Недаром же мировая пресса буквально превозносила этот коллектив, который никогда не видел пустых залов, равнодушных лиц зрителей, безучастного их отношения к волшебству танца. И волшебство это первоначально рождалось как раз таки Моисеевым — выдающимся русским советским артистом балета, балетмейстером, хореографом, народным артистом СССР, Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и трёх Сталинских премий, Государственной премии СССР и Государственной премии Российской Федерации, кавалером трёх орденов Ленина, ордена Октябрьской Революции, двух орденов Трудового Красного Знамени, орденов «Знак Почёта», Дружбы народов, «За заслуги перед Отечеством» I, II, III степеней, множества высоких иностранных наград.

Среди международных наград, полученных за долгую жизнь в искусстве, у Моисеева имелся австралийский «Оскар», испанский «Золотой бык», «Римская волчица» (подарок Римской оперы), индийский «Оскар» — серебряный музыкальный инструмент вина с нанесённым на него пожеланием Святослава Рериха: «Игорю Александровичу Моисееву в знак восхищения и на добрую память». Также мастера удостоили и огромного символического «ключа» от Сан-Франциско. По сути же моисеевцы со своим бессменным художественным руководителем «завоевали» ключи от многих самых разных городов на всех континентах планеты. Со славным именем Игоря Моисеева продолжают они их «завоёвывать» и в наше время.

Впрочем, думается, главной наградой на большом жизненном пути Моисееву, 120-летний юбилей со дня рождения которого приходится на 21 января текущего года, служил сам его ансамбль — любимое детище, которое он по-отцовски лелеял, пестовал и наставлял на протяжении семи десятилетий, вплоть до своего ухода в вечность, случившегося 2 ноября 2007 года.

Игорь Моисеев — явление в отечественных искусстве и культуре феноменальное, причём во всех отношениях. Он давным-давно причислен к столпам русского национального духа и нашего потрясающего многогранного искусства. Но Моисеев к тому же и творец многонациональной советской культуры, особенно танцевальной, которую он знал досконально и сумел прославить во всём мире. Моисеев, бесспорно, и национальная гордость России, и человек-эпоха, проживший на родной земле почти 102 года.

Он же в полной мере олицетворяет величие русского духа, его безграничность и высочайшие созидательные начала, позволившие ему стать не просто выдающимся педагогом, организатором творческого процесса, но и решительным и неутомимым новатором, смело внедрявшим свои нововведения в жизнь. И при сём эти его новшества не зачёркивали существа танцев разных народов, за постановку которых он брался. В его представлении новое прочтение, оживление, придача постановке танца современного импульса не означали попрания исконной самобытности произведения, его цельности и сугубо национальной специфики. Всё в танце для Моисеева должно было быть гармоничным, логичным, последовательно изложенным и представленным на сцене. Новаторство же его заключалось в некотором погружении в современность, и она в общем-то и подсказывала ему те нюансы, на которых следовало заострить внимание. И вся эта разноплановая деятельность, подчеркнём особо, Моисеевым целенаправленно и последовательно на протяжении более семи десятилетий осуществлялась так потому, что он с молодых лет досконально постиг саму суть танца, сумев разгадать его самые сложные стороны.

Танец как уникальное и неповторимое явление, как комплекс чисто физических упражнений с обязательным психоэмоциональным их восприятием, стал для Игоря Александровича не только всецело понятным, но и чрезвычайно близким, даже родным. С годами Моисеев буквально внедрялся в его природу, и она уже не могла от него чего-либо скрывать. Тайн в мире танца для Моисеева практически не существовало. А вот простор для подлинно художественных экспериментов, живописных и зажигательных новаций для него существовал всегда. И не было в этом отношении для него существенных преград, художник в Моисееве неизменно брал верх над организатором и администратором. Вначале — творческий порыв, смелый замысел, а уж потом следовал процесс его грамотной и чёткой организации. Только так, по-другому у Моисеева быть не могло!

И при этом он был сыном своего времени, объединительный, позитивный, конструктивный, мобилизующий дух которого он не только тонко прочувствовал, но и умудрился направить в нужное русло. Причём необходимое вовсе не ему одному, а всему советскому искусству и многонациональному советскому народу, которому, собственно, искусство вместе с культурой и адресовалось.

«Моисеев сумел выразить дух нашего народа и нашего времени, — справедливо отмечал выдающийся советский литературовед и искусствовед, доктор филологических наук, народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР Ираклий Андроников. — Уже это одно говорит о великости его таланта и значении его творческого пути. Это художник народный, национальный, сумевший при этом выразить дух не одного своего народа, но глубоко проникнуть в дух и характер иных народов…

В этом человеке соединились вдохновенный собиратель танцевального фольклора, талантливейший исследователь танцев, блистательный режиссёр и драматург и один из самых выдающихся хореографов, каких знает история мирового искусства. За время существования ансамбля он поставил более трёхсот танцев… Неверное слово: не поставил, а перевоссоздал или заново создал. Он по природе своей не исполнитель, он созидатель-новатор…

Как остро чувствует он социальную природу каждого танца! Как умеет показать в нём не только характер народа, но и отдельный характер, взаимоотношения, судьбу! И артисты ансамбля не только танцуют, но с великолепной психологической достоверностью воссоздают образы людей разных эпох. Вот почему я назвал Моисеева драматургом и режиссёром, а ансамбль его хочу назвать замечательным современным театром, который средствами танцев говорит на всех языках мира.

Сила этого театра — в его нерасторжимом родстве с поэзией народного танца, в его удивительном оптимизме, народности — не декларативной, не этнографической, а духовной.

Уверен, что если бы художники, такие различные, как, скажем, Станиславский, Мейерхольд, Вахтангов, Таиров, побывали на концерте Ансамбля народного танца СССР, то, творчески несогласные между собой, они все согласились бы на том, что это прекрасно!»

Ираклий Луарсабович называл Моисеева драматургом и режиссёром, а его коллектив театром совсем не ради красного словца и вовсе не для того, чтобы как-то Игоря Александровича порадовать. Художественный руководитель Государственного академического ансамбля народного танца СССР, тем более в пожилые годы, которые он, справедливости ради, старался не ощущать и не замечать даже после того, как встретил 90-летний юбилей, в каких-либо похвалах и в дополнительной славе не нуждался. Ему вполне хватало той, что он многолетним самоотверженным творческим трудом заслуженно заработал. Да и к тому же, откровенно говоря, чтобы в полной мере передать весь масштаб личности Моисеева, весь его колоссальный творческий потенциал и широчайший диапазон художнического восприятия мира танца, найти все нужные слова не представляется возможным.

Моисеев — именно режиссёр и драматург, он действительно не являлся лишь талантливым и успешным хореографом. Собственно говоря, уже первые сценические постановки (спектакли «Футболист», «Саламбо», «Три толстяка», ряд прекрасно поставленных танцев в операх «Кармен», «Демон» и других), осуществлённые им ещё в Большом театре, куда он пришёл в 1924 году, окончив Московское хореографическое училище, свидетельствовали о том, что молодой артист балета, решивший выступать в качестве балетмейстера, — художник. И художник явно талантливый, со своими индивидуальными взглядами как на само искусство, так и на процесс его претворения в жизнь.

Потому-то с годами его постановки танцевальных номеров и станут преобразовываться в полновесные спектакли, главным действом которых окажется танец. И в связи с этим, конечно, Моисееву пришлось реализовать свои незаурядные художнические задатки, способствовавшие тому, чтобы на сцене создавать сложные и комбинированные представления, закладывавшие фундамент для формирования целых танцевальных программ, в мире искусства неизменно становившихся событиями.

Вообще же танец в представлении Моисеева всегда воспринимался исключительно в контексте времени, места и обстоятельств. Разумеется, для Игоря Александровича важен был и сюжет танца, а вместе с ним следовало обдумывать и само сценическое действо, требовавшее музыкального сопровождения. И организация таких сценических мероприятий — это уже явная драматургия, драматургия танца, всецело созвучная и по существу лишь углубившая ту главную задачу, которую Моисеев высказывал при создании своего коллектива и которая и сейчас не растеряла своей актуальности: «Задача ансамбля — создать классические образцы народного танца, отсеять всё наносное и чуждое ему, поднять исполнительское мастерство народных танцев на высокий художественный уровень, развивать и совершенствовать ряд старых танцев, а также творчески влиять на процесс формирования народных танцев».

Рассуждая о спектаклях Моисеева, цельности их содержания, музыкального сопровождения и, естественно, самих танцевальных номеров, выделив при сём композиции знаменитейшего цикла «По странам мира», известный советский артист балета и балетмейстер, народный артист РСФСР, заслуженный деятель искусств Грузинской ССР Алексей Чичинадзе однажды верно подметит, что Моисеев «никогда не ограничивался лишь «фотографированием». Нет! Его спектакли — это всегда высокоталантливая работа мастера, имеющего своё понимание, своё видение жизни данного народа. Понимание, видение большого советского художника. Вот почему во всех его сочинениях мы чувствуем искреннюю любовь Моисеева к этому народу, его желание открыть нам прекрасное в сущности народной хореографии именно этой страны, людей именно этой национальности…»

Да, Моисеев любил и своё Отечество, и свой народ, и его многонациональную культуру. Он вообще с молодых лет обладал смелым характером, острым чувством справедливости и пытливым разумом. Недаром сам нарком просвещения Луначарский разглядел в нём живой, несклонный к компромиссам характер, аналитический ум, натуру творца и предсказал ему будущее балетмейстера. Бывая дома у Анатолия Васильевича в Денежном переулке, молодой артист балета встречался с известными актёрами и литераторами: В. Маяковским, В. Мейерхольдом, Р. Ролланом, А. Барбюсом… Полтора года Моисеев будет посещать библиотеку Исторического музея, где он упорно изучал книги по истории искусств.

Живой интерес к танцам, фольклору (подкреплённый путешествиями на Кавказ, в Грузию, в Узбекистан, в Таджикистан и предгорья Памира), стремление реализовать себя в работе над новыми живыми постановками повлияют на уход Моисеева в 1936 году из Большого театра, в стенах которого перспектив для продолжения своей деятельности балетмейстера он не усматривал. С того времени фактически и началась его деятельность по созданию Ансамбля народного танца СССР, первая репетиция которого состоялась 10 февраля 1937 года. И именно этот день затем станут считать днём создания прославленного коллектива.

«Нас родило само время, — накануне своего 70-летнего юбилея в беседе с известным театральным критиком, обозревателем «Правды» Галиной Кожуховой отметил Игорь Александрович. — Оно требовало нового во всех сферах творчества, в том числе вот такого искусства, выражающего энергию народа, раскрепощённую революцией. Прежняя эстетика механически не накладывалась на живую жизнь; и хореографии предстояло приобретать иные качества… Думаю, Государственный ансамбль народного танца СССР не стал бы тем, что есть, не будь в начале пути нашей общей одержимости и личной самоотверженности. Речь идёт даже не о том периоде, когда мы существовали лишь на бумаге да в собственной фантазии, когда скитались в поисках помещения для репетиций (с обретением здания Моисееву окажет помощь сам Сталин, предложивший ему после блестящего концерта в Кремле выбрать в Москве любое здание, подходившее для профессиональной деятельности. И предпочтёт Игорь Александрович для своего коллектива здание бывшего Театра Мейерхольда на Тверской. — Р.С.). Такие периоды коллективной эмоции, всепожирающего энтузиазма всегда приносят щедрые плоды. Сложнее сохранить эту моральную температуру в пору благополучия, признания, которые — что там скрывать? — нередко порождают нравственную сытость».

«Моральную температуру» в своём коллективе Моисеев умел поддерживать всегда. Старался он не давать поводов и для зарождения среди артистов ансамбля «нравственной сытости». И боевой настрой, заинтересованность делом, любовь к нему он им прививал неустанно и последовательно. Первым же суровым испытанием для его коллектива стала Великая Отечественная война, которая ансамбль застала на гастролях.

В годы войны коллектив столкнулся и с нестандартной ситуацией, случившейся в Свердловске. Был объявлен концерт, на который народ не спешил, так как шли дожди, а выступление планировалось на открытой площадке. И это досадное обстоятельство подводило к тому, что ансамбль лишался заработка, нечем было платить за гостиницу, да и артистов следовало чем-то кормить.

И тут Моисееву удалось договориться о художественном обслуживании рабочих эвакуируемых заводов. В результате ансамбль за двадцать дней дал для каждой рабочей смены шестьдесят концертов, а на полученные деньги Игорь Александрович нанял вагоны, в которых артисты прожили полтора года, гастролируя по Сибири и Дальнему Востоку. На собранные же деньги был построен танк, носивший имя ансамбля — «ГАНТ СССР», модель которого хранится в исторических фондах ансамбля как одна из самых дорогих реликвий.

В годы военного лихолетья моисеевцы выступали на Тихоокеанском флоте, побывали в Монголии. В 1943 году правительственной телеграммой коллектив отозвали в Москву, а двумя годами позже его направили на гастроли в Финляндию. И успех тех первых послевоенных зарубежных выступлений был впечатляющий. «Теперь я понимаю, почему вы победили», — написал очарованный финский зритель в одном из альбомов отзывов, которые Моисеев распорядился выставить на столах в холле концертного зала. «Такой народ не может быть злым, а только добрым», — гласила другая запись из тех памятных альбомов.

Сколько их, таких и подобных им восторженных записей было у моисеевцев — не счесть! А тогда, после выступлений в Финляндии, Ансамбль народного танца СССР поехал в почти шестимесячные гастроли по Румынии, Болгарии, Чехословакии, Югославии… Европа открывала для себя новый мир многонационального советского искусства. Потому-то те моисеевские гастроли возможно сравнить лишь со знаменитыми «Русскими сезонами» в Париже, когда русский балет обрёл мировую славу.

С тех пор слава Ансамбля народного танца СССР стала разноситься по миру. И везде этот коллектив публика принимала восторженно. Моисеевскому ансамблю рукоплескали зрители Франции, Италии, Китая, Японии, а в Голландии поклонники народного танца бурно аплодировали стоя. В местной же газете появилась заметка, в которой утверждалось, что танец русского коллектива следует называть «дьявольским». «Их спектакли по праву считаются любимым зрелищем на всех континентах», — писала газета «Чикаго трибюн». «Всемирная конкуренция в области искусства растёт с каждым годом, — констатировала более полувека назад «Сан-Франциско кроникл», — но первое и последнее слово о народных танцах останется за моисеевцами».

Да, моисеевцы в мире народных танцев до сих пор продолжают держать всемирную пальму первенства. И в этом, бесспорно, огромная заслуга Игоря Александровича, бывшего прирождённым лидером, прекрасным организатором и педагогом, распознававшим в том числе и настроения артистов, их устремления и помыслы. В совокупности же все его артисты (а это порядка 150—170 человек) благодаря Моисееву становились единым целым, организованной силой, способной на сцене творить чудеса. При этом художественный руководитель принципиально в ансамбле не назначал солистов, так как считал коллектив цельной структурой, в которой каждый танцор может подменить своего коллегу.

Свой коллектив Моисеев воспринимал только в образцовом порядке. Неорганизованности, недисциплинированности, расхлябанности, беспечности и праздности он не терпел. Да и был Моисеев руководителем довольно строгим, но справедливым, поскольку вся его каждодневная деятельность в принципе сводилась к одному — создавать танцевальные номера, тем самым оживляя народный танец, который Игорь Александрович боготворил.

О том же, чем для него является народный танец, Моисеев однажды сказал: «Меня часто спрашивают: «Чем вас привлекает народный танец?» Задумываясь над этим, я пришёл к выводу, что не вижу более праздничного, жизнелюбивого вида искусства… У народного танца нет служебного хореографа, он рождается из окружающей среды. И в этом его отличие от классического балета, рождённого рациональным умом… Мы не коллекционеры танца, и не накалываем их, как бабочек на булавку. Опираясь на народный опыт, мы стараемся расширить возможности танца, обогащая его режиссёрской выдумкой, техникой танца, благодаря которой он ещё ярче выражает себя. Короче говоря, мы подходим к народному танцу как к материалу для творчества, не скрывая своего авторства в каждом народном танце. Но наше творчество продолжается в природе самого народного танца. Такой путь не мною придуман».

Путь народного танца к зрителю действительно придумал не Моисеев, но он его в полной мере и наиболее ярко, живо, организованно и успешно на профессиональной сцене реализовал. Посему-то среди любителей танцевального искусства в советское время вряд ли нашёлся бы такой человек, который не видел тот же огневой молдавский жок или украинские танцы, и прежде всего гопак, а также сюиты «На катке», «Веснянка», «Калмыцкий», аджарский танец «Хоруми», «Карабахских чабанов», гуцульский пастушеский «Аркан», старинные русские «Скоморохи» и «Коробочка», да и вообще танцы народов мира… Без сомнения, хорошо известны нашему зрителю были и «Партизаны» — признанная «визитная карточка» ансамбля. Фактически же этот танец создал коллективный портрет народа, раскрыл его духовность и характер.

Абсолютное большинство произведений Моисеева являлись современными и посвящались современникам. Рассказывали ли они о героях советской эпохи в «Советских картинках», «Двух Первомаях», «Вива, Куба!» или в цикле «Мир и дружба»; повествовали ли о прошлом, как в русских хороводах и городской кадрили или в «Воскресенье», овеянным неподражаемым чеховским юмором; покоряли ли гуманизмом содержания, облечённого в изысканно-утончённую форму древней монгольской сказки «Цам»; блестели ли красками «Половецких плясок» или сверкали весельем «Катка», — Моисеев всегда и везде представал современным русским советским народным художником.

Представляя 22 апреля 1967 года на страницах «Правды» лауреатов Ленинской премии 1967 года, председатель Комитета по Ленинским и Государственным премиям в области литературы, искусства и архитектуры Николай Тихонов отмечал: «Ленинская премия присуждена народному артисту СССР И.А. Моисееву, одному из выдающихся хореографов нашего времени и бессменному руководителю возникшего в 1937 году Государственного ансамбля народного танца СССР, прославленного во всём мире. Заслуги Игоря Моисеева в развитии советской хореографии исключительно велики. Подлинный новатор, пытливо ищущий новые пути и возможности искусства танца, И. Моисеев создал с высоким мастерством, блистательной выдумкой и изобразительностью новый жанр профессионального сценического народного танца. Ленинская премия присуждена И. Моисееву за концертную программу 1965 года «Путь к танцу», которая является его новым выдающимся достижением. Она полна виртуозного мастерства, неистощимой выдумки, смелости, яркой красочности и блеска исполнения. Эта последняя работа Моисеева, триумфально прошедшая по СССР и на гастролях в Италии, Испании и во Франции, ещё раз демонстрирует многогранность дарования Моисеева, широкий диапазон его творческих поисков».

Как же Моисееву удавалось постоянно, на протяжении десятилетий находить и отбирать танцы? В преддверии своего 80-летнего юбилея, отвечая на подобный вопрос корреспонденту газеты «Труд», выдающийся художник признался: «В путешествиях. С детства увлекался туризмом. Путешествовал пешком, верхом, с рюкзаком за плечами. По труднопроходимым тропам Сванетии и Хевсуретии… Удивителен фольклор в этих районах Грузии, сохранивших песни и танцы древнейших времён… Полторы тысячи километров прошёл от Душанбе до Хорога. Специально своих впечатлений не фиксировал: просто с наслаждением смотрел, как люди танцуют, вслушивался в напевы… Когда, уже будучи профессиональным балетмейстером, начал ставить народные танцы, изумился, как много впечатлений от тех путешествий сохранилось в памяти и всплыло в нужный момент: музыка, движения, характерные чёрточки народного быта. И сейчас «материал» для будущих танцев нахожу в поездках».

На реплику же о том, что танцы стали уходить из народного быта, Моисеев тогда ответил: «Кое-где, например в Испании и Латинской Америке, их можно увидеть в варьете, кабаре, в тавернах, на праздничном гулянии. Порой они замаскированы современными ритмами и рисунком, но специалисту ведь достаточно увидеть два-три подлинных движения, чтобы на их основе восстановить весь танец. Именно так я отыскал венесуэльский народный танец «Хоропа» — сейчас мы его исполняем… Старинные, ушедшие из быта танцы «реставрирую», изучаю национальные костюмы, произведения изобразительного искусства, книги по истории и этнографии, исторические романы. Так работал над «Половецкими плясками», над белорусской «Бульбой»… Народный танец… из быта ушёл — с сожалением приходится это признать. Остались лишь его чёрточки — в одной стране больше, в другой меньше. Изменился быт людей. А ведь фольклор органически образуется из быта… Сейчас фольклор — достояние искусства. Наша задача — сохранить его…»

И над реализацией этой задачи Моисеев работал неустанно всю свою жизнь. Фольклор в его исполнении по сути оживал, он уже не казался зрителю далёким и призрачным. По большому счёту, если прибегнуть к языку живописи, то покажется, что все танцы Игорем Александровичем были списаны с натуры. И Моисеев не просто переносил народный танец на сцену в том виде, в каком он существовал ранее. Обычно мастер соединял несколько танцев в один, точно при сём улавливая их характерные элементы. Возьмём, к примеру, знаменитый «Калмыцкий», в котором зритель при полном отсутствии декораций словно бы видел степь, скачку джигитов и орла в поднебесье. И родились эти живые образы из «Танца наездников» и «Танца дрожания», где руки танцовщика передают взмахи орлиных крыльев. Такой же синтез образовывали и другие танцы.

Моисеев же, вдохновлённый духовной красотой советского многонационального народа, чей фольклор ему служил истоком творчества, возвращал танец народу преображённым, как новую художественную ценность. Оттого-то его аргентинское гаучо вполне могли бы плясать под жарким небом Южной Америки, а «Гопак» самым естественным образом возникал из танцев украинского праздника. При этом следует подчеркнуть и то, что, занявшись фольклором, Моисеев не отошёл и от классической хореографии. Классика всегда оставалась основой его балетмейстерского мышления, а народный танец для него являлся не чем-то обособленным и напрочь индивидуальным, а составной частью огромного целого, именуемого хореографией. В представлении Моисеева муза танца Терпсихора фактически только сменила лёгкие античные одежды на русский сарафан, украинскую плахту, аргентинское пончо, взяв в руки испанские кастаньеты…

Типичный русский интеллигент, искренне влюблённый в русские искусство и культуру, чтивший Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Чехова и других русских классиков, Игорь Моисеев смотрел на своё творчество, как на один из бесчисленных способов самовыражения человеческого духа. И в каждом танце — классическом или народном — он в первую очередь стремился найти эталон национального характера или хотя бы какие-нибудь его черты.

Находки Игоря Моисеева, как правило, оказывались удачными. Доведённые им до совершенства они уже при первом показе зрителю как бы заявляли о своей долгой жизни. Так, к счастью, и случалось: постановки русского гения шли в народ и им всегда с нескрываемой теплотой воспринимались. Потому творческое наследие Игоря Моисеева и продолжает жить! Жива и память о самом выдающемся художнике, давно ставшем национальным достоянием России, достоянием великим и нетленным, дорогим для нашего Отечества всегда, независимо от тех «сюрпризов», которые нам иногда преподносит время.