Несмотря на то, что фестиваль сдал некоторые свои позиции (было время — фестивальные фильмы демонстрировали сразу в нескольких московских кинотеатрах), организаторы не теряют куража: в будущем году фестивалю исполнится 55 лет, и это событие не должно пройти незамеченным. Надо сказать, по сути ММКФ отнюдь не является преемником яркого международного форума советского времени: другие ориентиры, другие посылы и ценности. В то же время он по-прежнему считается фестивалем класса А, впечатляющим широкой панорамой современного кинопроцесса. Правда, организаторам приходилось прилагать значительные усилия, чтобы обеспечить фестивалю мировой резонанс.

В этом году удалось заполучить блокбастер американского режиссёра Марка Форстера «Война миров Z» вместе с исполнителем главной роли знаменитым Брэдом Питтом. Он и стал фильмом открытия. Но открытия в прямом понимании слова не случилось. Снятый в формате 3D, он оказался типичным образчиком так называемого жанра катастроф, особенно любимого американцами.

Балаганный антураж церемонии открытия 35-го ММКФ стал не лучшим фоном для выступления председателя жюри основного конкурса, выдающегося иранского режиссёра Мохсена Махмальбафа, равно как и для вручения специального приза фестиваля «За вклад в мировой кинематограф» ветерану политического фильма французскому режиссёру греческого происхождения Коста-Гаврасу. Эти подлинные художники, несовместимые по масштабу с нашим доморощенным фестивальным бомондом, отнеслись ко всему происходящему с подобающей случаю серьёзностью.

А в самом деле, насколько серьёзна и творчески состоятельная позиция организаторов ММКФ?

С одной стороны, фестиваль действительно широко представляет современное киноискусство. В этом году на конкурсе представлены три программы художественного, документального кино и короткометражного. Кроме них, подготовлено 13 внеконкурсных, 12 специальных и 4 ретроспективные программы — всего 362 фильма. Сверх того, фестиваль традиционно сопровождает русская программа, куда входят и художественные, и документальные, и анимационные фильмы отечественного производства.

С другой стороны, в любой фестивальной программе хватает фильмов-паразитов, демонстрирующих порок как свойство человеческой натуры и, более того, как сущность бытия. Фестиваль толерантен к извращениям, преступникам против нравственности, людям нетрадиционной сексуальной ориентации. Такого рода фильмы встречаются даже в конкурсных программах.

Он разный, этот фестиваль, — талантливый и бездарный, глубокий и поверхностный, изысканный и грубый, прекрасный и ужасный.

Посмотрим, с чего начался в этом году основной конкурс. Французский фильм режиссёра Жерминаля Альваре «Другая жизнь Ришарда Кемпа» — на стыке детектива и фэнтэзи. Герой волей неких таинственных сил переносится на 20 лет назад, встречает в прошлом самого себя, молодого, амбициозного и может теперь объективно оценить ошибки и заблуждения своей молодости. За последнее десятилетие появилось немало фильмов, в которых люди предпринимают путешествия в прошлое или в будущее с тем, чтобы изменить настоящее. Кемп хочет из прошлого повлиять на ход событий, чтобы обезвредить преступника, спасти несколько жизней и заодно очистить свою совесть, которую отягощает смерть коллеги, погибшего когда-то по его вине.

Конечно, в фильме просматривается проблема личной и профессиональной ответственности каждого человека, но временами её заслоняют перипетии детективного сюжета — не так-то легко, наверное, отказаться от штампов, присущих этому жанру. Свои штампы есть и у жанра фэнтэзи, и они тоже вторгаются в фильм, мешая восприятию внутренней жизни героя.

В британском фильме «Наслаждение» режиссёра Гарета Джонса замысел вообще оказывается шире и богаче исполнения. Здесь опять-таки затронута проблема нравственной ответственности — в этом случае морального долга военных журналистов, работающих в «горячих точках». Среди них есть и немало таких, для которых война — источник благосостояния. Точно маркитанты идут они вслед за солдатами, соблюдая свою выгоду. Выгода тут, конечно, прежде всего, профессиональная — во время боевых действий многие журналисты и фотокоры вырастают профессионально, становятся асами своего дела — удачный репортаж или снимок может вознести автора на вершину рейтинга к славе и деньгам.

Но война оставляет в их душах страшный след, они уже не могут вернуться к нормальной жизни, и тогда почва уходит у них из-под ног.

Один из таких мучеников профессии остаётся за кадром — он покончил с собой ещё до начала фильма. В центре действия — его бывшая подруга, тоже маркитантка с фотокамерой — она хочет разобраться в его трагической судьбе и заодно осмыслить свою жизнь. Казалось бы, интересная тема, богатый материал для глубокого психологического исследования. Но режиссёр видит выход из нравственного тупика только в сильных эротических чувствах и толкает свою героиню в объятия сына её бывшего любовника. Эта противоестественная связь, в сущности, и становится содержанием фильма, искажая его изначальную проблематику. Фильм называется «Наслаждение», а мог бы называться «Наваждение».

Впрочем, на пресс-конференции режиссёр уверял, что в его понятии «наслаждение означает не только плотские утехи, но и чувство своего присутствия в мире, тягу к гармоничному существованию, возможность видеть, слышать, дышать». Эта мысль отчасти подкреплена оператором Алексом Райлом, запечатлевшим картины поэтической природы, на фоне которой развивается действие. Чувствуется, что авторы любят британский Уэльс, сама атмосфера этого края навевает покой и утешение. Можно, конечно, наслаждаться этим зелёным привольем, но не природа, не родная земля выступает здесь целителем.

Невольно думаешь, что режиссёр не доверился актуальной антивоенной теме, побоялся, что она не найдёт отклика у современного зрителя, и придумал сомнительную связь, чтобы придать повествованию этакую прямую остроту. Впрочем, сам он постоянно проповедует спасительную силу эроса и готов посвятить этому целый кинематографический цикл. В таком случае при чём тут высокая гражданская тематика, почему он за неё всё-таки цепляется? На всякий случай? Фильм, конечно, легко мог бы обойтись без сомнительного по своей сути романа — от этого он стал бы только глубже и умнее.

То же самое думаешь, когда смотришь швейцарскую картину «Рози» режиссёра Марселя Гислера. В нём затронута одна из самых больных и животрепещущих тем всех времён и народов: отношение к старикам. Жизнелюбивая Рози с достоинством несёт бремя своей старости и не претендует на особое внимание. Сын-писатель живёт своей жизнью в Берлине, дочь всецело занята своими проблемами и не хочет посвящать время матери. Оба появляются у Рози, когда той совсем плохо. В перспективе — дом престарелых, но как больно старушке расставаться со своим гнездом, как гнетёт её неизвестность. Талантливая актриса Сибилл Бруннер передаёт целую гамму душевных состояний — от молодого эгоцентризма к старческой мудрости, от дерзкого протеста к печальному примирению с судьбой.

Любящие дети всё же упекут её в дом престарелых (избави боже их осудить — считает толерантный режиссёр). Потом интеллектуальный сын вышвырнет на свалку родительский хлам и продаст дом. Ему не жаль прошлого — этот дом всегда был ему чужим. Ведь семьи в нём, в сущности, там никогда и не было — не сложилось настоящих, прочных семейных отношений, построенных на любви и уважении, на преданности и готовности прийти на помощь. Старая и вечно новая история, рассказанная очень мягко, без нажима и вместе с тем совершенно доходчиво.

Но режиссёру, видимо, кажется, что сама по себе она не заинтересует современную публику — и вот появляется соседский юноша, пылающий противоестественной страстью к сыну Рози. Он прочитал все его книги, уловил в них призыв к нетрадиционным отношениям, решил попытать судьбу и не ошибся. Так входит в фильм новый сюжет. Понятно, писатель, никогда не знавший семьи, не стремится к семейным ценностям и не думает о домашнем очаге. Он давно погряз в самодовольном одиночестве, стал совершенным эгоистом и к юноше, оказавшемся на его пути, относится чисто потребительски.

Мальчик готов даже поухаживать за старушкой, лишь бы не разлучаться со своим кумиром, и писателя это вполне устраивает. Он не думает, что у его партнёра тоже есть человеческие чувства, что тот ищет внимания, сочувствия, привязанности. Собственно, речь в фильме идёт о чисто человеческих отношениях, о необходимости понимания и сотрудничества разных поколений, о кризисе среднего возраста — при чём здесь нетрадиционные сексуальные отношения, которым отведено не так уж и много места?

На пресс-конференции режиссёра прямо спросили, можно ли было обойтись без этого. И он ответил, что поначалу так и собирался сделать, а потом решил: а что, пусть будет этак. Эпатажным приёмом он, скорее всего, решил обратить внимание на свою картину. В наше время, когда в Европе активно обсуждаются права сексменьшинств и разрешаются однополые браки, такой фильм не останется незамеченным. Хотя в принципе он совсем не об этом. Но какое это имеет значение. Важно было взлететь на волне определённой темы — вот и отборщики Московского фестиваля не прошли мимо, а теперь прочат приз за лучшую женскую роль Сибилл Бруннер.

В свете всего вышесказанного особое внимание обращает на себя испанский фильм «Портовые ребята» режиссёра Альберто Мораиса. Здесь нет никаких сюжетных ухищрений. Вот уже действительно чистейшей воды кинематографическая жемчужина, не нуждающаяся в оправе. История троих ребят, отправившихся с портовой окраины через весь огромный город на кладбище, чтобы положить солдатскую куртку на могилу умершего ветерана, рассказана сухо, лаконично, но очень ёмко.

Собственно, этот поход, вдохновлённый самым старшим — Мигелем, решившим уважить своего беспомощного деда и выполнить его пожелание, никому не нужен. Но дети откликаются потому, что истомлены бездельем — в каникулы им совершенно нечем заняться, разве что бесконечно пинать мяч на футбольной площадке. Забегая вперёд, скажем, что и могилы-то никакой у ветерана не окажется, так что куртку придётся положить в нишу, отведённую погребальной урне, так сказать, вместо лампадки или букетика.

Невесёлый сюжет — путешествие занимает целые сутки с ночёвкой на городской панели. Но автор решительно не намерен как-то его расцветить. В фильме не происходит ровно ничего — всё подчинено отображению тотального детского одиночества в каком-то опустошённом мире. Город красив, благоустроен, озеленён — и совершенно пуст. Люди перемещаются на машинах. Это, видимо, и есть новый глобальный мир, в котором царит особый, почти стерильной порядок — без единой соринки, без уличных животных, бомжей, детей, птиц.

В этом образцовом городе никто, кроме полицейских, не замечает трёх ребят, как тени мелькающих на городском фоне. Они почти не разговаривают — обмениваются знаками и междометиями: они никому не нужны, но, кажется, не нужны даже самим себе. Они идут за Мигелем просто потому, что идут. И ещё потому, что он может достать еду — попросит у встречного монету или взглянет так, что бармен вместо трёх евро возьмёт у ребят два.

Голодные дети в огромном благополучном городе, в гигантском глобальном мире,  ещё не начавшие жить, но уже обречённые. Социально, политически, исторически оторванные от жизни, можно сказать, отверженные нашего времени, преданные миром. Их путь на кладбище глубоко символичен и страшен. Трагический и прекрасный фильм. Кстати, режиссёр Альберто Мораис два года назад получил главный приз ММКФ за фильм «Волны». Пожелаем ему успеха и на этот раз.

Фестиваль в разгаре. Впереди ещё много открытий и разочарований. Впереди вся русская программа, о которой мы расскажем особо.