Песня меня научила свободе,

Песня борцом умереть мне велит.

Жизнь моя песней звенела в народе,

Смерть моя песней борьбы прозвучит.

(Муса Джалиль, «Мои песни», пер. С. Липкина)

В 1946 году в Союз писателей Татарстана был передан обёрнутый мягкой красной бумагой маленький блокнотик, с прощальным письмом на последней странице:

«К другу, который умеет читать по-татарски и прочтёт эту тетрадь. Это написал известный татарский поэт Муса Джалиль… Его история такова: он родился в 1906 году. Имеет квартиры в Казани и Москве. Считается у себя на родине одним из больших поэтов. Он в 1942 году сражался на фронте и взят в плен. В плену испытал все ужасы, прошёл через сорок смертей, затем был привезён в Берлин. Здесь он был обвинён в участии в подпольной организации, в распространении советской пропаганды и заключён в тюрьму. Его присудят к смертной казни. Он умрёт. Но у него останется 116 стихов, написанных в плену и в заточении. Он беспокоится за них. Поэтому он из 116 старался переписать хотя бы 60 стихотворений. Если эта книжка попадёт в твои руки, аккуратно, внимательно перепиши их набело, сбереги их и после войны сообщи в Казань, выпусти их в свет как стихи погибшего поэта татарского народа. Таково моё завещание. Муса Джалиль. 1943. Декабрь».

  «Наше поколение не выдвинуло великого поэта, оно само по себе — все вместе — выдающийся поэт с поразительной биографией», — написал о советских поэтах-фронтовиках Сергей Наровчатов, прошедший войну от Ельца до Эльбы. Среди тех, кто воевал пером и штыком, особое место занимает Муса Джалиль, своими стихами сражавшийся с фашизмом в гитлеровских застенках.

  Как волшебный клубок

 из сказки

Песни — на всём моём

пути...

Идите по следу до самой

 последней,

Коль захотите меня найти!

(М. Джалиль, «Волшебный клубок», пер. И. Френкеля)

Запев всех его песен — 15 февраля 1906 года. Именно в тот зимний день в селе Мустафино Оренбургской губернии появился на свет Муса Мустафович Залилов — будущий советский поэт Муса Джалиль. Шестой ребёнок в семье крестьян-бедняков Мустафы и Рахимы Залиловых. «Как родился, нечего было есть. У высохшей от работы матери не было молока. Я плакал, горько рыдал», — напишет поэт в стихотворении «В прошлые дни» (1924).

В 1913 году отец перевёз семейство в Оренбург. Устроился работать старьёвщиком, затем — в пекарню, после стал коробейником. Мать брала в стирку бельё, подрабатывала. Только жизнь Залиловых всё равно не налаживалась, нищета не отпускала, а в семье к тому времени подрастало уже семеро детей.

Но были у них и радости: сын Муса, который рано научился читать, в 9 лет стал писать стихи. К сожалению, самое первое его стихотворение не сохранилось. По семейному преданию, Мустафа Залилов, пожалев гостя, у которого сваливалась с ноги галоша, дал ему несколько исписанных сыном листиков. Другое произведение юного поэта разорвал маленький ребёнок. «Не кручинься, сынок, ещё напишешь», — успокаивала мальчика Рахима Залилова. И он писал…

Обучаясь с семи лет в медресе Хусаиния, Муса выпускал там газету, где помещал свои стихи и статьи о жизни города.

Невероятно, но у такого юного автора уже были стихи, бичующие социальную несправедливость. Об одном из них вспоминала потом его сестра Зайнаб Залилова: «Стояли лютые зимние морозы. Мы с Мусой как-то ходили на базар и наблюдали такую картину: на площади натянут стальной канат, а по канату, краснея от мороза... ходит молодой узбек. Народ аплодировал ему и кое-кто бросал монеты. Так он зарабатывал на хлеб. Муса удивлённо спрашивает меня: «Как же его босые ноги не прилипают к канату? Такой мороз, он же умрёт». И действительно, через две недели этот узбек умер от воспаления лёгких. А Муса написал стихотворение «Против злодеев», в котором выразил ненависть к бессердечным людям, погубившим жизнь молодого талантливого узбека».

В городской библиотеке «Белёк» не оставалось книг, которых бы не читал маленький Муса. Особенно он любил произведения основоположника новой татарской литературы Габдуллы Тукая и стихи национального поэта Мажита Гафури. Одно время мальчишка задумал создать домашнюю библиотеку. Но денег на книги не было, их стали изготавливать сами дети — Муса, его сёстры и брат.

Весной 1918 года Мустафа Залилов, окрылённый революционными событиями, возвратился в родную деревню. Но недолго ему пришлось пожить при Советской власти: в сентябре 1919 года отец умер.

Детство Мусы Залилова оборвалось, словно струна мандолины, на которой он так любил играть. Остались недорисованными его акварели. Только без поэзии, в которой он закалялся, жизнь Мусы была немыслима.

  Друг-рабочий, винтовку

 возьми — и в поход!

Жизнь отдай, если надо,

за волю свою.

(Муса Джалиль, «Счастье», пер. В. Ганиева)

Осенью 1919 года в редакцию оренбургской газеты «Кызыл йолдыз» («Красная звезда»), орган политуправления Туркестанского фронта, вошли два мальчугана. Газета, как и весь Оренбург, жила по-боевому: город сжимало кольцо банд атамана Дутова, люди напрягали силы, чтобы выдержать жестокую осаду. Визит мальчиков удивил журналистов.

«Все работники редакции в военной форме, — вспоминал через годы Муса. — К нам подошли: «Ребята, что пришли?» Я смущённо вытащил из-за пазухи бумажный свёрток. Я принёс три стихотворения: «Счастье», «Ушли», «Красной Армии». Все, кто был в редакции, сгрудившись, стали их читать. Стихи, кажется, очень понравились.

— Кто это написал?

Мой приятель Идият торопливо ткнул в меня: «Вот он написал…» Я покраснел. Я был очень маленького роста. Редактор ошарашенно поглядел и, быстро приподняв меня, поставил на стул. Все смотрели и смеялись: «Сколько же тебе лет? Где учишься? Чей сын?» А я и не знаю, что сказать…»

На следующий день первую полосу газеты украсило стихотворение 13-летнего Мусы Залилова «Счастье»:

Если б саблю я взял,

если б ринулся с ней,

Красный фронт защищая,

 сметать богачей…

Это было первое опубликованное произведение поэта. Подпись: «Кечкенэ Жэлил» («Маленький Джалиль»).

В декабре 1919 года, после смерти отца, Муса Джалиль возвратился в родную деревню. Там он создал детскую организацию, насчитывающую около сорока человек — «Кызыл чечек» («Красный цветок»). Ребята выпускали свой журнал и ставили платные спектакли, чтобы иметь средства на грим, керосин, краски, чернила, бумагу и оплату помещения. Клубов в деревнях тогда ещё не было. В 1920 году Муса Джалиль выступил на совещании учителей в деревне Мустафино с докладом о работе своей организации, положившей начало пионерскому движению в Оренбургской губернии.

Старший брат Мусы Ибрагим, рано вступивший в Коммунистическую партию, оказывал на младшего брата большое влияние. Через Ибрагима Муса знакомился с политическими и литературными новостями.

17 февраля 1920 года в Мустафино была создана комсомольская ячейка. Джалиль стал её членом, вошёл в волостной комитет комсомола, принимал активное участие в борьбе с бандами.

Не страшась

кровопролитной битвы,

Мы пойдём, как буря,

напролом.

Пусть кому-то быть

из нас убитым, —

Никому из нас

не быть рабом!

(Муса Джалиль, «Нет, сильны мы…», пер. В. Тушновой).

В 1921 году в Поволжье свирепствовал голод. Он унёс жизни двух самых младших братьев Мусы — Закира и Заки. Старший брат Ибрагим, вернувшийся после смерти отца в деревню, работал учителем и содержал родных. Муса, желая освободить семью от лишнего едока, пешком пошёл в Оренбург, преодолев 150 километров пути.

К счастью, там Джалиля случайно встретили его бывший учитель Нургали Надеев и один из сотрудников газеты «Красная звезда». Они устроили мальчишку в Оренбургскую военно-партийную школу. Её курсанты ловили беспризорников, создавали детские дома, охотились за спекулянтами. «Когда на изрешечённые снарядами наши поля ползла засуха с голодом.., мы тогда... были среди выносливых, смелых, жизнерадостных, жадных к знаниям джигитов», — писал потом Джалиль.

Такое напряжение оказалось ему не по силам — проучившись в военно-партийной школе шесть месяцев, Муса тяжело заболел.

После выздоровления он поступил в Татарский институт народного образования (ТИНО), открывшийся в Оренбурге на месте медресе Хусаиния. В институте выходил рукописный журнал «Цветы Востока» — Джалиль выступал там как поэт, редактор, литературный правщик.

Во время учёбы в ТИНО Муса продолжал вести тетрадь стихов, начатую в январе 1920 года. В ней были собраны его произведения с 1918 года. На обложке — надпись «Собрание революционных песен», серп и молот, букеты цветов, лира и восход солнца над морем. Обложка тетради была такой же пёстрой, как и её содержание.

1919—1923 годы — первый этап творчества Мусы Джалиля. В то время он увлекался классической поэзией Востока и романтически изображал послереволюционное время.

Сын миллионов отцов

и матерей,

Рабочих заводов и шахт,

Ленин — мой отец,

Ленин родился.

Радуйтесь — вы,

кто маялся без хлеба…

(Муса Джалиль, «Ленин

родился», пер. И. Френкеля)

Стихотворения, написанные в год смерти вождя мирового пролетариата — «Ленин родился…», «Ленин умер», «Молодой человек», «Январская вьюга» и другие, стали предвестниками поэмы Джалиля «Больной комсомолец». Выступая 29 марта 1920 года на IX съезде РКП(б) В.И. Ленин сказал: «Если подумать о том, что же лежало в конце концов в самой глубокой основе того, что такое историческое чудо произошло, что слабая, обессиленная, отсталая страна победила сильнейшие страны мира, то мы видим, что это — централизация, дисциплина и неслыханное самопожертвование».

Безымянный герой поэмы Мусы Джалиля «Больной комсомолец», подобно Павке Корчагину Николая Островского, преодолевая собственные физические страдания, ведёт борьбу за укрепление Советской власти.

Это произведение Муса Джалиль неоднократно переделывал. В его первом сборнике «Мы идём», изданном в 1925 году, поэма называлась «Больной комсомолец», в сборнике «Орденоносные миллионы» (1934) — «Прошедшие годы», а в «Стихах и поэмах» (1934) — «Пройденные пути».

Поровну тепло и хлеб

делили

Мы с тобою в пору

той зимы.

И друг друга

и страну любили

Настоящею любовью мы.

(Муса Джалиль, «Наша

любовь», пер. В. Звягинцевой)

Получив в июне 1925 года свидетельство об окончании рабфака, Джалиль стал работать инструктором уездного комитета комсомола города Орска. Там Мусу приняли кандидатом в члены ВКП(б). Об этом знаменательном событии в своей жизни он написал в стихотворении «Брату, сестре» (1926 год).

В июне 1927 года Муса Джалиль подал заявление о приёме в Московский государственный университет и стал студентом литературного факультета. В Москве Муса жил прежней кипучей жизнью комсомольского вожака. Входил в редколлегию татарского журнала «Молодой рабочий», был представителем татаро-башкирской секции ЦК ВЛКСМ при отделе Совнацмен Наркомпроса.

В августе 1927 года Джалиля утвердили редактором детского журнала «Маленькие товарищи», который издавался в Москве тоже на татарском языке. Известный татарский советский писатель, критик и переводчик Махмуд Максуд писал потом, что Муса Джалиль — «один из наиболее результативных, наиболее активных писателей из числа тех, кто создавал литературу для детей, литературу для молодёжи». Вместе с композитором Латифом Хамиди Джалиль подарил юным землякам много детских песен.

9 марта 1929 года партийная организация МГУ приняла Мусу Джалиля в члены Коммунистической партии. 20 апреля Хамовнический райком ВКП(б) Москвы выдал поэту партийный билет. А в Центральном издании народов СССР вышел его второй сборник — «Товарищу».

Окончив в 1931 году столичный университет, Муса работал заведующим отделом литературы и искусства татарской газеты «Коммунист», выходившей в Москве.

То было для него самое счастливое время: учёба в МГУ, журналистская работа, поездки, встречи, рождение детей.

В 1934 году М. Джалиль стал заведующим литературной частью Татарской оперной студии при Московской консерватории. Перевёл на татарский язык «Женитьбу Фигаро» и несколько арий из других опер. А ещё он сам создал либретто опер «Алтынчач» и «Ильдар».

Когда летом 1936 года Муса Джалиль женился на выпускнице экономического техникума Амине Сайфуллиной, у него за плечами было уже два брака и двое детей — Альберт и Люция. В апреле 1937 года родилась младшая дочь поэта Джалиля — Чулпан.

«Семь предвоенных лет, наиболее творческих лет Мусы, мы прожили очень дружно, в согласии, — вспоминала Амина Залилова. — Чулпан доставляла нам обоим много радости. Уход за ней бесконечно любивший её Муса превращал в весёлый и занятный культ. Нашему счастью, казалось, не будет конца. Джалиль был очень тонким, чутким, и рифы, встававшие на нашем пути, обходились нами довольно легко. Беззаботности, счастливой окрылённости нашей жизни во многом способствовал и характер Мусы. Жизнерадостный, неутомимый, он любил посмеяться, пошутить, любил весёлые компании, долгие вечерние беседы. И при всей своей нежности и мягкости, легко ранимой открытости, умел быть ровным, спокойным, постоянным».

 Чтоб нашего счастья

врагам не отдать,

Тебя я покинул, родная…

Я — раненый — грудью

вперёд упаду,

Дорогу врагу преграждая.

(Муса Джалиль, «Прощай, моя умница…», пер. В. Тушновой)

В то ясное июньское утро Муса с семьёй ехали на дачу. До отправления поезда оставалось несколько минут, когда по радио объявили о начале войны. На пригородной станции их встречали критик Гази Кашшаф и поэт Ахмет Исхак. Они улыбались, радостно махали руками, приветствуя друга Мусу, даже не подозревая, какую весть он им сообщит.

Близкие по духу люди проговорили всю ночь. Прощаясь, Муса произнёс слова, которые друзья запомнили навсегда: «После войны кого-то из нас недосчитаются…»

«Ждите. Когда наступит очередь вашего возраста и категории, вышлем повестку», — сказал 23 июня 1941 года Мусе Джалилю уставший лейтенант из военкомата. Повестка пришла 13 июля. Сначала поэт находился в лагере под Казанью, затем был направлен на краткосрочные курсы политработников.

В декабре Муса Джалиль получил звание старшего политрука. По рекомендации Александра Фадеева его внесли в список писателей народов СССР, которые могут быть рекомендованы к службе в качестве военных корреспондентов от республиканских газет.

В конце февраля 1942 года Джалиль стал корреспондентом газеты Второй ударной армии «Отвага» — вместо погибшего молодого талантливого поэта Всеволода Багрицкого, сына классика советской литературы Эдуарда Багрицкого.

«28 февраля 1942 г.

Милая моя Чулпаночка!

Наконец поехал на фронт бить фашистов-мерзавцев. Ты, наверное, в кино бываешь и видишь, как наши бьют и гонят с нашей земли фашистов. Вот так я тоже буду воевать. Когда совсем их выгоним и победим, я приеду…

Ну, пока, дорогая, до свидания! Я уже сажусь в вагон. Крепко целую. Я поехал на фронт в Ленинград. Папа».

«У меня было очень счастливое довоенное детство, когда мы приехали в Казань, — рассказала в одном из недавних интервью Чулпан Мусеевна Залилова. — И главным человеком в жизни для меня всегда был папа… Когда он ушёл на фронт, я ужасно скучала, тосковала. Если обижалась на кого-то, то в подушку плакала и мысленно жаловалась папе».

Тем временем обстановка на Волховском фронте всё больше осложнялась. Вторая ударная армия, в рядах которой сражался М. Джалиль, была отрезана от остальных соединений советских войск.

 Кто посмеет сказать,

что я тебя предал?

Кто хоть в чем-нибудь

бросит упрёк?

Волхов — свидетель:

я не струсил,

Пылинку жизни моей

не берёг…

(Муса Джалиль, «Прости, Родина!», пер. И. Френкеля)

26 июня 1942 года, во время Любанской наступательной операции у деревни Мясной Бор, Муса Джалиль был тяжело ранен и оказался в плену. Его стихотворение «Прости, Родина!» датировано июлем 1942 года:

  Что делать?

Отказался от слова,

От последнего слова

друг-пистолет.

Враг мне сковал

полумёртвые руки,

Пыль занесла мой

кровавый след…

В конце 1942 года, получив сокрушительный удар под Сталинградом, немецкое командование решило использовать военнопленных для борьбы против Красной Армии. В спешном порядке создавались «национальные легионы»: туркестанский, армянский, грузинский.

В польском местечке Радом начали формировать легион «Идель-Урал», куда насильно сгоняли военнопленных разных национальностей Поволжья. Повернуть оружие, вложенное в руки пленных, против самих гитлеровцев — такую задачу поставили перед собой Муса Джалиль и его соратники по подпольной антифашистской борьбе.

Пользуясь тем, что гитлеровцы поручили ему вести культурно-просветительскую работу, Джалиль, разъезжая по лагерям для военнопленных, устанавливал конспиративные связи. Труды подпольщиков не пропали даром. Первый же батальон легиона «Идель-Урал», посланный на Восточный фронт и насчитывавший свыше тысячи боеспособных штыков, восстал в районе Витебска, перебил немецких командиров и в полном составе перешёл на сторону белорусских партизан.

В августе 1943 года гестапо удалось напасть на след подпольщиков. Муса Джалиль и большинство его соратников были арестованы за несколько дней до начала тщательно подготовленного восстания военнопленных.

Но поэт Джалиль, заключённый в каменный мешок Моабитской тюрьмы, не прекратил борьбы. У него осталось последнее и единственное оружие — слово.

 Пускай мои минуты

сочтены,

Пусть ждёт меня палач

и вырыта могила.

Я ко всему готов.

Но мне ещё нужны

Бумага белая и чёрные

чернила.

(Муса Джалиль «Случается порой», пер. С. Маршака)

Тюрьма, расположенная в берлинском районе Моабит, предназначалась для тех, кто был особенно опасен немецкому нацизму. В своё время туда были брошены Георгий Димитров, Эрнст Тельман, певец Эрнст Буш.

Здесь Тельман томился.

Здесь я теперь.

(Муса Джалиль, «В Берлине», пер. И. Френкеля)

Бельгиец Андре Тиммерманс подарил Джалилю несколько листков почтовой бумаги: бельгийцам разрешали писать письма домой и раз в две недели продавали по двойному листу бумаги в тюремной лавочке. Несколько обрывков оберточной бумаги принёс поляк Ян Котцур, работавший на кухне. Из этой бумаги Муса Джалиль сшил себе маленький блокнот.

Так он ещё никогда не писал. Он спешил, но эта спешка не изнуряла — наоборот, придавала сил. Спешить, чтобы оставить свои накопленные мысли и чувства людям!

«Моабитские тетради» Мусы Джалиля, две маленькие, с детскую ладошку, книжечки вобрали в себя тяжесть неволи, жгучую ненависть к фашизму, тоску по Родине и семье. В застенках Джалиль сочинил своё лучшее стихотворение для детей «Красная ромашка» и пронзительных «Волков» — о зверях, оказавшихся добрее к раненому советскому воину, чем двуногие хищники-фашисты. А ещё — стихи, искрящиеся юмором: «Звонок», «Хадича», «Простуженная любовь», «Влюблённый и корова». Они свидетельствуют о силе духа поэта и его не показном, а настоящем, спокойном мужестве.

25 августа 1944 года Муса Джалиль и 10 его товарищей-подпольщиков были казнены на гильотине в берлинской тюрьме Плётцензее.

«Я не боюсь смерти. Это не пустая фраза. Когда мы говорим, что презираем смерть, это на самом деле так, Великое чувство патриотизма, полное осознание своего общественного долга убивает страх. Цель жизни в этом и заключается: жить так, чтобы и после смерти не умирать». (Из письма Мусы Джалиля жене Амине).

За год до гибели поэта М. Джалиля и его товарищей в той же берлинской тюрьме Плётцензее нацисты казнили чешского коммуниста Юлиуса Фучика, написавшего в застенках гестапо (1942—1943 гг.) книгу «Репортаж с петлёй на шее». «Люди, я любил вас! Будьте бдительны!» — предостерегал человечество от фашизма Юлиус Фучик.

11 страшных лет своей жизни томился в тюремных казематах фашистского режима основатель итальянской Коммунистической партии, философ-марксист Антонио Грамши. В заточении он написал «Тюремные тетради» — более трёх тысяч страниц текстов, которые на века останутся в культурном наследии человечества.

Есть одна у меня надежда —

Сердце стремится

к одному:

В ваших рядах идти

на битву.

Дайте, товарищи,

место ему!

(Муса Джалиль, «Прости, Родина!», пер. И. Френкеля)

Муса Джалиль очень переживал, что поэзия, созданная им в застенках, не сможет попасть на Родину.

Но в 1946 году в Союз писателей Татарстана пришёл бывший военнопленный Нигмат Терегулов. Он и принёс тот самый блокнотик с прощальным письмом поэта — 60 стихотворений, написанных М. Джалилем в заключении. Через год из советского консульства в Брюсселе поступила вторая тетрадь — её вынес из Моабита бельгийский участник Сопротивления Андре Тиммерманс, который сидел в камере вместе с Джалилем.

Началось выяснение обстоятельств пленения, борьбы и смерти политрука Красной Армии Мусы Джалиля. Для того чтобы «рассеять чёрную сеть подозрения, нависшую над именем поэта», его друг Гази Кашшаф (Джалиль завещал ему всё своё литературное наследие) обратился за помощью к Александру Фадееву и нашёл у него поддержку. Константин Симонов, которому Гази Кашшаф предоставил подстрочники стихов из первых, уже вернувшихся в 1946—1947 годах моабитских блокнотов, тоже заявил: «Человек, творивший такие стихи, не может быть предателем!»

25 апреля 1953 года в «Литературной газете», редактором которой был Константин Симонов, вышла первая подборка стихов из «Моабитских тетрадей» (перевод И. Френкеля, вступительная статья К. Симонова).

В декабре 1954 года имя Мусы Джалиля торжественно прозвучало на Втором съезде советских писателей. Стихи поэта, как чуть позже отметил правофланговый военного поколения Михаил Луконин, давали «наглядный ответ на вопрос, что такое советская поэзия». Один за другим стали выходить сборники произведений М. Джа-лиля на татарском и русском языках.

Поэт и воин Муса Джалиль был удостоен сразу двух высших правительственных наград СССР за цикл стихов «Моабитская тетрадь», созданный в фашистских застенках: 1956 год — звания Героя Советского Союза, 1957 год — Ленинской премии.

Они с детьми погнали

матерей

И яму рыть заставили,

а сами

Они стояли, кучка дикарей,

И хриплыми смеялись

голосами.

(Муса Джалиль, «Варварство», пер. В. Гончарова)

Своё самое популярное стихотворение «Варварство» Джалиль написал в застенках Моабитской тюрьмы. Вряд ли он когда-нибудь видел расстрел фашистами беззащитных женщин и детей, но описал всё так, словно находился в киевском Бабьем Яру 29—30 сентября 1941-го или в белорусской Хатыни 22 марта 1943 года.

Более того, стихотворение Мусы Джалиля начинает оживать в нашей памяти, когда мы видим современное варварство: кадры расстрела школьников Беслана, снимки убитых ВСУ детей Донбасса.

Причиной их гибели стал развал СССР, начавшийся с расстрела ельцинской кликой Дома Советов в Москве. Вдохновителями этой жестокой расправы стали некоторые известные писатели и поэты, имевшие в СССР огромные тиражи своих книг, гонорары, премии, награды.

Но им нужны были ещё и лавры Герострата, поэтому в своём «Письме 42-х» его подписанты назвали защитников Советской власти… фашистами, призвав запретить «все виды коммунистических партий.., фронтов и объединений». Чем, если не словами Джалиля «такой позор и варварство такое», можно назвать этот поступок?

Если «Моабитские тетради» Мусы Джалиля стали вершиной писательского духа, то «Письмо 42-х» — символом писательской низости.

Победивший фашизм и гильотину Муса Джалиль с юных лет имел то, чего не оказалось у тех, 42-х, — сытых и благополучных, — цельность характера. Она заключалась в единстве его нравственных и идейных принципов.

  Не преклоню колен, палач,

 перед тобою,

Хотя я узник твой,

я раб в тюрьме твоей.

Придёт мой час — умру.

Но знай: умру я стоя,

Хотя ты голову отрубишь

 мне, злодей.

(Муса Джалиль, «Палачу», пер. С. Липкина)

«Выросла я в деревне Уразово Учалинского района (Башкирия. — Авт.). С бабушкой пошли посмотреть ягоды. У тропинки колыхались ромашки. Бабушка сорвала ромашку и слёзы покатились по её лицу — она всегда умела тихо плакать. Вертела цветочек, читала стихотворение о красной ромашке и вспоминала погибшего на войне сына. Я тогда училась в первом классе и ещё не знала о Джалиле. Теперь удивляюсь: моя неграмотная бабушка, оказывается, знала наизусть стихи Мусы Джалиля — вот что значит народный поэт…» (Нурзиля Гельманова, 16 марта 2021 года, комментарий из соцсетей).