6 мая 2001 года. Михаил Ножкин в прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы".

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы начинаем нашу встречу, посвященную замечательному празднику 9 мая. К сожалению, мы с нашей командой в этот день не работаем. Но так мы построили эфир, что все-таки хотим этот день отметить хотя бы сегодня. Потому что все мы знаем, это, действительно, замечательный праздник, один из самых искренних, которые существуют. Михаил Иванович, перед тем, как мы начали разговор, я с удивлением узнал - и здесь дополнительное вам спасибо, - оказывается, я говорю нашим слушателям, вы помните вот эти знаменитые песни "А ты люби ее, свою девчонку, а ты люби ее, такую тонкую..." Но самое интересное, что классику нашей эстрады, песню, я скажу, сейчас все попадают...

Н. ТАМРАЗОВ: Только не пой, ради Бога.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: "Опять от меня сбежала последняя электричка"... Можно сойти с ума.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: Кто это знал? Это я. Вы все со мной спорили.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Кроме этого, еще скажу, видный автор популярных эстрадных песен. Но главное в нашей сегодняшней встрече - это три диска, которые я держу в руках и, собственно, та тема, которой, так получилось, надо сейчас выяснить, как, Михаил Иванович, по сути, посвятил свою жизнь, такой военной тематике и ее отображению в песне. Вот, казалось бы, чего человек вдруг западает на это? Хотя у вас роли были, это понятно. Но, тем не менее, всего себя этому отдать, жизнь положить на это дорогого стоит. Как у вас это получилось?

М. НОЖКИН: А Бог его знает. Я же образца довоенного. Родился я до войны в Москве, войну встретил в Москве, и никуда в эвакуацию нас не забросило, потому что бабка - Царствие ей Небесное - сказала матери: "Немцу в Москве не бывать!". Хотя он стоял рядом. Вот какая вера была. И нас спрятали, потому что тогда же мальчишек и девчонок просто на улицах забирали, спасали генофонд, думали о завтрашнем дне, и вывозили. Нас, меня, в частности, спрятали, какое-то время я у бабки пересидел месяца, наверное, два, потом все это закончилось, немцев отогнали от Москвы. И я жил во дворе Яузской больницы, где Яуза спадает в Москва-реку, это самый центр Москвы, и с детства я видел госпиталь. В старинной Яузской больнице был госпиталь, я видел этих всех людей, перебитых, переломанных, которых привозили с передовой, я их видел все время. Война в 45-м кончилась, а госпиталь еще лет 5-10 существовал. То есть эта тема была составляющей моей жизни.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: И люди вернулись, и эти рассказы.

М. НОЖКИН: Конечно, это очень важно, что я помню их перебитых, переломанных, врачей в ржавых от крови халатах помню. Но я не помню злых людей, удивляйтесь, а я не помню злых людей. Они какие-то всегда были добрые к ребятам, к мальчишкам, к нам, как к воробьишкам, относились: какой-нибудь кусочек сахара, хлебушка какой-нибудь кусочек, в кино под халатом проводили в какой-нибудь кинозал, в церквушке у нас был кинозал, эти мальчишеские салюты. Ведь мало кто об этом знает. Салюты в 1943 году начались, ведь были официальные салюты. А потом мы просили у солдат какие-нибудь ракеты или украдешь втихоря, и потом мальчишеские салюты в Москве были, вот, разожжешь костер, тут ракеты, там ракеты. То есть война очень серьезное воспитание дала. Война ведь, как всякая экстремальная ситуация, проявляет в людях все самое лучшее и все самое худшее. Там не отсидишься, не спрячешься, не скажешь, когда одни в атаку: я в следующий раз с вами побегу, а сейчас что-то не хочу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Живот болит.

М. НОЖКИН: Понос перед атакой, как всегда у плохого солдата. В этом смысле нас воспитывали по-мужски, грубо говоря, жизнь серьезная, трудная была, но не помню злых, жадных. Какое-то общее. Все понимали общую трудность. Знаете, как говорят: труднее времена были, чем сейчас, подлее не было, - как сказал классик. Когда трудно, все понимают. Кто-то получше живет, кто-то похуже, но такая ситуация, что трудно, стране трудно, людям трудно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Еще один вопрос. Знаете, может быть, такое некорректное, абсурдное определение песен - ладные песни, понимаете, песня, которая написана как-то ладно, и уму, и сердцу, и просто. У вас песни - какие-то легкие марши, но, с другой стороны, в них нет ходульности, какой-то выпуклости, в них соотношение и рациональности какой-то, и понимание того, что внутри, и эмоциональности, без чего русская песня, собственно, не существует, находится в какой-то определенной гармонии. Вы просто начали песни? Или как это сложилось?

М. НОЖКИН: Стихи пишешь, а мелодия рядом всегда. Идея возникает тоже: или строчка, или какое-то слово, или событие, которому ты являешься свидетелем, цепляются, а потом начинаются стихи. А в стихах заложена музыка, в поэзии, размер там заложен, эмоциональный ряд там заложен.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Только поймать.

М. НОЖКИН: Она как-то автоматически идет. А потом, очень важно и твое отношение к теме, у меня же очень много веселых, и шлягеров, просто меня, может быть, с этой точки зрения знают чаще, звучу в этом отношении. Но пока не забыли, давайте еще одну песню тогда вспомним до вопросов, потому что я хотел бы поздравить всех фронтовиков, которые нас сейчас слушают и в России, и в бывшем СССР, они ведь везде разбросаны, и по всему свету разбросаны, - мы еще к этому вернемся.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: "Ржев" песня.

М. НОЖКИН: Да.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Впереди два замечательных праздника, для меня. День радио, во-первых, у нас завтра День радио. Поздравляю всех своих коллег, которые меня слушают, и сам себя поздравляю, и радиослушателей поздравляю. Но самое главное, конечно, это праздник 9 мая.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: Песня про "Ржев". Вообще, о Ржеве очень много всего написано. У Кондратьева есть повесть, посвященная Ржеву. У вас с чем-то связана эта песня, она кому-то посвящена? Или вы просто знали об этой трагедии?

М. НОЖКИН: Дело в том, что у меня под Ржевом отец тяжело раненым попал в плен. И всю войну он был пропавшим без вести, я носил фотографию под шапкой. Ну, пропал без вести, значит, пропал. А он вернулся в конце 45-го. В декабре. Оказалось, что он был в концлагерях во всяких. Но нас спасали, нас, мальчишек, берегли, в каких концлагерях, не говорили. И вот, 17 лет спустя после его гибели - Царствие ему Небесное - я нашем в архивах его черновик биографии, которую он куда-то писал. И я только тогда узнал, что бои под Ржевом - он конкретно называл часть, где был тогда, и потом Штутгарт, тюрьма, потом Дахау- в концлагере он там был, и в Бухенвальде был. Дахау и Бухенвальд прошел отец. И освободили его в 45-м в Бухенвальде.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сломало это его?

М. НОЖКИН: Нет. И когда что-то здесь с каким-то начальством выяснял отношения, пришел, смеется. Я говорю: что такое? Он говорит: да, он меня начал пугать. Я говорю: о чем ты говоришь? Я Бухенвальд и Дахау прошел. Что ты со мной можешь сделать? Чем ты меня можешь напугать, дурак? Ладно.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: А когда вы написали первую песню о войне?

М. НОЖКИН: Не помню.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: Не к фильму "Освобождение"?

М. НОЖКИН: К фильму "Освобождение" "Последний бой" я написал уже. Нет, конечно, раньше были. Но из известных - это "Последний бой" к фильму "Освобождение", но это уже был третий вариант. Первый не прошел, второй (хорошая была песня, она на одном диске есть, мы потом когда-нибудь пустим) "Все на свете на рассвете началось", она длинная. А третья - "Последний бой". А первой не пошел. "Много дров наломала война и солдат погубила немало". Это отдельный рассказ. Не будем на это тратить время. Я пользуюсь, пока не забыл...

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да ради Бога!

М. НОЖКИН: Дорогие наши фронтовики, милые, любимые! Я хотел поклониться вам низко в ноги от имени поколения мальчишек, которые за вашими спинами спасались, возмужали и становились нормальными людьми, и вы нас учили быть порядочными людьми. Спасибо вам, во-первых, за то, что вы тогда были, потому что, если бы вас тогда не было, не было бы ни нас, ни страны, ни Европы. Я объездил пол земного шара в свое время. Они забыли, кому они обязаны спасением от рабства, то гитлеризма и т. д. Бегали бы по концлагерям. Спасибо вам, что вы были тогда. Спасибо вам за то, что вы есть сейчас. Потому что вы как совесть народа, как реперная точка, как говорят геодезисты, вы помогаете быть лучше, чище, и пока вы есть, - живите долго, - потому что есть возможность стать лучше и очистить совесть и государству, и каждому из нас перед вами. Вы своим примером, достойным подражания, верности долгу и стране даете колоссальный импульс, как отправная точка. Ваши дети Чернобыль уже прошли, потому что не знаю, где бы сотни тысяч бросились на спасение других от чернобыльской... Это подвиг, это вашего ранга подвиг. А ваши внуки тоже верны, может, даже сами не понимают. То, что 6-я рота 104 полка встала в Чечне поперек войны, - это уже внуки совершили массовый героизм, то, на чем вы выиграли, подсознательно, может быть, не понимая, на что огни пошли. Но они увековечили себя. И спасибо вам еще за то, что вы будете. Вы будете всегда, через 10 лет, через 100, через 1000, потому что вы вписали в историю цивилизации своим подвигом колоссальную золотую страницу, вы наградили наш народ, все нации - Россия - это ведь не запись в паспорте, это десяткам народов и национальностей, которые создали сплав России. Как можно сказать, чья победа: русская, белорусская, украинская, грузинская, еврейская, татарская? Чья победа?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Всехняя, как говорят.

М. НОЖКИН: Да. Советский Союз - самое главное достижение было - и почему мы переживаем по этому поводу - многонациональная дружная семья десятки лет существовала, при всех недостатках и т. д., - вот, ведь что разрушили. И сейчас всем плохо. Поэтому я хотел вас поблагодарить за то, что вы всегда будете, потому что вы наградили нам орденом, который ни за какие доллары, за мешки, за миллиарды не купишь, эту победу не купишь. Она будет детям, внукам, правнукам говорить: а я из поколения победителей, у меня дед то-то, то-то, то-то. Это навсегда. А у них нет такой победы. Если когда-то что-то доброе начинать, возрождение России, от чего отталкиваться? Где та планка? Я считаю, что от победы, когда были все дружны, когда соединили усилие на благо. Вот, победа - это та отправная точка, та печка (как в России всегда от печки начинают), победа, я считаю, даст нам возможность начать возрождение России. Поэтому еще раз с праздником, и ветераны, и фронтовики, где бы они сейчас ни были: в Москве, в Киеве, в Ташкенте, на Дальнем Востоке, на Севере, на Юге, в Штатах, везде, где нас слышат, знайте, что мы вас помним, любим, верны тому подвигу, который вы, не щадя жизни, совершили во избавление человечества от зла, от черноты.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Следующая песня "Я вернулся домой", это премьера, но все про то же?

М. НОЖКИН: Нет. Я в свое время много поездил по свету и считаю, что не использована огромная силища наша - это наша диаспора. 4-5 исходов, поколений, которые разбросаны по всему свету. Я много общался в Париже с первой эмиграцией, имел счастье с ними быть знакомым и в Нью-Йорке, и в Италии, в Нидерландах, в Бельгии и т. д., не говоря уже о соцстранах. Я хотел бы передать всем привет. А сейчас уже и Украина заграницей стала, временно, надеюсь. Семья же одна. Начальники приходят и уходят. А мы же остаемся. Семья же веками была, это же не просто так было. Это привет всем нашим, кто помнит России и кто верен той философии, ведь Россия - это не запись, повторяю, в паспорте, это жизненная философия и принцип.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Поразительное дело, когда входишь в свою спальню, просто вернулся домой с самолета. Видел всякое разное, но приходишь в свой дом, зашел, и неважно, шумно, не шумно в окно, но как-то вдруг расслабился, и стало хорошо.

М. НОЖКИН: Конечно. Я единственное прошу, чтобы по возможности вы эту песню передали целиком.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, хорошо, желание автора. Все авторы такие. Давайте нашу музыку, а как вытащишь их сюда, то хоть есть возможность поговорить.

Н. ТАМРАЗОВ: Мне нельзя задавать Ножкину вопросы.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Почему? Ты одолжил у него деньги много лет назад...

Н. ТАМРАЗОВ: Да, одолжил деньги и не ожидал сегодняшней встречи, а денег, как всегда, нет, как всегда в России. Дело в том, что мы акцент сделали на военных песнях, на этом творчестве Михаила Ивановича. Но дело в том, что я его знаю как настоящего человека, который может написать о любви так, как никто не напишет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Письмо девушке какой-нибудь?

Н. ТАМРАЗОВ: Нет, не девушке, я имею в виду поэзию, он умеет писать и задушевные стихи.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А вы отдельно стихи пишете?

М. НОЖКИН: А как же?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Так будьте добры, зачтите.

М. НОЖКИН: Профессия-то литература. Времени мало.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это наше дело - время. какое-нибудь небольшое стихотворение о любви, если можно.

М. НОЖКИН: О любви?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Задумался мэтр.

М. НОЖКИН: Это неожиданно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас Коля договорит, а вы пока подумайте.

Н. ТАМРАЗОВ: И потом я вам скажу. У нас настоящих эстрадных драматургов тоже по пальцам было когда-то пересчитать. Сейчас я вообще не знаю, пишет ли кто для эстрады или нет. Михаил Иванович Ножкин держал на себе всю музыкальную эстраду недалекого прошлого: он писал куплеты, песни и песенки. У него был совершенно потрясающий разговор ос мной в зале "Октябрьский", был тогда такой зал. Ножкин говорит: Прихожу в зал, меня встречают артисты, целуют, говорят: "Мишенька, пойди в зал, послушай, как у меня твоя песня идет, успех неимоверный". Он говорит: я, действительно, иду в зал, успех неимоверный, песня проходит классно у одного, второго, пятого артиста, захожу за сцену, смотрю рапортичку: ни одной моей фамилии нет, все фамилии стоят исполнителей, свои ставят, мол, сами же и написали.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас Ножкин прочитает стихи.

М. НОЖКИН: Я даже не знаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, стишок.

М. НОЖКИН: Весна пришла, весна-красна примчалась

Веселой, светлой сказкой наяву,
И звонкою капелью застучала
И зеленью пронзила синеву.
Весна пришла, и по ее веленью
Опять покой взорвали соловьи,
И снова жизнь рванулась к обновленью,
В стократ умножив радости свои.
Весна пришла, и солнце ввысь взметнула
И распахнула двери и сердца,
И в каждый дом с разбегу заглянула
И улыбнулась детям и отцам.
Весна пришла, и это не заметить
Не мыслимо, и мимо не пройти,
Ведь нам весна улыбкой вечной светит,
И нам с весною вечно по пути.
Весна-красна, мы в ней души не чаем,
Цветами и улыбками встречаем.
Повсюду нынче властвует она,
Великая и вечная весна.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Кстати, хочу обратить ваше внимание. Я много фотография Ножкина видел, он всегда предпочитает светлые костюмы.

М. НОЖКИН: Это случайно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, извините, это правда или нет.

М. НОЖКИН: Нет, у меня концертный костюм черный.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, концертный - ради Бога. Белая рубашка, галстук.

М. НОЖКИН: Консервативное воспитание.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не консервативное. Просто человек подбирает ту гамму, которая ему ближе.

М. НОЖКИН: Я просто люблю. Я считаю, что мир светлый, по сути своей человек добрый, светлый и надо к этому стремиться. Можно одну песню о любви?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Подождите. Рулит процессом. Вы мне вот что расскажите.

М. НОЖКИН: Чтобы в другом качестве меня узнали.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, я иду у вас на поводу. Песня "Кабы мне". Вот, новое качество.

Н. ТАМРАЗОВ: Это не новое качество. Просто широкая пружина таланта.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я вам хочу сказать, что, если бы сейчас открылась дверь, и вошла народная артистка всех времен и народом Людмила Георгиевна Зыкина, то прежде всего она должна сказать: дорогой Михаил, спасибо за песню, которая меня фактически сделала, кроме "Издалека долго течет река Волга", "Я люблю тебя, Россия". Это, довожу до сведения господ радиослушателей, тоже господин Ножкин.

М. НОЖКИН: Да, мы писали, с Тухмановым.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А это Тухманов?

М. НОЖКИН: Юра Гуляев лучше всех ее записал, кстати, первый исполнитель.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я хочу поговорить о том, что сейчас. Наверное, вам очень сильно везет, потому что вы пришли к нам в гости с гитарой. Я так понимаю, что вам рады всегда и везде. И какая-то ваша интонация гожа для всего. Да, Лена, что ты скажешь?

Е. КОНДОРИЦКАЯ: Очень светлый человек, светлый талант.

М. НОЖКИН: Спасибо. Я просто только что с концерта пришел.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я об этом и говорю. А много концертов?

М. НОЖКИН: Достаточно. Я не могу пожаловаться. 42 года я на сцене, объездил полсвета и всю страну. И у меня до сих пор свои зрители, авторские вечера большие, поэтические чисто вечера.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: А книжки со стихами выходят?

М. НОЖКИН: Какие-то сборники песен были. Сейчас третий год лежит большой кирпич, потому что я одну большую поэму никак не могу закончить.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А вы не хотите написать то, о чем вы нам рассказывали? Написать о себе и обо всем? Пусть даже это будет беллетристика, не обязательно, чтобы это было облечено в форму романа или повести. Просто эти воспоминания по крупицам остаются, и их читают больше, чем то, что мы привыкли называть художественная литература. И, почитав о вашем детстве, о том, что вы видели, об этой больнице, начинаешь больше какие-то вещи понимать.

М. НОЖКИН: Да я ведь знал многих, и Сергея Павловича Королева.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Так почему бы не написать? Вы говорите: кирпич лежит, да ладно эти песни...

М. НОЖКИН: Нет, стихи, чисто поэзия. Может быть, поднатужусь.

Н. ТАМРАЗОВ: Он разучился прозой говорить.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Если 30 концертов, успешный человек.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: А я тебе скажу: замечательно, человек занят каждый день, у него все время есть работа. Конечно, нет возможности написать.

М. НОЖКИН: Я же когда-то начинал первый "Голубой огонек" выходил, и тогда прямой эфир же был. Представляете, с Шаболовки "Голубой огонек", я выходил в прямом эфире. Потом со второго передачу начали записывать.

Н. ТАМРАЗОВ: По спине, небось...

М. НОЖКИН: Да, конечно, но, тем не менее.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: А вы просто вели "Голубой огонек" или пели на нем?

М. НОЖКИН: И пел, и открывал первый "Голубой огонек" я, да.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: И за это, как говорит Жванецкий, отдельное спасибо. Первооткрыватель... Вы Америку не открыли случайно вместе Колумбом?

М. НОЖКИН: Нет.

Е. КОНДОРИЦКАЯ: Но Тухманова открыл именно он.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Кстати, по поводу того, что вы говорите, что некогда все, вы послушайте, что я вам говорю. Это важная очень вещь. Одна песня, вторая песня, 35-я песня, а то, что вы видели, то, что вы пережили, пусть даже написано безыскусно. Понимаете, чем меньше здесь того, что называют художественной формой, обличения в какой-то роман. Да не надо романа, вот, как, знаете, очень лапидарно писали: мои воспоминания.

М. НОЖКИН: Свидетельские показания.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да. А это потом может стать основой... Сделайте это.

М. НОЖКИН: Спасибо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Судя по тому, как вы выглядите, судя по тому, как вы поете, как вы говорите, я понял, что вы, как сейчас принято говорить, раскинув пальцы, парень в порядке. И востребован...

М. НОЖКИН: Но не в финансовом порядке.

Н. ТАМРАЗОВ: Все нормальные люди без финансов.

М. НОЖКИН: А в порядке творческом, это правда, мне скучать некогда.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: У вас есть своя аудитория.

М. НОЖКИН: Да, работаю. Три диска сейчас часовых, 44 песни, четвертый делаю. Но это связано, опять-таки, с деньгами, с какими-то делами, а я в этом деле не Копенгаген, как говорят, как-то устраивать все, что касается организационных дел.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Значит, работа, любите путешествовать.

М. НОЖКИН: Раньше много ездил, сейчас мало. Даже когда предлагают, редко что... Дело в том, что я привык в свое время чувствовать за собой большую страну, огромную семью, какой-то большой потенциал. А сейчас приезжаешь и какое-то скривленное выражение лица. Мы себя так опустили, что позволили к себе относиться не так, как должны, не то место занимаем.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Но времена разные. И чего из-за этого страдать?

М. НОЖКИН: Я не страдаю, я говорю, что нужен какой-то... Сейчас это, слава Богу, проходит, я всегда верил в Россию. Для человеческой биографии это сложно, трудно - 10 лет, а для истории России - мое хобби история, - ну, зигзаг неудачный, много таких было зигзагов, но возвратимся еще, потенциал огромный, просто нужно чуть-чуть подружнее жить и не позволять друг на друга...

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Те, кто хотят с нами быть, те будут, те, кто не хотят, пойдут своей дорогой.

М. НОЖКИН: Не надо их тянуть, лишь не лопнуло...

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас пойдет финальная песня, которая называется "Самый главный день", и я хочу от имени и Лены, и Николая Тамразова поздравить вас с праздником Победы, потому что кого еще поздравлять? Поздравлять тех, кого мы сейчас не видим, к кому вы обращались немного ранее, ну, и поздравить вас, конечно, потому что вы очень много сделали для того, чтобы об этом дне помнили, и песни ваши есть совершенно поразительные, ну, история расставит, потому что что-то мы делаем лучше, что-то хуже, но я уверен, что пару гвоздей вы в это дело забили, чтобы народ не забывал.

М. НОЖКИН: Спасибо вам огромное.