"Мы с Пушкиным спасли страну..."

ЗА ПЕРВЫЕ 20 с небольшим лет Советской власти в СССР сложилась уникальная новая трудовая интеллигенция, жившая не ради "чистого искусства", "искусства ради искусства" и себя в нем, но ради блага народа. Она самоотверженно воевала в рядах Красной Армии и участвовала в концертных фронтовых бригадах, создавала вдохновенные песни, стихи, плакаты, картины, карикатуры для "культурной зарядки" бойцов. Самозабвенно работала в трудовом тылу на "культурном фронте" - в издательствах, газетах и на радио, в библиотеках, музеях, театрах, клубах, избах-читальнях. И не забывала даже в самые тяжкие периоды войны отмечать дни юбилеев и годовщин выдающихся деятелей культуры и науки России, советских республик и всего мира. Это явление назовут на Западе "советским феноменом культуры". Представим блистательный список этих имен и удивимся памятливости бойцов "культурного фронта", их стремлению передать свою уважительность к корифеям прошлого как можно более широкому кругу советских людей.

В 1941 году состоялись чествования великого русского поэта М. Лермонтова и азербайджанского классика Низами. В 1942-м - узбекского поэта Навои, родоначальника новой русской литературы А. Пушкина, украинского поэта-патриота Т. Шевченко, украинского композитора Н. Лысенко, русского художника М. Нестерова, академика И. Павлова, народного поэта Белоруссии Я. Коласа. В 1943-м - И. Ньютона, вторично - Т. Шевченко, М. Коцюбинского, М. Горького, А. Островского, К. Тимирязева, Н. Коперника, Л. Украинки, Г. Успенского, И. Тургенева, П. Чайковского. Был объявлен траур по скончавшемуся в США С. Рахманинову. В 1944-м отмечали юбилеи Н. Римского-Корсакова, В. Шекспира, С. Стальского, просветителя Екатерининского века Н. Новикова, М. Глинки, художника В. Поленова, А. Чехова, И. Крылова, И. Репина, Н. Островского, А. Голубкиной, Вольтера. В начале 1945-го - А. Грибоедова, И. Мечникова, 5 мая - А. Попова, изобретателя радио, объединявшего в годы войны всю страну в единый фронт.

Но Александр Сергеевич Пушкин - "наше все", по словам Аполлона Григорьева, поминался каждый год войны дважды: на рождение и в день кончины. В газетах и по радио, на торжественных заседаниях писателей, по всей стране - в клубах и библиотеках, в школах, ремесленных училищах, техникумах и вузах. Нет, не позволил народ бесшабашным революционерам от поэзии в 1920-х годах "сбросить Пушкина с корабля современности", твердо заявив вслед за А. Платоновым в 1930-е: "Пушкин - наш товарищ!"

...Несмотря на гигантские военные расходы страны - до 380 млн. рублей в день, несмотря на острейший дефицит бумаги, когда пришлось закрыть многие отраслевые издания, большинство районных газет и сократить тиражи даже центральной прессы, издательства выпустили за годы войны свыше 4 млн. экземпляров книг Пушкина! От объемистых томов академического собрания сочинений и научно-исследовательских трудов до тоненьких карманных книжек на серой бумаге для сражающейся армии. Причем в виде "окопных книжек" выходили и воинственно-героического настроя поэма "Полтава", и трогательные "Повести Белкина". "Пушкин воюет с нами в одном строю", - говаривали фронтовики.

Пушкин был рядом с бойцами в будни и праздники, ведь накануне торжеств они могли отправить родным и близким в тыл или получить из дома поздравления на "пушкинской открытке" - растиражированы были в тысячах экземпляров портреты Пушкина с гравюр В. Матэ и Дж. Райта (издания Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина), репродукция картины Н. Ге "Пущин в гостях у Пушкина в Михайловском", по-детски красочный сказочный кораблик художника Т. Цинберга со строчками: "Ветер по морю гуляет..."

Пушкин в битве за Москву

Уже 26 июня 1941 года газета "Вечерняя Москва" рассказала своим читателям, что "сотни артистов художественной самодеятельности прямо с работы отправляются на сборные пункты и в красноармейские части, и всюду их ждет восторженный прием". ...На сборный пункт Москворецкого района приехали эстрадные бригады Дворца культуры комбината "Правда", завода "Прожектор" и московской промысловой кооперации. Работники издательства "Правда" - А. Потапов, А. Быкова исполняли русские народные песни и классические романсы, самые популярные из которых - на стихи Пушкина.

В том же номере газета сообщает о работе Музея А.С. Пушкина: "Чтобы помочь посетителям углубить полученные при осмотре экспонатов сведения, музей ввел на днях в экспозицию последнего зала небольшой, как бы заключительный раздел - "Что читать о Пушкине".

А 11 июля городская газета пишет о "серии передвижных портативных выставок для сборных пунктов, вокзалов, воинских частей, рабочих клубов и красных уголков", организованных Литературным музеем. Выставки показывают, как в нашей литературе отражена борьба русского народа с различными интервентами. И снова - никуда без Пушкина!

6 сентября "Вечерка" публикует информацию из Всесоюзной библиотеки им. Ленина, среди посетителей читального зала которой в этот день оказались и батальонный комиссар Копылов, и сотрудник "Мосфильма", подбирающий материал по форме, знакам различия немецкой и румынской армий 1918 года - для съемки фильма "Котовский", и сотрудники Института мировой литературы. "Тов. Бонди изучает материалы на тему "Русская литература в 1812 г.", а "тов. Беляев редактирует 17-й том академического издания А. Пушкина и исследует материалы "Пушкин и его эпоха".

В последующие, самые тяжелые дни битвы за Москву газета буквально рапортует о том, что горожане показали удивительную тягу к чтению. Публикуются сведения о посещении библиотек, открывающих свои филиалы и литературные выставки даже на станциях Московского метро, в котором москвичам не страшны никакие бомбежки. 18 декабря корреспонденты "Вечерки" изучают читательские формуляры библиотеки им. А.С. Пушкина, отмечая, что только в ноябре здесь зарегистрировано 8 тыс. посещений и выдано читателям 19 тыс. книг. Больше 40 лет в этом старинном особняке помещается библиотека им. А.С. Пушкина. Ежедневно приходят сюда до 300 читателей - люди самых различных возрастов, профессий и вкусов...

...Вот формуляр наборщика Михаила Ивановича Якобсона. С 3 ноября по 7 декабря он прочел 21 книгу: "Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке..." Шарля Де Костера, "Гаргантюа и Пантагрюэль" Рабле, "Чрево Парижа" и "Западня" Золя, "Возмутитель спокойствия" Л.В. Соловьева, "Два капитана" Каверина, "Изгнание Наполеона из Москвы" Тарле, ряд книг Пушкина, Некрасова, Гоголя, Шекспира, Чехова, Мериме.

Столь же активными читателями Пушкинки стали техник Моногов и булочник Шишков. А домохозяйка Полина Фомичева сперва брала книги из серии "Для начинающих", затем переключилась на литературу по воспитанию детей (она выступала с докладами на эту тему), а теперь читает классическую литературу - Пушкина, Толстого.

Бойцы Красной Армии осенью 1941 года уходят из Москвы на близкий фронт по улице Горького (Тверской) мимо знаменитого памятника поэту, над склоненной головой которого зависает аэростат заграждения, и молодой лейтенант Василий Захарченко передает поэтической строкой свое ощущение момента: "Пушкин провожает их на бой. Молча. С обнаженной головой... В дни войны по-новому он с нами..."

"Пушкиноведение в 1941 году" и далее

"В суровые осенние дни 1941 года, когда у московских застав вырастали баррикады, в книжных магазинах Москвы появилась только что вышедшая из печати книга "Пушкин - родоначальник новой русской литературы" - так озаглавил тему своего доклада 10 февраля 1942 года на вечере памяти Пушкина профессор литературы Л. Тимофеев.

О прошедшей встрече коротко сообщает газета "Правда" 11 февраля. Коротко - потому что две полосы номера заняты публикацией Указа Президиума ВС СССР "О награждении плеяды героев Отечественной войны за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство".

Но 14 февраля еженедельник "Литература и искусство" опубликовал материалы встречи полностью, и сегодня они - историческое свидетельство усилившегося в годы суровых испытаний внимания к наследию "великого ратника русской культуры", который сам "в каждом ратнике России видел богатыря, у которого цель - либо победить, либо пасть в пылу сражений".

"Книг о Пушкине вышло в 1941 году много", - напоминает профессор Тимофеев. Сообщает о публикациях найденных пушкинских автографов и о неизвестных ранее автобиографических записях Пушкина (в журнале "Временник"), о впервые до конца разобранных черновиках эпиграммы "Заступники кнута и плети...", поэмы "Вадим" - о вожде новгородского восстания и единственной авторской рукописи "Пира во время чумы". Отмечает среди нескольких биографических работ статью Д. Благого в сборнике "Пушкин" (ИФЛИ, Гослитиздат) - "Пушкин после Лицея" с интересным обзором портретов поэта и исторических картин из его жизни. Называет статьи, показывающие огромный масштаб интересов поэта, дух которого витал во всех веках и среди разных народов мира: "Пушкин и античность" Д. Якубовича, "Пушкин и русская литература ХVIII века" Д. Благого, "Пушкин и мировая литература" И. Нусинова и др. Заключает статью "Пушкиноведение в 1941 году" профессор Тимофеев тревожными строчками: "С волнением читается сегодня скромная статья В. Голубева "Из истории Пушкинского заповедника" ("Временник", № 6, 1941). В ней бесхитростно рассказывается о любовной работе по восстановлению села Михайловского... о том, как удалось найти в уже высохшем пруду любимый поэтом островок и восстановить его. Как разыскивались старые пушкинские дорожки в парке. Мы знаем сегодня о горькой судьбе этих захваченных врагами пушкинских мест, к которым как раз начинает приближаться освобождающая и карающая Красная Армия, и статья В. Голубева, казалось бы, весьма "академическая", приобретает острое политическое содержание".

Пушкин и национальная культурная политика

Феноменом Советской власти считается массовая, спасительная, четко проведенная в 1941 - 1942 годах эвакуация с запада на восток 25 млн. человек, тысяч промышленных предприятий, образовательных, научных и культурных учреждений. Среди них - театры оперы и балета, многие спектакли которых обязаны своим появлением гению Пушкина: "Борис Годунов", "Евгений Онегин", "Пиковая дама", "Русалка", "Сказка о царе Салтане", "Руслан и Людмила", "Золотой петушок", балет "Бахчисарайский фонтан"...

Невозможно представить в истории иных стран и другой феномен - строительство и открытие в годы войны театров оперы и балета: в Астрахани, в Новосибирске, в столицах республик Средней Азии - Алма-Ате, Фрунзе, Ашхабаде, Ташкенте, Душанбе. И что особенно поразительно, но типично для советской национальной политики - многие театральные спектакли ставились на национальных языках. Газета "Литература и искусство" сообщила в июне 1942 года о том, что открыт во Фрунзе (теперь - Бишкек) Киргизский театр оперы и балета премьерой оперы "Евгений Онегин". Особенно удачны образы Татьяны и Ленского в исполнении С. Киизбаевой и А. Малдыбаева.

Театры драмы, юного зрителя и коллективы художественной самодеятельности, массово развитой в те годы по всей стране и даже на всех фронтах, ставили жизненные психологические драмы, заставлявшие размышлять о добре и зле, о достоинстве и пороке: "Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Каменный гость", "Цыганы"...

Пушкин в блокадном Ленинграде

30 июня 1941 года, на десятый день войны, директор архива Академии наук СССР Г.А. Князев записал свои впечатления от разговора с заведующим архивом ИЛИ (Института лингвистических исследований АН СССР): "Долго совещались по вопросу о надлежащем хранении здесь, в Ленинграде, особо ценных материалов - рукописей Пушкина, Ломоносова, Лермонтова, Тургенева, Достоевского, Толстого и др. На Городецком лица нет. Не может спать: "Какую же мы несем с вами ответственность!" Да, величайшую мы несем ответственность (не о юридической, административной или судебной ответственности здесь приходится говорить), ответственность моральную, перед потомством. Только бы сохранить силу воли и нужное спокойствие!"

2 июля Князев пишет, что "в ИЛИ подготовка к эвакуации пушкинских рукописей идет полным ходом. ...Жуткое впечатление произвело на меня архивохранилище ИЛИ. Я не узнал рабочих мест. ...Стоят две сорокаведерные бочки с водой, одна из них уже подтекает; везде ящики с песком и лопатами; по коридору растянут пожарный шланг. Около Пушкинской комнаты - ящики для архивного материала. Некоторые пустые, другие - заполненные. Надо отдать справедливость - упаковка пушкинских рукописей идеальная. ...Тут же около ящиков один сотрудник диктует машинистке статью о фашизме. Кто-то пишет описи подлежащего укладке в ящики".

Запись от 12 июля 1941 года: "В ИЛИ было получено сведение о разрушении бомбой колокольни Святогорского монастыря, могила Пушкина, к счастью, не пострадала". Лишь после освобождения Пушкиногорья станет известно, что знаменитый монастырь немцы взорвут при отступлении, склеп с гробом Пушкина расколется, надгробие упадет...

В июле 1941 года пушкинские рукописи эвакуируют в Новосибирск. Позднее в Свердловск вместе с эрмитажными эшелонами вывезут библиотеку поэта. Многие рукописи и экспонаты из музея будут эвакуированы в Казань.

12 июня 1943 года "Правда" печатает статью поэтессы Веры Инбер из блокадного Ленинграда "Памяти Пушкина" - зримое свидетельство, что и в дни страшных испытаний в неприступном для врага городе к поэту не зарастала народная тропа: "Был необычайной прелести день... Даже белые облачные шрамы - следы воздушных боев - не бороздили небо. Мы свернули на Мойку, она была тиха, безлюдна. По этому тротуару, вдоль этой чугунной ограды проходил Пушкин, возвращаясь к себе домой... Тихие комнаты пушкинской квартиры встретили нас. Они скупо обставлены мебелью. Это мебель пушкинской эпохи, но не мебель Пушкина - та с самого начала войны увезена отсюда. Но дом беззащитен. Нет возможности обезопасить его. Стены комнат сильно повреждены. Повсюду зияют трещины, краска отвалилась целыми пластами. Это результат трех бомб, упавших на Мойку в ноябре 1942 г. В кабинете, в том углу, где на диване умер Пушкин, стоит теперь его бюст в пожелтевшем лавровом венке. В Ленинграде нет теперь свежих лавровых венков: теплицы Ботанического сада погибли от вражеской бомбежки.

Невдалеке от бюста установлен микрофон. По раз и навсегда установившейся традиции собрание 6 июня, посвященное дате рождения величайшего нашего поэта, открылось ровно в 2 часа дня... Здесь, в этих комнатах, собралась небольшая группа защитников города. Медали "За оборону Ленинграда" поблескивали и на синих куртках моряков, и на защитных гимнастерках бойцов, и на цветных платьях ленинградок".

Поэт Николай Тихонов не читал стихов - горевал вместе со всеми о том, что отмечают ленинградцы этот день рождения великого поэта "в обстановке сражающегося Ленинграда. Мы не можем быть сейчас ни в Михайловском, ни в Тригорском. Эти священные для нас места сейчас у немцев. Но здесь, в Ленинграде, - Пушкинский участок нашей борьбы с поработителями. В бою участвуют не только наши современники, но и наши предки, величием своих деяний борются за свою Родину. И среди них - Александр Пушкин".

Писатель-драматург Всеволод Вишневский напомнил, что "Пушкин первым поднял тему военной мощи России в поэме "Полтава". Он сам сражался за нее с Бенкендорфом, Дубельтом, Геккерном, Дантесом. Он, наконец, защищал не только свою честь, но честь всего Русского".

Дух Пушкина

Пушкин буквально жил-витал среди воюющего народа. Артисты фронтовых бригад везли бойцам отрывки из поэм: "Медный всадник", "Братья разбойники", "Полтава". Рукопашным боям Великой Отечественной войны оказались созвучны строчки о Полтавской битве 1709 года: "Швед, русский - колет, рубит, режет. Бой барабанный, клики, скрежет, гром пушек, топот, ржанье, стон, и смерть и ад со всех сторон... Но близок, близок миг победы. Ура! мы ломим; гнутся шведы. О славный час! о славный вид! Еще напор - и враг бежит".

Дивные пушкинские романсы в исполнении вечных соперников И. Козловского и С. Лемешева, а также сотен самодеятельных певцов вызывали желание сочинять письма любимым высоким слогом - нежным, ласковым, необыкновенным, повторяя про себя как недостижимый образец гениальные пушкинские признания.

Советская ребятня стала изучать творчество великого поэта в годы войны по вновь издаваемым букварям и учебникам литературы, в которых Пушкин царил. Вступление к поэме "Руслан и Людмила" "У лукоморья дуб зеленый..." воскрешало волшебные сказки древней седой Руси. "Песнь о вещем Олеге" давала первые знания школьникам об истории государства Российского. Будто кистью художника нарисованные картины: "Под голубыми небесами / Великолепными коврами, / Блестя на солнце, / Снег лежит..." или: "Люблю я пышное природы увяданье, / В багрец и в золото одетые леса..." зароняли восхищенное восприятие родной природы. Вдохновенные стихи о Родине, о Москве, о Петербурге, о деревне, о бесконечных русских дорогах и необъятных просторах воспитывали любовь к родной земле.

По примеру первого издателя дешевых книжек для детей - купца из крестьян Ивана Сытина и, кстати, первого советского персонального пенсионера стали издавать в серии "Первая библиотечка школьника" тоненькие, но с картинками, легко запоминающиеся сказки Пушкина. И многим "детям войны" помнится шоколад "Сказки Пушкина", впервые выпущенный еще в 1937 году, к годовщине 100-летия гибели поэта, в обертке с картинкой: Александр Сергеевич слушает сказки старой няни. И все знали имя этой великой русской женщины - Арина Родионовна.

Потомки Пушкина непобедимы

Эсэсовец Карл Шпаннеман из войск, оккупировавших пригороды Ленинграда и город Пушкин, с варварским торжеством писал в своем дневнике: "С утра расстреляли больше сотни от 12 до 16 лет. В аллее висели портреты Пушкина. На место их повесили мужиков, баб, стариков, детей. Все они - потомки Пушкина. Вешать их, расстреливать!"

Выходившая в оккупированной фашистами Риге газетенка "Дойче цайтунг ин остланд" сообщала, что в захваченные районы России будут переселены 750000 немецких колонизаторов.

Страстный публицист И. Эрен- бург 21 мая 1942 года писал в газете "Красная звезда": "Мы жили работой, книгой, песней. Мы живем одним - боем. ...Враг думал сразить страну, у которой душа нараспашку. Враг увидел Россию, у которой сердце в броне... Немцы переименовывают в оккупированных ими русских городах улицы. Появляются Герингштрассе, Гитлерплатцы, Розенберггуферы. ...Боец, перед тобой плененные советские города. Вот Герингштрассе; ее имя Пушкинская, на ней публичный дом, и в нем творят мерзости немецкие офицеры. На Розенберггуфер немцы жгут книги Пушкина, Шевченко, Толстого, Горького. На Гитлерплатце они поставили виселицу, и сейчас они ведут на казнь новых мучеников. ...Спеши, боец, тебя ждут!.."

К 1944 году представители "культурной нации" захватчиков были изгнаны за пределы нашей Родины. А вот советские люди, считающие себя потомками Пушкина, в день 107-й годовщины гибели поэта традиционно собрались в пушкинском граде на Неве - писатели, ученые, общественность. Об этом написал Ю. Калганов в газете "Правда". Радостным было то собрание как отчет поэту. Ленинградская область полностью очищена от врагов! Начинаются восстановительные работы в Царском Селе, где прошли отроческие годы русского гения, в памятных местах, где он жил и творил.

...Полной разрухой и горьким запахом пожарищ встретила своих воинов-освободителей многострадальная Псковщина - малая родина великого поэта. Многолетний бессменный директор Пушкиногорья, фронтовик Семен Степанович Гейченко говорил о времени хозяйничанья оккупантов: "В своей звериной ненависти к России, к советскому народу они пытались стереть с лица земли русскую культуру и само имя Пушкина. Но Пушкин оказался непобедим. И все пушкинское вновь возродилось, как только закончилась война и враги были изгнаны с родной земли".

Освобожденное Пушкиногорье...

"По дорогам и памятным аллеям ни пройти ни проехать. Всюду завалы, воронки, разная вражья дрянь. Вместо деревень - ряд печных труб. На "границе владений дедовских" - вздыбленные, подорванные фашистские танки и пушки. Вдоль берега Сороти - развороченные бетонные колпаки немецких дотов. И всюду, всюду, всюду - ряды колючей проволоки, всюду таблички "Заминировано", "Осторожно", "Прохода нет".

Но не впали в отчаяние земляки Александра Сергеевича, еще в 1929 году организовавшие колхоз им. Пушкина и выпускавшие газету с гордым названием "Пушкинский колхозник". Пока саперы разминировали настрадавшуюся за годы оккупации землю, жители, по мере сил, обустраивали ее. Разбирали немецкие блиндажи и из их бревен строили новое жилье. Об одном сокрушались: 40 тысяч заповедных михайловских сосен спилили немцы для тех блиндажей, сооружая линию укреплений, которую назвали "Пантера".

Первый послевоенный Пушкинский праздник в июне 1945 года собрал в имении поэта десять тысяч человек. Иные пришли сюда за 50 километров, среди мужчин выделялись инвалиды войны. А почетные гости издалека - писатели, артисты, ученые - добирались и того труднее: поезд из Ленинграда до Пскова шел двое суток. Из Пскова в Пушкинские Горы - на лошадях или попутных грузовиках. Мост через реку Великую был взорван, приходилось преодолевать ее на наспех сколоченных плотах. Выступали с деревянной эстрады под открытым небом.

Семен Гейченко вспоминает, что это были своеобразные "смотрины" - встреча тех, кто пережил нашествие. Но это была и встреча с Пушкиным - не случайно на арке, сколоченной из жердей, возвышающейся над собравшимися, висел веселый портрет поэта, написанный самодеятельным художником из саперов, с надписью: "Здравствуй, Пушкин!" Походные войсковые кухни предлагали гостям чай с сахаром - царское угощение! А в аллее Керн продавались скромные печатные портретики поэта и книжечки об истории Михайловского, изданные в Пскове.

Удивил гостей из столиц колхозник Антонов из деревни Авдаши, знавший наизусть весь роман "Евгений Онегин"! Про дни оккупации он вспоминал: "Уж как лихо при немцах всем нам ни было, а книга Пушкина всегда была при мне. Ее купил я здесь, в Михайловском, почитай, лет сорок тому назад! Она была для меня и моей семьи единственным утешением в те страшные годы".

Жили в первые послевоенные годы земляки поэта впроголодь, подчас - в землянках еще, но всегда были готовы поделиться последним. Однажды в скромном жилище довелось директору заповедника С. Гейченко изведать "кашки немецкой" - почти черные горошины, сдобренные постным маслом, оказались зернышками кофе, запасы которого бросили немцы при отступлении.

..."Культурная нация потомков Гете" хвасталась: "Если мы уйдем - ваша земля будет за нас воевать еще пятьдесят лет!" Мины и снаряды находились в самых неожиданных местах, даже под крыльцом домика управляющего заповедником, в котором останавливались члены государственной комиссии по расследованию фашистских злодеяний - писатели К. Федин, Н. Тихонов, Л. Леонов. В нем ночевал и председатель правительственной комиссии по разработке проекта восстановления заповедника архитектор А. Щусев. Прямым попаданием молнии старый клен у домика няни разбило пополам, земля у корней обнажила огромный неразорвавшийся снаряд размером с человеческий рост. Другой снаряд был изъят из ствола древней сосны, на которой оккупанты устроили снайперскую точку. Но от пакостных сюрпризов чужаков земля была очищена не за пятьдесят, а за пять лет после освобождения. Только в ограде Святогорского монастыря, который немцы заминировали особенно тщательно, мину нашли в 1953 году.

А советские саперы показали себя достойными потомками Пушкина: в свободное время с удовольствием излечивали раны земли, зарывая траншеи, окопы, блиндажи, помогали очищать пушкинские аллеи и рощи от завалов, замечая, что и среди вековых деревьев находилось немало настоящих инвалидов войны - с глубокими шрамами от пуль и снарядов. Местные жители могли рассчитывать на солдатскую походную кухню, на концерты и киносеансы, устраивавшиеся для военных, но доступные и сельчанам. Помогали саперы отстраивать крестьянские избы, восстанавливать домик няни, открытый для посещения уже в 1947 году. В том же году началось восстановление дома поэта.

Потомки Пушкина, Пущина, Рылеева, Языкова и других... Потрясает воображение история, рассказанная директором заповедника, о том, как еще в памятном для пушкинских мест 1937 году впервые выдавали здешним колхозникам паспорта. И случился казус: почти все сельчане оказались однофамильцами да дальними родственниками - Егоровыми. А среди мужского населения - еще и все сплошь Егор Егорычи. Во избежание путаницы паспортисты посоветовали деревенским взять новые фамилии. Конечно, первое, что им пришло в голову, - записаться Пушкиными. Но и Пушкиных в одном селе не может быть много. Так появились среди сельчан однофамильцы пушкинских друзей-товарищей: Пущины, Рылеевы, Языковы...

И вот почти по-пушкински: жили-были старик со старухой. Естественно, Егоровы. Когда пришел их черед получать документы, все звучные фамилии оказались разобраны. Старик решил тогда остаться Егоровым, а старуха (как та, что "у разбитого корыта") оказалась с норовом, придумала себе фамилию на манер "столбовой дворянки" - Дуэльская. В Пушкиногорье купила цветную репродукцию картины "Дуэль Пушкина с Дантесом" и повесила в красном углу рядом с Егорием Победоносцем.

В годы оккупации пришлось Егоровым-Дуэльским родные места покинуть. Вернулись на пепелище, лишь русская печь осталась от их хозяйства. Вздохнули старики, ну да делать нечего! Потихоньку-полегоньку отстроили избушку заново. Соседи Языковы да Пушкины подмогнули. А тут новая беда. Пришли на двор саперы, поработали своими приборами и обнаружили, что стоит изба аккурат на немецком складе боеприпасов! Снаряды уложены в глубокой яме, отделанной деревом, ровными рядами, маслом смазаны. Командир саперов давай стариков успокаивать: мол, не волнуйтесь, избушку разберем по бревнышку, вытащим снаряды, а потом обратно соберем, тем более что и мастеровые плотники среди саперов имеются. У "разбитого корыта" не останетесь. Старик от переживаний дар речи потерял. А саперы обещали прийти на следующий день. Опять вздохнули старики и... принялись за работу. Целую ночь осторожно вынимали снаряды из ямы и носили к реке, в воду укладывали. К утру закончили. Обессиленными нашли их саперы. Дед спал как убитый под старой грушей, мадам Дуэльская отлеживалась в доме, но, увидев военных, прошептала командиру: "Ежели насчет плотников, так прикажи ты им из этой ямы лес вынуть. Лес дюже хороший. Дед давно грустит без своей баньки, да и мне без нее тоскливо. Может, и впрямь поможешь? А?"

"И Пушкин властвовал тогда..."

В последующие годы среди посетителей музея-усадьбы Пушкина нередко оказывались люди, которых связала с этим местом фронтовая судьба. Казалось, непреодолимая, почти мистическая тяга звала их сюда.

Гость Михайловского Сурен Тигранович Захарьян, бывший военврач, привез в дар музею книгу - 15-й том "Библиотеки для чтения" А. Смирдина, выпущенный в 1836 году, со штампом "Библиотека музея Пушкинского государственного заповедника". Военврач нашел уникальное издание в 1944-м, где-то на военных дорогах Польши. Оказалось, что эта книга - из библиотеки поэта, украденной фашистами.

Однажды приехал из Ленинграда Алексей Васильевич Гордеев, привез в дар уникальную фотографию. В 1944 году он был командиром наземной фоторазведки. Ему с группой разведчиков было поручено, минуя минные поля, проникнуть к усадьбе поэта и снять ее панораму. Фото нужны были не только для разработки операции по освобождению Михайловского, но и для публикаций во фронтовой газете, где они вышли под "шапкой" "Отомстим за нашего Пушкина!" А мстить было за что. Гитлеровцы разобрали домик няни Арины Родионовны, сделали в наружной стене дома-музея большую пробоину для установки орудия. В крайних окнах разместили пулеметы.

Советское командование отдало приказ ни в коем случае не стрелять по Михайловскому, но 4 мая вдруг "заговорили" фашисты. Ответный выстрел батареи под командованием Анны Нестеровой показал немцам, что их огневая точка - на нашем точном прицеле. Гитлеровцы подожгли дом-музей и под прикрытием дыма отошли в глубь парка, засели в окопах и блиндажах. Дом и флигель сгорели дотла... Так, благодаря свидетельству очевидца-фронтовика, открылась самая страшная страница истории усадьбы - подробности ее уничтожения.

Но история часто складывается, как картина, из отдельных разрозненных пазлов, так случилось и на этот раз. Приехал в Михайловское еще один гость с фронтовым прошлым - Василий Михайлович Ветрянский. Оказалось, он служил под началом той самой Анны Петровны Нестеровой.

"В первые дни обороны разговор среди солдат был только один - про Пушкина. Особенно про то, как его мытарила жизнь, как его убили. И вот тут я должен вам сказать, что лучше всех про Пушкина рассказывал наш командир, женщина она была, - повествовал ветеран. - Я больше года с нею вместе служил. ...Верьте не верьте, но думается мне, что она всего Пушкина наизусть знала! ...Когда встали под Михайловским, добавляла: "Скоро войне конец. Александра Сергеевича Пушкина зачислим в нашу пушечную часть!" Она очень стихи любила... Иной раз вечером сидим в глухом блиндаже, под покровом пяти накатов толстенных бревен, сидим, как дети перед учительницей. ...А она нам стихи Пушкина читает, письма его к своим друзьям, брату, товарищам, писанные в Михайловском. Тогда всем командирам вышло приказание от командующего фронтом: во время затишья побольше читать бойцам сочинения Пушкина и рассказы о нем".

А потом был строгий приказ: по усадьбе огня не открывать, под страхом сурового наказания. И розданы памятки бойцам с портретом Пушкина, с призывами: "Освободим родное Михайловское к 145-й годовщине со дня рождения поэта! Вернем Родине нашу национальную святыню! Смерть немецким оккупантам!" Рассказывалось в листовке, как надругались фашисты над пушкинским памятником, разорили музеи, растащили реликвии. Заканчивалась листовка словами: "Отомстим фашистским варварам. Не может больше наша национальная святыня - Пушкинское Святогорье - находиться в грязных фашистских лапах. Вернем Родине ее исторические места и пойдем дальше на запад, на полный разгром и уничтожение врага!"

Через стереотрубу наши бойцы бессильно наблюдали, как хозяйничают в усадьбе немцы: разбирают домик няни, устраивают пролом в фасаде дома и затаскивают туда пушку...

В один из весенних вечеров Анна Нестерова поделилась с однополчанином самым сокровенным: "Чует мое сердце, скоро нашей обороне конец. Пойдем вперед. Весна ведь. Моя бы воля - никуда бы я отсюда не тронулась. Навек к этой земле привязалась. Ведь такое красивое место на всей земле вряд ли сыщешь. На тысячу верст одно - Россия, Пушкин. Ты знаешь, Михайлович, только тебе говорю: ежели что, похороните меня вон на том пригорке, где стоит целый хоровод маленьких курганов..."

Не захотел тогда фронтовик слушать своего командира, резко одернул. Но лишь несколько дней прошло, и сразил Анну Петровну шальной снаряд, упавший в землянку...

...В новом стихотворении нижегородского поэта Ярослава Каурова о парадоксальной и, казалось бы, невозможной связи понятий - "война", "поэзия", "Пушкин" - говорится особенно ярко, точно и образно:

Любить поэзию легко

В благоухающих гостиных,

Когда шипит "Мадам

Клико"

И взоры барышень

невинны.

Но в гневе, боли и тоске

Она в атаку шла ночами

В солдатском стареньком

мешке

У пехотинца за плечами.

И Пушкин властвовал

тогда,

Коптилки светом

оживленный.

Была война, была беда,

И рушились на землю

тонны

Железа, смерти и огня,

И только души были живы,

И не было за дымом дня,

И в ровный гул сливались

взрывы.

Мы с Пушкиным спасли

страну,

Учились верности и чести

И не одну еще войну

С поэтом выиграем вместе.



Ольга ЖУКОВА. Кандидат исторических наук.