к себе людей.

Судя по названию, в центре фильма должен быть женский образ. Но вчерашняя школьница из таджикской глуши, воспитанная в строгости традиций, не понимающая по-русски, оказавшись в чуждом, пугающем мире, теряет всякие приметы индивидуальности, уходит в себя, становится немой и глухой. Даже в проявлении чувств к юноше, переломившему её жизнь, она безлика и аморфна. Жизнь не подбрасывает ей никакого повода для проявления личности. Она находится как бы в безвоздушном пространстве, никому не нужная и не интересная. И любимый Хамид довольно быстро к ней остывает. Кажется, произойдёт нечто такое, что выявит этот характер во всей его выразительности — под стать незаурядной внешности. Вот появился маргинальный тип на велосипеде, смутивший Майю и вроде бы положивший на неё глаз — того и жди нового поворота событий, но и тот оказался безобидным доходягой, оставшимся на периферии сюжета.

Исполнительница главной роли — школьница Нилуфар Файзиева — даже не пыталась наполнить образ своим личным обаянием, а дай режиссёр ей волю, оно било бы через край. Но тут от непрофессиональной актрисы потребовалось привнести в фильм совсем иные качества: скромность, непритязательность, неприметность. Те же черты отличают исполнителя роли Хамида. Кажется, режиссёру, снимавшему картину в приёмах документального кино, очень важно было подчеркнуть в образах молодых героев не индивидуальное, а общечеловеческое начало — они точно олицетворяют собой всю массу бесправных рабочих, почти рабов.

Но как сделать этих зажатых, в сущности, невидных ребят подлинно героями фильма? И тут работает очень интересный художественный приём: характеры Майи и Хамида раскрываются через отношение к ним двух других персонажей, которые мало-помалу овладевают зрительским вниманием и выходят на первый план. От эпизода к эпизоду обретают всё большую яркость и выразительность их сложные характеры. Ахмад, родной дядя Хамида, уже много лет живёт двойной жизнью: девять месяцев он работает в России, обзавёлся тут сожительницей Надей, торгующей вместе с ним на рынке, а на зиму уезжает на родину — там ждёт его законная жена. И Надя давно примирилась с этим: что поделаешь, не может Ахмад окончательно оторваться от своих корней; он мечтает о российском гражданстве для своего сына Рамазана, даже если бы для этого пришлось юноше служить в Российской армии, а сам остаётся таджиком по образу мыслей и чувств. И через него открываются нам коренные черты его народа — терпеливость, обходительность, сердечность и вместе с тем практичность, настойчивость, выдержанность. Понятны и чувства Нади — дорог ей этот крепкий, надёжный человек, хотя и болит в разлуке женское сердце.

С Ахмадом и Надей приходит в фильм тема настоящих человеческих чувств. Речь даже не о любовных отношениях, но о способности чувствовать, отдавать своё человеческое тепло, своё сердце. А потому таким естественным кажется поступок Нади, которая берёт под своё крыло безропотную Майю, брошенную сбежавшим Хамидом, — не пропадать же беглянке на чужбине. И как же вырастает в наших глазах эта невидная, неяркая женщина, тактично сыгранная актрисой Натальей Исаевой: на наших глазах она прошла часть нелёгкого пути, ведущего к вызреванию личности. Да и Майя уже не та робкая девочка — заговорило в ней чувство собственного достоинства. Она не позволит унижать себя, помыкать собой. И произошло это благодаря негромкому человеческому участию в её судьбе Нади, Ахмада и его сына Рамазана (Ромы). Юноша становится её поводырём в незнакомом русском мире, и Майю уже не пугают близкие холода, потому что «зима в России очень красивая».

Говорят, авторы долго думали, чем закончить фильм. Уедет Рома с отцом на зиму в Таджикистан или останется зимовать в России с Майей? В финале Рома удирает из автобуса и решительно вышагивает назад по шоссе. Но даже если бы этого не произошло, мы спокойны за Майю — она не пропадёт. Авторская позиция согревает душу: содержание картины вмещает куда больше, чем мысль о толерантности. По сути речь идёт о любви к человеку. Недаром режиссёр Лариса Садилова — ученица последней мастерской, выпущенной из ВГИКа незабвенным Герасимовым, участница его последнего фильма «Лев Толстой». Уроки мастера не прошли напрасно.

 «Любить человека». Этот призыв большого художника, казалось бы, ищет своего воплощения и в фильме Александра Велединского «Географ глобус пропил» (Гран-при и приз за лучшую мужскую роль кинофестиваля «Кинотавр»). В одноимённом романе Алексея Иванова режиссёра привлёк образ человека, несовместимого с обыденной жизнью, мятущегося и страдающего от своей одиозности — личности экзистенциальной, как сказал бы философ. Надо отметить, в отечественном кинематографе эта фигура отнюдь не новая. Советское кино сполна отдало дань такому персонажу известными, чтобы не сказать — знаменитыми, фильмами «Полёты во сне и наяву» (режиссёр — В. Балаян), «Утиная охота» (режиссёр — В. Мельников), «В четверг и больше никогда» (режиссёр — А. Эфрос). В ту пору появление на экране такого героя рассматривалось некоторыми как вызов «системе», якобы основанной на унификации личности, приведении всех к общему знаменателю. Тут определённую роль играло горькое авторское сочувствие герою. Без этого сочувствия и фильмов бы не было. А как же не сочувствовать человеку, обладавшему ярким личностным потенциалом, но не сумевшему найти свою стезю и глупо, пошло растрачивавшему свою единственную жизнь — как бы вопреки здравому смыслу. Таких людей в мире предостаточно, и они имеют право на отображение.

Короче говоря, перед нами персонаж отнюдь не новый, но предстающий в свете новых реалий. В советском кино «неудобному» человеку всё прощалось, буквально каждый старался его ободрить и поддержать — от этого он опускался всё ниже и ниже, до тех пор, пока сам не ужасался своей низости, и это, по крайней мере для зрителя, вело к сопереживанию, служило катарсисом. Не то теперь. Если в советское время такие люди были исключением, то нынче встречаются во множестве. Считается, что всё происходящее с ними — в порядке вещей: теперь это называется «кризис среднего возраста».

И действительно, чем уж так исключителен Виктор Служкин? Да мало ли людей болтаются сегодня без работы, без точки опоры в жизни. Биолог по специальности, потерявший работу в институте, он идёт преподавать географию в школу. Тут, конечно, изрядная сюжетная натяжка. Но сегодня многие занимаются не своим делом. И всё же Виктор Сергеевич не таков, как все. Мы понимаем это благодаря игре Константина Хабенского: он тонко даёт понять, что перед нами человек необычный для пермской глубинки — образованный, эрудированный, мыслящий и притом страдающий, что называется, человек с содранной кожей, беспомощный, в ловушке, в которую сам себя загнал.

Из всего класса это понимает только одна девочка Маша и тут же влюбляется в него, но остальные видят в нём лишь неудачника. А неудачников эти ребята давно уже научились презирать. Учителю приходится отстаивать своё человеческое достоинство буквально кулаками. У него с классом постоянный поединок — и всё время он проигрывает. Даже в выигрышной ситуации, когда ему удаётся увлечь ребят в поход, он умудряется в первый же вечер напиться и окончательно теряет всякий авторитет. В результате — новые изощрённые издевательства совершенно обнаглевших подростков. А тут ещё влюблённая Маша даёт ему настоящую отповедь, и это больнее всего.

И Служкин выносит всё с настоящим смирением: заслужил! Кажется, он потерял всякую чувствительность к ударам судьбы. Но будут у него ещё минуты сильных чувств, когда гроза застигнет их вдвоём с Машей на лесной заимке. И будет страшный миг, когда наутро оба увидят с высоты обрыва своих ребят, рискнувших переправляться через непроходимый порог. Ясно, режиссёру нужен момент очищения. И в финале он пытается привести всех к этому очищению: чуть повзрослевшие ребята, случайно заметив Виктора Сергеевича, изгнанного из школы, сбегаются, бросив мяч, чтобы поприветствовать его: мол, всё забыто и прощено. Но откуда бы взяться этому очищению? Служкин всё тот же — жалкий, не определившийся с жизненным выбором, мающийся всё с той же женой, любовницей и дружком Будкиным, намертво приставшим к его жене. И ребята всё те же — беспечные, самодовольные, в лучшем случае равнодушные к ближнему. В частности, к тому же Служкину, потерявшему работу по их вине.

Служкин оказался человечески несостоятелен, не способен даже к осмыслению своих несчастий. Но автору фильма он симпатичен именно своей несостоятельностью. С его точки зрения, это человеческому достоинству не помеха. Вообще, ему импонирует некий хаос в человеческом сознании, этакая пустота людского бытия. В такой пустоте и существует изображаемая школа. И ребята-старшеклассники, завтрашние граждане нашей страны, будущие отцы и матери, — все, за исключением Маши, — такие же маргиналы, как их учитель. Нет, не любит автор человека, отсюда и выбор героев. Любопытно, что эпизоды, отображающие человеческое ничтожество, режиссёр чередует с впечатляющими картинами первозданной природы: мол, какая прекрасная земля — и кому досталась.

Да, земля наша прекрасна и по сей день богата замечательными людьми. Надо только уметь понимать и видеть это, а не топить человека, как ребята топили беднягу Служкина, не заставлять его распинаться в собственном ничтожестве. Гуманизм — широкое понятие. Но что толку пожалеть утопающего. Помоги ему — вот тогда ты художник.