«...Хотя и не по форме,
однако весьма точно…»

Среди военных корреспондентов «Правды» было немало людей, которых можно назвать уникальными в полном смысле этого слова. 80 лет назад в эти дни один из них отправлял в редакцию репортаж за репортажем о штурме Берлина. Подписаны они были весьма примечательно: «Герой Советского Союза майор С. Борзенко». Дадим слово его известному коллеге и современнику, чтобы он представил правдинского автора современным читателям.

«…С некоторых пор наш военно-корреспондентский корпус на Первом Украинском фронте стал получать мощное пополнение, — писал в своих послевоенных воспоминаниях о Великой Отечественной Герой Социалистического Труда писатель Борис Полевой. — Помимо капитана Устинова.., к нам на подкрепление прислали из «Правды» майора Сергея Борзенко.

Имя это в наших военкоровских кругах занимает особое место. За три с лишним года войны немало военных корреспондентов, представляющих собой самый немногочисленный род войск, отличались в боях на разных фронтах, награждены медалями и орденами, и некоторые из них очень большими. Но Герой Советского Союза среди нас, как мне кажется, пока ещё один. Именно он, Сергей Борзенко. В телеграмме, которая мне пришла из «Правды», так и написано: «Авангард. Корреспонденту «Правды» подполковнику Полевому. К вам на усиление вашей группы направился Герой Советского Союза Сергей Борзенко. Встретьте, представьте командованию фронта и по возможности обеспечьте машиной. Генерал Галактионов».

Но и до этой телеграммы мы уже были наслышаны о Борзенко. Украинский журналист из Харькова, выросший из рабкоров, он, став корреспондентом армейской газеты «За честь Родины», с одним из первых десантных катеров ночью под покровом тумана форсировал Керченский пролив. В завязавшемся бою командиры погибли, и Борзенко, оказавшийся среди десантников старшим по званию, принял командование на себя. До того как подоспели подкрепления, он командовал, и очень толково командовал, обороной маленького, как говорят военные, пятачка на прибрежной полосе. Днём командовал, отражая натиск врага, сам ходил в штыковые атаки, а по ночам писал корреспонденции и в свою армейскую газету, и в «Правду». Их он направлял с лодками, на которых подвозили подкрепление, боеприпасы и продовольствие. И корреспонденции эти шли не только по прямому назначению, то есть в печать, но и использовались командованием как оперативные сводки и политические донесения, написанные хотя и не по форме, однако весьма точно…»

Что ж, действительно «не по форме» получали наши штабисты от Сергея Александровича Борзенко (кстати, предпочитавшего, чтобы сослуживцы называли его просто Сергеем) эти донесения с переднего края, перед тем как они будут отправлены в «Правду». В них, кроме сухих цифр и указаний мест скопления противника, была как на ладони во всей своей динамике картина боя. В них читалось настроение наших солдат, порой ощущалось даже их самочувствие. А знать всё это для полководца, пожалуй, самое важное, прежде чем принимать решение и отдавать приказ.

  «Полетишь с капитаном Тёминым на рейхстаг»

Самые героические страницы истории СССР мы во многом видим глазами фотографа Виктора Антоновича Тёмина. Он начал снимать ещё будучи подростком, и уже в 14 лет стал корреспондентом газеты «Советская Татария». В 1930-е он запечатлел советских лётчиков — героев дальних перелётов, полярную эпопею челюскинцев, бои с японцами у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, события Советско-финляндской войны. На фронтах Великой Отечественной войны Тёмин был с самых первых её дней в качестве военного фотокорреспондента «Правды». А после взятия Берлина он будет снимать Нюрнбергский трибунал над нацистскими преступниками и подписание акта о капитуляции милитаристской Японии на борту линкора ВМС США «Миссури».

Писатель и военкор «Правды» Борис Полевой в своих воспоминаниях «До Берлина — 896 километров» приводит такой рассказ:

«Совсем недавно на полевом аэродроме под Берлином судьба случайно свела меня с лётчиком из эскадрильи связи, майором по фамилии Вештак. Узнав, кто я, он сообщил мне, что получил недавно от редакции «Правды» благодарность.

— За что?

— Да вот возил этого вашего сумасшедшего капитана Тёмина снимать советский флаг над рейхстагом.

— Знаменитый снимок, который обошёл все наши и многие иностранные газеты?

— Ну да, этот самый. Знаете, как он нам достался и чего стоил?

И опытнейший пилот из полка связи 12-й воздушной армии не без юмора рассказал историю этого снимка, которую я по привычке записал.

— Утром 1 мая, когда в центре Берлина шли ожесточённые бои, зовёт меня командир эскадрильи. Полетишь с капитаном Тёминым на рейхстаг. Снимите знамя, которое наши над рейхстагом подняли… Как уж там ваш Тёмин уговорил командование на этот рейс, не знаю. Зенитная сеть у немцев была мировая. Выставляли такие огневые заслоны — стриж не проскочит. И без самой крайней надобности мы к центру Берлина не вылетали. Ну, что ж, раз приказ — надо лететь. По плану города наметил маршрут. Хотя какой там маршрут, когда то тут, то там зенитки плюются. Однако прорвались. Долетели до большой такой улицы, которая на плане значилась Унтер-ден-Линден. У нас она или же у них, не поймёшь. Только над головой зенитные снаряды рвутся. Лечу, прижимаюсь прямо к крышам, думаю, как бы не напороться на какую-нибудь колокольню. Признаюсь, жутковато. А он, этот ваш капитан, хоть бы что. Через борт перевесился с аппаратом, щёлкает, вот-вот вывалится. Тут снаряд рванул рядом. Самолёт сильно встряхнуло. Меня больно стукнуло в плечо. Осмотрелся, ничего, более или менее целы, несущую ленту крыла перебило, ну она меня хлестнула. Но лететь можно. Лечу… Впереди большая площадь, вся загромождена техникой — машины, орудия, какие-то фургончики. А за площадью большое здание. По картинкам вспоминаю — рейхстаг. Ну а над ним, над самым выгоревшим куполом, словно кровиночка, наше знамя. Огонь усилился. Из какого-то двора прямо по нам шпарят. Однако закладываю вираж. Мой Тёмин совсем из сиденья высунулся, снимает. Снял. И делает мне знак, давай, мол, ещё круг. Нет, думаю, друг, шалишь. Задание выполнили, а снова под зенитки не полезу. Всё-таки самолёт подранен. Да и кому охота умирать смертью храбрых под самый конец войны… Ну, до аэродрома дотянул, сел, ничего. Тут мой технарь подсчитал — около пятидесяти пробоин и царапин. И как нам мотор не разбили, как мы с этим вашим Тёминым уцелели, непостижимо уму. Хотел поздравить Тёмина со вторым рождением, а его уже и след простыл. Ребята говорят, умчался на аэродром в Шонефельде отправлять плёнку на Москву… Вот за этот рейс меня «Правда» и поблагодарила».

Такое свидетельство о Викторе Тёмине сохранил для нас его коллега. Позже эта история обросла фантастическими подробностями о том, что самолёт едва ли не угнали ради знаменитого кадра у самого маршала Г.К. Жукова. Сегодня, однако, известно, что «экспромт» основательно готовился заранее: Виктор Тёмин согласовал съёмку рейхстага с воздуха с главным редактором «Правды» Петром Николаевичем Поспеловым ещё 1 марта, то есть за два (!) месяца до взятия Берлина. Да и двухместный фанерный У-2, на котором вылетели Тёмин и Вештак, — точно не маршальская машина. А потом фотокор «Правды» уже на другом самолёте лично доставил историческую съёмку в Москву.