"Общественный человек"

Революционные события 1905 года не вычеркнуть из истории Москвы

11 апреля 2014 года в Москве произошло грустное событие: был закрыт как-то незаметно для москвичей старейший в столице и стране парк общественного городского транспорта на Миусах - живой экспонат истории. Он был открыт 141 год назад, в 1874 году, здесь базировалась первая городская конно-железная дорога - конке (трамвайный вагон по рельсам тянули лошади), постепенно заменявшаяся с конца 1890-х на электротрамваи, а в 1955-м - на троллейбусы.

В 1922 году, еще в трамвайную эру, по просьбе здравствовавших тогда участников и свидетелей Первой русской революции парку было присвоено имя бесстрашного командира одного из отрядов Миусской дружины Петра Матвеевича Щепетильникова. В 100-летний юбилей парка, в августе 1974 года, трудовой коллектив был награжден орденом Октябрьской Революции.

И ВОТ вместо празднования 140-летия старейший парк по-тихому закрывают, похоже, чтобы вместе с юбилеем не дать нам вспомнить о первом вооруженном протесте рабочих столицы, стереть память и о самой Первой русской революции - генеральной репетиции Великой Октябрьской. 12 апреля 2014 года на известные москвичам маршруты - Б, № 3, 35, 42, 95 и др. вышли троллейбусы парка № 5.

В свое время мне довелось побывать в 4-м парке имени Щепетильникова, в комнате-музее читать его письма, воспоминания о нем... Трогает душу трагическая судьба этого типичного русского рабочего-революционера - чистого, вдохновенного, самоотверженного. Жаль, если имя его будет забыто...

...Нижегородец Петр Щепетильников подростком пришел на Сормовский завод. Работать заставила нужда: отец-рабочий умер, остались больная мать и две сестры. В Сормове Петр познакомился и подружился с 23-летним Петром Заломовым, о котором уже тогда нижегородская охранка доносила в департамент полиции: "Заломов представляет из себя весьма серьезную в политическом отношении личность"... Именно Петр Заломов заставил юного тезку задуматься: справедливо ли, что у рабочих России трудовой день длился до изнеможения - по 12 - 14 часов, и лишь после рабочих стачек и забастовок 1890-х годов за улучшение условий труда правительство приняло закон о рабочем дне в... 11,5 часа, но он может быть и продлен по "добровольному" согласию с работодателем? И справедливо ли, что мужчина-рабочий получает в среднем по России 15 рублей в месяц, женщина, выполняющая ту же работу, - половину от этого, а дети и подростки - четверть? Ребята не видят детства, нередко калечатся и гибнут в цехах.

1 мая 1900 года, в день знаменитой сормовской демонстрации, Петр Щепетильников шел рядом с Заломовым ликующий и гордый - впервые русские рабочие открыто вышли на улицы под Красным знаменем труда, написав на нем грозные слова: "Долой самодержавие! Да здравствует политическая свобода!"

В романе М. Горького "Мать" Петр Щепетильников выведен в образе Феди Мазина. "И раздался звонкий голос Феди Мазина: "Отречемся от старого мира", - и десятки голосов подхватили мягкой и сильной волной: "Отрясем его прах с наших ног!"... ...И народ бежал навстречу красномузнамени, он что-то кричал... и крики его гасли в звуках песни, - той песни, которую дома пели тише других, - на улице она текла ровно, со страшной силой".

Тогда в Сормове, после жесткой расправы над участниками демонстрации, Петр дал клятву верности рабочему делу. Избежав ареста благодаря помощи товарищей, не выдавших его имя во время судебного процесса Заломова, Быкова, Самылина и других, он едет продолжать борьбу в бурлящий революционными идеями Петербург, работает слесарем на Путиловском заводе, участвует во всех выступлениях питерских рабочих, знакомится с молодым Михаилом Калининым.

Во время нелегальной сходки на квартире рабочего И. Алексеева 4 апреля 1904 года его арестовывают. Но улики скудны: Петр уже прошел партийную школу конспирации - ни при себе, ни дома нелегальщины нет, и через полгода его выпускают на свободу. Снова Путиловский завод, где назревает новая забастовка. Путиловцы выбирают 24-летнего Щепетильникова в состав депутатской комиссии, ведущей переговоры с администрацией завода. 9 января 1905 года он участвует в историческом народном шествии к царю. Филеры петербургского сыска, из безопасных мест наблюдавшие за начавшейся кровавой бойней, приметили известного им по фотографиям юношу, который вытаскивал из-под огня детей и раненых. Он был схвачен и препровожден по этапу в Москву, в Бутырскую тюрьму.

Сообщал в письме: "Ну уж и "Бутырки"! Это черт знает что за тюрьма! Поместили нас, 7 человек, в общую камеру. Клопов миллионы. Спали на голых досках".

Но ни клопы, ни скудная пища не омрачают жизнерадостности Петра. Он начинает изучать немецкий язык, пишет письма на волю, для чего разрабатывает собственный шифр: а - 8, б - 3, в - 7, г - 5 и т.д.

После суда Петра выслали в Нижний Новгород - на короткий срок: правительству недосуг было разбираться с каждым из крамольников, набивших до отказа российские тюрьмы после Кровавого воскресенья.

С марта 1905 года он по поручению большевиков-слесарей московского трамвайного парка - на Миусах.

"Вооруженные выступления начались в Москве демонстрацией, о которой у нас в Миусском парке предупредили в тот же день утром, - пишет в своих воспоминаниях товарищ Щепетильникова по баррикадам, начальник боевой дружины Миусского парка инженер М.П. Виноградов. - Наскоро отковав и отточив в мастерских кинжалы из кусков стали, мы присоединились к демонстрации, которая направлялась по Тверской к дому генерал-губернатора. При натиске полиции, начавшей шашками рубить демонстрантов, демонстрация рассеялась.

Все же впечатление от этого первого открытого выступления было так необычно, что полиция растерялась. Раненые демонстранты гордо расхаживали с белыми повязками по бульварам и Тверской".

Среди демонстрантов был и Петр Щепетильников. Восторженный, уверенный в скорой и непременно победоносной революции, он в это время горячих речей и действий был всегда в окружении рабочих, звонко и приподнято говорил о неизбежном торжестве социализма. "Я чувствовал в себе такую колоссальную духовную силу, которая способна была поднять сотни, а может быть, и тысячи рабочих", - скажет он о себе позже.

Эсеровская группа в парке с его приходом стушевалась, сникла, многие ее члены повернулись в сторону большевистской программы. Вскоре группа большевиков, формировавших боевую дружину, назначила Щепетильникова командиром одного из своих отрядов.

Московский комитет большевиков разработал Устав боевой дружины, которому обязан был следовать каждый дружинник (в музее парка я видела его, переписанный рукой Щепетильникова): "1. Дружина должна охранять все собрания организованных рабочих от посягательств на их свободы со стороны "черной сотни", полиции и казаков. ...Охрану граждан от организованных полициею черносотенных погромов и разбоя... Вступивший в дружину должен строго рассчитывать свои силы. Он должен помнить, что во всех схватках он будет впереди, что ему всегда угрожает смерть. Дружинник должен быть самоотверженным и храбрым.

2. Членами рабочей дружины могут быть только лица, хорошо известные какой-нибудь организации (партийной) и рекомендованные ею как безусловно конспиративные, решительные и преданные партии люди".

Дружины были почти целиком большевистские, меньшевики и эсеры всячески старались внести раскол в ряды пролетариата, и большевикам пришлось сражаться на два фронта - против открытой контрреволюции в лице полиции и карателей и против скрытой, оппортунистической, представленной многочисленными и разнокалиберными соглашателями из мелкобуржуазных организаций.

ВМЕСТЕ с миусовцами и пресненцами Щепетильников освобождал из Таганской тюрьмы политических заключенных и среди них - Николая Баумана, Зиновия Литвина-Седого. С Литвиным-Седым их вскоре объединили совместная работа по подготовке вооруженного восстания и бои на баррикадах, когда Седой возглавил штаб восстания. Вместе со всеми участвовал он в скорбном прощании с Николаем Бауманом, сжимая в руке маузер, который, по решению дружины, выделили только ему и Виноградову. В начавшейся перестрелке 40 дружинников были убиты казаками. Стало ясно: каждый дружинник должен уметь владеть оружием.

Петр Щепетильников вместе со своим отрядом прошел школу военной подготовки в Сокольниках, в глухом месте рощи, где были сложены кем-то поленицы дров. В вагоне трамвая с надписью "Служебный" отряд выезжал на сокольнический круг, трамвай оставляли на запасном пути и в целях конспирации гуськом след в след шли к месту стрельбища. Щепетильников был требовательным и неутомимым командиром, его отряд стрелял до темноты, потом пробоины тщательно замазывались грязью и снегом, и дружинники снова гуськом возвращались к вагону.

Вскоре дружина миусовцев стала считаться одной из лучших в Москве. Наравне с дружиной мебельной фабрики Николая Шмита ей поручают охрану митингов и собраний, а Петра Щепетильникова выбирают депутатом Московского Совета рабочих депутатов. "Купили 40 винтовок и винчестеров, коротких, чтобы можно было носить их под пальто", - вспоминает Виноградов. Но прятать оружие вскоре стало не нужно - Москва начала строить баррикады. Дружинники вышли из подполья - стали для отличия носить заметные белые папахи. Миусская дружина захватила подстанцию в парке, выключила телефоны, у распределительного щита поставила часовых. Трамвайные вагоны, оставшиеся от конной тяги, свели с рельсов и забаррикадировали ими улицу. По только что выросшей баррикаде сразу же открыли огонь казаки со стороны Бутырскойтюрьмы, потом стреляли из окон камер - не из той ли, где недавно сидел Петр и смотрел на тихие Миусы?

С упоением строит Щепетильников вторую баррикаду на Миусской площади. Железными листами приказывает обложить вагоны трамваев изнутри - надо беречь жизни товарищей. Появляются казаки, нагло выкрикивают угрозы, устрашают карой, если рабочие не прекратят "крамолу".

- Огонь! - побелев от гнева, командует Петр. Кучность залпа была такова, что позже на суде казаки упрямо стояли на том, что у миусовцев был пулемет.

Вечером отряд Щепетильникова отправился в разведку. Всюду были баррикады: на Садовой, от Кудринской до Сухаревской башни, на Долгоруковской и Малой Дмитровке, на Пресне. Повсюду их бодро встречали дружинники в белых папахах. И все-таки это были лишь островки. Революция не наступала - революция оборонялась. В этом и была причина ее поражения. Наступала контрреволюция, вооруженная пулеметами и пушками.

Многие предприятия, мастерские и население поддерживали чем могли восставших. Булочники выдвинули лозунг: "Печем только черный хлеб - для баррикадников, а буржуи пусть поживут без белого" - и в тесто для белого хлеба вылили керосин. Винные лавки и пивные по решению штаба восстания были закрыты. Пресня имела свое "министерство финансов", изыскивавшее средства и продукты для бесплатных столовых и для помощи семьям бастующих, свои перевязочные пункты, своих медиков.

На девятый день Миусы были окружены солдатами Семеновского полка, артиллерия дала первые залпы по парку. Выскочил смотритель парка и принялся уговаривать не стрелять: парк, мол, пуст. Штаб трижды перемещался за эти девять дней по "горячим точкам": из "малой кухни" Прохоровской Трехгорной мануфактуры к баррикаде у Зоосада, самой высокой в Москве - до шести метров, которую особенно упорно атаковали каратели.

Связные из других районов искали командира штаба Литвина-Седого там, где слышались выстрелы, где мелькали белые папахи дружинников. Г. Деев-Хомяковский, в те годы подростком работавший в булочной Филиппова, был связным дружины Миусского трамвайного парка. С донесением от Щепетильникова в сапоге он и его два товарища пробиралисьна Пресню. Подростков заметили городовые. Залп из винтовок оборвал жизнь Тимоши Миронова, успевшего прошептать подбежавшей сестре милосердия: "Сообщите на родину ма..." Двое юных связных, потрясенные гибелью товарища, продолжили путь.

"Зная пароль, пришли в штаб Пресни, - рассказывает Г. Деев-Хомяковский, - ...мы встретили тов. Седого недалеко от Зоологического сада во главе дружины. Узнав нас и получив сведения о положении дел на Миусах и Садово-Каретной, он почти на ходу ответил Виноградову и Щепетильникову". Зарево пожаров полыхало над Пресней, застилало красной пеленой Миусы, таял снег от рвущихся снарядов, а лед на Москве-реке окрасился кровью раненых. Щепетильников с товарищами отправились к Пресне. Им встретились дружинники и передали приказ начальника штаба Литвина-Седого - отходить: "Мы начали. Мы кончаем". "Жуткую картину представлял город в эту ночь. Ни одной живой души. На улицах тьма. Те самые улицы, которые еще вчера оглашались революционными возгласами, теперь совершенно вымерли. Обыватель, совершенно запуганный, сидел в своем углу, а власти, еще не уверенные в своей победе, не отваживались проникать на улицы, недавно столь для них грозные, - рассказывает Виноградов. - Часть оружия спрятал товарищ Щепетильников, другую я с товарищами замуровал на дворе нашего дома в каменной ограде". Уходивших из города дружинников ловили, стреляли на месте, если повезет - просто арестовывали.

18 декабря угрюмый и задумавшийся Щепетильников не заметил пикета казаков... Арест и полтора года одиночки в Таганской тюрьме в ожидании решения московского суда... Из уст в уста передавались заключительные слова речи Щепетильникова на суде: "Хотите - вешайте меня или расстреливайте. Как я шел своей дорогой и боролся за рабочий класс, так и буду бороться с угнетателями народа до самой смерти!" Но царское правительство было уже сыто казнями и убийствами и после восстания в Москве явно стало прислушиваться к общественному мнению.

Щепетильникова ждала всего лишь ссылка. Едва добравшись до места поселения в Иркутской губернии, он бежит и совершает чудо: без денег, едва зная немецкий, через всю Европу пробирается в Швейцарию, к Ленину. Но еще на границе, в небольшом городке, сваливается в тяжелой болезни. Голодовки и лишения тюремных лет подточили его организм. Он чувствует себя слабо, но пишет в Саратов некой А.П. Кирилловой бодрое письмо: "Я не знаю, почему у тебя крылья коротки, расправь их и лети сюда. Теперь такие времена, что нужно осуществлять..." Недосказанное, скрытое от цензуры и, может быть, от самого себя признание 27-летнего человека, который называл себя "общественным человеком, у которого ничего не было личного".

Но силы уходят, начинается кровохарканье, теперь уже очевидно - скоротечная чахотка, туберкулез. Товарищи уговаривают его лечиться, но - поздно. Сколько ему осталось жить? Месяц, два, неделю? Вставать все труднее, а лежать неподвижно - противно деятельной, порывистой натуре Щепетильникова. И он решает опередить смерть...

Он пишет последнее письмо товарищам, чтобы поняли они, чтобы не осудили, потому что, даже уходя от них навсегда, он хочет, чтобы его считали борцом, потому что его "громадная духовная сила находится в плохом теле, в теле, организм которого почти окончательно разбит и нет физических сил дальше бороться".

ПОСМЕРТНОЕ ПИСЬМО Петра Щепетильникова, опубликованное в швейцарской газете, с некоторым опозданием дошло до товарищей по борьбе, и слова его, живые и трепетные, звали продолжать бой: "Ах, дорогие товарищи! Если бы вы только знали, как мне хочется жить, как хочется бороться и как я верю в наше дело! Но и умирая, в последний момент я радостно кричу: Да здравствует жизнь-борьба! Да здравствует Российская социалистическая рабочая партия! Да здравствует социализм! Просьба моя к вам: пропойте над моей могилой "Интернационал". Итак, прощайте, дорогие друзья-товарищи! Ваш неизменно преданный рабочий Петр Щепетильников. 21 декабря 1909 г.". Радует, что открылся после ремонта музей "Подпольная типография 1905 - 1906 гг." на Лесной улице - вырытая под магазином кавказских фруктов пещера с подлинной печатной машиной, проникали сюда через лаз из колодца для стока грунтовых вод.

Сохраняют пока память о десяти днях восстания монументальная группа у станции метро "Улица 1905 г." и улицы столицы - Баррикадная, Дружинниковская, Большая Декабрьская, Русаковская, Мантулинская, Михаила Николаева, Заморенова, Литвина-Седого, Шмитовский проезд...

А вот закрытие троллейбусного парка им. Петра Щепетильникова обнажает тенденцию к забвению в истории столицы Московского вооруженного восстания. Самой площади Восстания - воротам из центра города к баррикадам Пресни - возвращено старое название Кудринская по имени находившегося здесь в ХVII в. села. Музей "Красная Пресня" стал просто "Пресня". Его богатейшая экспозиция, рассказывающая о героях-дружинниках, прорежена до минимума, экспонаты вывезены, как говорят сотрудники, в хранилище Государственного центрального музея современной истории на Тверской (быв. Музей революции). Хорошо, что осталась на месте уникальная впечатляющая диорама "Героическая Пресня.1905 год", что скорее объясняется сложностями с вывозом этого выдающегося, всемирно известного произведения народного художника России Е.И. Дешалыта (200 кв. м, сотни макетов домов, дружинников, оружия и т.д.).



Жукова Людмила