Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Ноябрьские дни и ночи

Закончился октябрь - самый тяжелый и кровавый период за все пять месяцев участия гороховцев в Сталинградском сражении.

Правда, последние дни октября и 1 ноября выдались относительно спокойными. Но уже 2 ноября фашисты предприняли даже на фоне всех предыдущих попыток самые решительные меры против "егерской группы Горохова" (как тогда стал ее называть противник). Сосредоточив, как видно, всю авиацию сталинградского направления, они бомбили позиции гороховцев десять часов подряд. В основном весь груз бомб был сброшен на боевые порядки частей. Незначительной бомбежке подверглась артиллерия группы, расположенная на островах и на левом берегу Волги. Две усиленные дивизии, каждая из которых поддерживалась 50 танками и авиацией, перешли в новое наступление. В течение дня враг предпринял пять атак, но все они оказались бесплодными. Артиллерия группы и фронтовая артиллерия на левом берегу Волги, орудия и РС кораблей Ахтубинской группы Волжской военной флотилии, по воспоминаниям Горохова, "как молотом били по атакующим войскам противника, создавая на избранных участках зоны мощного губительного огня. Да и оружие боевых порядков группы не молчало, в особенности минометы и многочисленные пулеметы, в которых у нас недостатка не было, благодаря щедрому снабжению рабочими Тракторного завода".

Итак, при всех трудностях группа полковника Горохова в октябрьских боях, а затем в начале ноября (2 и 4 ноября) не позволила частям 16-й тд, а затем дополнительно подтянутой 94-й пд противника смять, ликвидировать фланговые опорные пункты обороны Сталинграда в Рынке и Спартановке. Однако было не совсем понятно, почему противник, понеся тяжелые потери в предыдущих яростных атаках 15 - 16 октября - на всю группу, а затем на Спартановку - 17 - 19 октября, вдруг уже 2 и 4 ноября предпринял новое, пожалуй, еще более ожесточенное наступление в Спартановке. Ведь он, не добившись результата и основательно измотав свои силы, к концу октября фактически прекратил попытки овладеть поселком.

Дело, видимо, в том, что Ставка ВГК в октябре - ноябре 1942 года скрытно готовила силы для грандиозного контрнаступления трех советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и на Волге. Пока втайне вызревало грядущее возмездие, Ставка требовала от войск Сталинградского фронта, особенно его 64-й и 62-й армий, жесткой, активной обороной приковать к городу как можно больше немецких дивизий, измотать и обескровить их. И тем самым не позволить гитлеровским генералам выкраивать резервы для парирования предстоящего контрнаступления советских войск.

Как писал генерал В.А. Греков, "Москва добивалась, чтобы мы не только удержали эти поселки. Куда существеннее было поддерживать такую активность в ведении оборонительных боев, чтобы не позволить Паулюсу вывести в свой резерв такую мощную подвижную силу, какой была 16-я танковая дивизия. Чем меньше дней оставалось до начала контрнаступления, тем дотошнее из Москвы выясняли, все ли немецкие соединения на месте, не выведена ли какая-либо часть с переднего края". Поэтому и на участке обороны группы Горохова, то есть самом северном фланге всего фронта и 62-й армии, командование Сталинградским фронтом предприняло 31 октября - 1 ноября высадку в районе Латошинки десанта, а 11 ноября - наступление в сторону СТЗ, на кирпичный завод. "Вероятно, эти демонстративные действия, - предполагал Греков, - и подтолкнули Паулюса с Рихтгофеном на усиление натиска:

2.11.42 г. - в Спартановке.

11.11.42 г. - у Людникова - Горишного.

17 - 19.11.42 г. - в Рынке всеми силами 16-й тд с целью очистить берег от Рынка до "Красного Октября".

Это увлечение (и отвлечение) генералитета противника раздавить последние "ядовитые гнезда большевистского сопротивления" в Сталинграде хотя и тяжело сказалось на положении защитников гороховских рубежей, но наилучшим образом способствовало выполнению стратегических замыслов советского командования. Как выяснилось позже, самонадеянный генералитет армии Паулюса в самых общих чертах "сигнализировал" начальству о накоплении советских войск. Но что касается вероятных сроков начала контрнаступления и возможных участков прорыва наших войск, штабы Паулюса и 14-го танкового корпуса допустили грубейшие просчеты. Недаром немецкие авторы мемуаров о Сталинграде обычно обходят молчанием конфуз с выключением 16-й танковой дивизии из своевременного противодействия советскому контрнаступлению. Иначе как объяснить то, что немецкое командование додумалось за два дня до начала советского контрнаступления втянуть эту танковую дивизию в ближние бои с советскими пехотинцами, непоколебимо оборонявшими тракторозаводские поселки Рынок и Спартановка?!

Когда примолкают пушки

В редкие дни затишья КП 3-го стрелкового батальона в железобетонной трубе под дорогой в балке Забазная жил своей обычной деловой и хлопотной жизнью. Штаб батальона оброс многочисленными нитками связи.

Помимо внутрибатальонной связи прямые провода дали штаб бригады, артиллеристы Баринова, 4-й батальон. На каждой нитке дежурили телефонисты. Они бегали по линии под обстрелом, восстанавливая проводку, а потом возвращались в "трубу". Вместе с ними здесь толкались, суетились различные представители от соседних и приданных частей и тылов. Тут же разместился передовой пункт санитарного взвода батальона. Через "трубу" проходили пополнение и все, кто следовал из тыла на передовую. Здесь же дежурили саперы, сюда забегали укрыться от бомбежки или просто отдохнуть, поспать в тепле те, кто бывал поблизости и не находил другого укрытия в балке.

Шум, теснота, толкотня. Дело дошло до того, что один из бойцов с автоматом за плечом, пробираясь через толпу людей, скребанул затвором о стену. Треснула короткая автоматная очередь (оружие стояло на боевом взводе), пули пошли рикошетить по "трубе". Невероятным чудом они никого не задели. После этого начальник штаба батальона Чернов обязал дежурных следить за порядком и время от времени очищать "трубу" от лишних людей. Но постепенно в нее вновь "на огонек" набивался всякий окопный люд.

Человек на войне приспосабливается ко всему: опасность опасностью, а жизнь идет своим чередом. Штаб оперативно оформляет документы, политработники заняты своим делом, тут же фельдшеры перевязывают, сортируют и отправляют дальше в тыл раненых. Вот за своим столом склонился над документами Я.В. Гичев, помощник начштаба батальона. Заполняя целые простыни документов (бумаги у него всегда блещут аккуратнос тью), он успевает шутить. К Гичеву подходит Андрюша - сын полка, подросток лет 14 - 15, подобранный штабными на улицах города еще в первые дни боев. Его одели в форму, поставили на солдатское довольствие.

- Андрей, держи нос бодрей, - поддразнивает Гичев. Андрюша улыбается, докладывает, что очередное задание выполнил. Он никак не хочет даром есть солдатский хлеб. А в штабе, как всегда, масса мелких поручений. На передовую его не пускают, как ни просится, а вот задания в самой "трубе" или связанные с походом до берега он часто выполняет.

По длинной, почти сорокаметровой "трубе" идет уполномоченный контрразведки СМЕРШ старший лейтенант П.П. Грозов.

Гичев, завидев его еще издали, оглянувшись, нет ли поблизости рядовых и сержантов, вполголоса подает команду сидящим неподалеку офицерам штаба:

- Встать, смирно, равнение направо! Жандарм идет!

Грозов не похож на работников НКВД, что встречались офицерам штаба батальона за Волгой и в заградотрядах. Он - простой, общительный, задушевный человек. У него усталое, несколько одутловатое лицо. Он никогда не рубит с плеча. Каждый раз очень принципиален, разбирается в сути происшедшего и доводит дело до конца. Работа у него суровая, но обстоятельства неизменно разные. Одно дело - еще в Рязани судили и расстреляли перед строем дезертира, а потом задержали в расположении связистов завербованную гитлеровцами девицу. Другое - сам он недавно задержал бойца с самострелом. Парень, видно, не выдержал обстановки и бабахнул себе в руку. Но вот тут Гичев сотворил явную глупость. Грозов хоть и обаятельный человек, но из "шутки" Гичева при желании нетрудно создать целое дело - тут и до 58-й статьи недалеко... А Грозов, проходя мимо, только ворчит недовольно:

- Ты, Яков Васильевич, иной раз через край хваташь...

Вот и вся "статья".

Разгильдяйство и некоторая самоуверенность, конечно, сопутствуют окопному быту, а уж в часы затишья - особенно. Вот, например, что вспоминал на этот счет А.И. Щеглов, тогда командир взвода связи 3-го батальона:

"Улучив свободную минуту, пробираюсь в дальний угол "трубы". Здесь несколько двуспальных кроватей. Выбираю свободную и, не раздеваясь, заваливаюсь на нее. В последнее время на них спятпрямо с оружием. А я по лихости своего возраста имею на поясе еще и четыре гранаты Ф-1 со вставленными взрывателями. Единственно, что ложусь на спину, а гранаты на животе. Через некоторое время меня кто-то будит. Открываю глаза и вижу разгневанное лицо комиссара Тулякова.

- Ты что, не знаешь зоны поражения этих гранат?

- До ста метров разлет осколков, - рапортую я спросонок.

- Ты представляешь, что будет с тобой и с окружающими на КП, если ты во сне чекой за что-нибудь заденешь?!

Я окончательно просыпаюсь и наконец осознаю всю глупость мной сотворенного".

Гибель десанта

Вот и ночь на 31 октября была на участке Горохова тихой и спокойной. В "трубе" на местах дежурных сонно клевали носами ночные смены, на кроватях, креслах, по-натащенных из разбитых домов, спали связисты, саперы, автоматчики...

Неожиданно где-то на правом фланге загрохотало. "Мы выскочили послушать, - вспоминает А.И. Щеглов. - Шум в районе второго батальона. Вроде стреляют с левого берега? Непонятно... Но чувствуется, что артналет сильный и плотный. В чем дело? Этот же вопрос задают и командиры рот. Их звонки то и дело раздаются в "трубе". Из третьей роты сообщают, что огонь ведется где-то правее "Чапая" (так в бригаде звали комбата-2 Ткаленко). Комбат-3 Графчиков на всякий случай отдает распоряжение изготовиться к бою. Наконец из штаба бригады сообщают, что в районе Латошинки высаживается наш десант. Надо поддержать его огнем, отвлечь внимание противника ложными действиями. Через несколько минут и у нас все загрохотало. На отдельных участках мелкими группами мы создаем иллюзию подготовки к атаке. Этот же маневр повторяем и днем. Но к следующему дню все стихает. А потом мы узнаем, что по указанию штаба фронта с левого берега через Волгу в район Латошинки был брошен десант до батальона моряков Волжской военной флотилии (в действительности это были не моряки, а пехотинцы. - А.Ш.). Десант перемахнул реку, зацепился за берег. Но фрицы сосредоточили большие силы, несколько раз ходили в атаку и сбросили десант обратно.

Позже тыловики, пробравшиеся к нам с левого берега, рассказывали, что назад вернулся лишь плот, сооруженный из шпал, а на нем несколько моряков доставили своего раненого комбата. За достоверность слухов никто не ручался, но рассказ этот, обрастая новыми "подробностями", передавался из уст в уста. Откровенно говоря, и замысел, и организация этой операции (нас хотя бы можно было предупредить) остались в бригаде не понятыми. Если это помощь нам, то не лучше ли было тот же батальон просто влить в состав бригады, ведь наши ряды в то время были крайне малочисленны. Если это самостоятельная операция, то зачем она проводилась вблизи нашей обороны? Да и что мог сделать всего-навсего один батальон?"

Скорее всего смысл десанта сводился к желанию дезориентировать врага, не дать ему повода разгадать наши наступательные планы.

Бывший командующий Сталинградским фронтом А.И. Еременко в своей книге "Сталинград" скупо упоминает о неудачной высадке десанта в Латошинке, сообщая только, что отряду не удалось удержать в своих руках этот поселок; он понес большие потери. Но почему так получилось, каковы обстоятельства этого - для читателей оставалось неизвестным. Коротко восстановим этот трагический и в то же время героический эпизод событий возле крайнего правого фланга Сталинградского фронта и 62-й армии. В десанте на Латошинку был задействован стрелковый батальон из состава 300-й стрелковой дивизии фронтового резерва. План операции был разработан командованием этой дивизии (комдив полковник Афонин) и предусматривал перевозку десанта на двух бронекатерах, двух рейдовых катерах речфлота, одном буксире и одной барже. Одновременно с этим на южную окраину Латошинки с демонстрационной целью должна была высадиться рота автоматчиков. Операция была намечена с расчетом на внезапность, без предварительной артминометной подготовки. Затем планировали поддержку десанта огнем левобережной артиллерии, авиации и залпов РС с бронекатеров.

Примечательно, что об операции мало кто знал даже в Волжской военной флотилии. Так, в политдонесении начальника политотдела ВВФ дивизионного комиссара Бондаренко на имя начальника ГЛАВПУ РК ВМФ армейского комиссара 2 ранга Рогова сообщается: "Ощутимые потери понесли бронекатера в результате неудачно проведенной операции по высадке и снятиюдесанта 300-й сд в районе Латошинка. Операция проводилась начальником штаба ВВФ капитаном 1 ранга Федоровым совместно с командованием 300-й сд. 4 бронекатера Северной группы использовались в этих целях начальником штаба ВВФ без ведома и участия командования и политотдела бригады. Расстрелян и погиб БКА-34, выведен из строя БКА-23".

По мнению ветеранов Волжской военной флотилии - капитана 1 ранга И.А. Кузнецова, бывшего командира канонерской лодки "Усыскин", и капитана 3 ранга И.С. Ненашева, флагманского артиллериста бригады бронекатеров, основной причиной неудачи десантной операции в Латошинке "явилась плохая организация проведения операции, пренебрежение правилами организации высадки десантов, плохое взаимодействие огневых средств прикрытия. Виновником всех неудач операции явилось командование 300-й сд и штаба опергруппы ВВФ".

В архивных документах Волжской военной флотилии упоминается, что "высаженный в Латошинке десант не имел связи как со своими левобережными частями, так и между отдельными взводами и ротами. Каждое подразделение действовало самостоятельно, стремясь прорваться к группе Горохова и на Донской фронт. Только около 60 - 70 бойцов закрепилось в балке между селениями Латошинка и Винновка. Командование батальона погибло при высадке десанта. Предприняв атаку против засевших в балке бойцов, немцы заняли район правобережья, где высаживался десант, и тем самым прервали всякое сообщение десанта с левым берегом Волги".

В тех событиях у Латошинки и на Волге погибли славный боевой командир отряда бронекатеров капитан 3 ранга Лысенко, командир десантного батальона капитан Василий Былда, многие другие десантники и моряки. В исторической литературе обычно упоминается, что десант у Латошинки должен был "улучшить положение" группы Горохова, с трех сторон зажатой гитлеровцами и изолированной от других сил 62-й армии. В середине 90-х годов в Волгограде был опубликован "Десант в бессмертие", посвященный операции в Латошинке. Автор - Д.М. Шабалдов, косвенный участник тех событий (находился в штабе 1049-го стрелкового полка на левом берегу Волги), в частности, писал: "Жаль, что десант не был поддержан группой полковника Горохова с юга, а с севера 99-й сд".

Действительно жаль, но почему так вышло? Дело в том, что штаб фронта, непосредственные организаторы десанта, длительно готовя эту операцию, держали ее в глубоком секрете, в том числе и от штаба группы войск Горохова. Полковник Горохов в связи с этим подчеркивал: "...со мной эту операцию не согласовали, и штаб группы об этом не знал, хотя Латошинка находилась в 300 - 500 метрах от переднего края обороны группы (2/124-й осбр, командир Ткаленко). Да и стоило ли высаживать десант на такую небольшую глубину от переднего края нашей обороны?"

Отчего же такая секретность даже от своих? Скорее всего потому, что незадолго до этих событий Ставка ВГК в жесткой форме указала командованию фронта на необходимость соблюдать исключительные меры секретности в отношении планируемых операций по контрнаступлению. Приведем документ:

19.10.42 г. 20.30

Командующему Сталинградским фронтом ЕРЁМЕНКО Ставка ВГК категорически запрещает Вам впредь пересылать (шифром) какие бы то ни было соображения по плану операции, передавать и рассылать приказы по предстоящим действиям. Все планы операции по требованию Ставки направлять только написанными от руки и с ответственным исполнителем.

Приказы на предстоящую операцию командующим армиями давать только лично по карте.

Ставка ВГК И. СТАЛИН А. ВАСИЛЕВСКИЙ

Вот почему "с переляку", как писал В.А. Греков, так неумно засекретили заодно и Латошинский десант, в том числе от тех, кто мог принять участие в общей скоординированной операции. Но, запутав противника, десант не только не улучшил, а, наоборот, осложнил положение группы Горохова. Наша активность у Латошинки вызвала нервозность у немецких генералов, заставила командование 6-й армии, срочно собрав силы, решительно ударить по гороховцам уже 2 ноября. Какое уж тут улучшение положения! Яростный штурм обороны Горохова в первые дни ноября - это реакция, ответ противника, встревоженного возможностью активизации советских сил севернее СТЗ.

И все же, как бы там ни было, в результате последних боев (в том числе более двух недель в окружении) войска группы Горохова нанесли противнику весьма ощутимые потери и полностью удержалисвои позиции, хотя наступавший враг обладал огромным превосходством в силах, а гороховцы были лишены возможности не только пополняться и нормально снабжаться, но даже маневрировать своими крайне немногочисленными силами.

Гороховцы не отступают

И в этих условиях воины группы проявили беспримерную стойкость и героизм. В канун 25-й годовщины Октября, когда по всему фронту обсуждалось и подписывалось письмо-рапорт Верховному Главнокомандующему, газета 62-й армии "На страже Родины" вышла с передовой статьей, названной кратко и выразительно - "Гороховцы". В пору тяжелейших боев в Сталинграде в августе - октябре по цензурным соображениям открыто называлось лишь одно-единственное соединение - 13-я гвардейская дивизия А.И. Родимцева. О Горохове в сводках Информбюро упоминали скупо, иносказательно.

Но вот появилось - "Гороховцы"! Публикация по "горячим следам" октябрьских боев свидетельствовала, какой огромной радостью для всей армии, да и для Сталинградского фронта, было то, что после прорыва гитлеровцев на Тракторный завод группа Горохова, будучи окруженной врагом, устояла против натиска трех немецких соединений - 16-й танковой, 94-й и 389-й пехотных дивизий врага, поддерживаемых с воздуха огромным числом пикировщиков.

Как же растрогали и одновременно воодушевили защитников северной части Сталинграда слова из статьи "Гороховцы": "Ни один самый брехливый фриц не посмеет утверждать, что он видел, как отступают гороховцы". Таким образом, звание "гороховцы" было приравнено к понятию "несгибаемые защитники Сталинграда".

Неотправленные письма и дневниковые записи гитлеровских вояк, подобранные в местах разгрома немецких войск в северной части Сталинграда, красноречиво свидетельствуют о том, что из себя представлял противник и как в массе своей он оценивал прочность советской обороны в Рынке и Спартановке. Старший ефрейтор Гейнц Хаман, 14.11.42 г.: "Верю Вам, что война треплет нервы... но русский слишком упрям и невообразимо упорен и настойчив... Пленных мы теперь больше не берем, ибо эти субъекты до последнего стреляют из своих укрытий. Так что тут помогают только ручные гранаты и взрывчатка... Всего толькоеще две маленькие частицы города в руках русских, но и оттуда они будут выкурены..."

Вальтер Опперман, 16.11.42 г.:

"Сталинград - это ад на земле. Меня ничто не миновало. Все это тяжелое время я снова на севере: Городище, Баррикады, Спартановка. Мы атакуем ежедневно. Если нам удастся утром занять 20 метров, вечером нас русские отбрасывают обратно".

Унтер*офицер Гельмут Шульце, 19.11.42 г.: "...Русский здесь, на северной окраине города, очень крепко держится и защищается упорно и ожесточенно. Впрочем, скоро и этот последний кусочек будет взят..."

Из дневника оберлейтенанта Гуго Вайнера: "...До сих пор нам не удалось поднять бокал за Волгу, который Отто хотел выпить еще в августе на волжском берегу.

Нет уже ни Отто, ни Курта, ни Эрнста, ни Зиделя - никого из "стаи неистовых", их зарыли где-то здесь, в этой каменной земле... Наш полк тает, как кусок сахара в кипятке. Этот город - какая-то адская мясорубка, в которой перемалываются наши части. Запах разложившегося мяса и крови преследует меня. Я не могу есть и спать. Меня рвет от этого проклятого города. Боже, зачем ты отвернулся от нас".

Старший ефрейтор Ганс Бендель, 16.11.42 г.: "Об отпуске пока думать нечего. В северной части Сталинграда осталась еще полоса шириной в один километр и длиной в три километра. Эти собаки засели в ней, и не выкуришь их. Они превратили эту местность в линию Мажино".

Гороховцы!.. В окопах на северной окраине Сталинграда двадцать пятую годовщину Октябрьской революции встречали те, кто был лишь немного ее постарше. С трех сторон были немцы. Сзади - суровевшая с каждым ноябрьским днем почти двухкилометровой ширины Волга. Шестого ноября выпал снег. Первый снег - как подарок к празднику Октября. Он укрыл искореженную взрывами землю, всю копоть и черноту.

В батальонной землянке, сгрудившись вокруг радиста, настроившегося (тишком от особистов) на волну Москвы, разобрали сквозь хрипы и писки эфирных помех слова из доклада И.В. Сталина о 25-й годовщине Октябрьской революции: "Будет и на нашей улице праздник". Передавая друг другу эту весточку, очень надеялись, что слова эти относятся к разгрому фашистов в Сталинграде. Они защищали свое, родное, веря: будет он, праздник, и на нашей улице!

Как праздновали Октябрь

День 7 ноября в батальонах было решено отметить торжественно. Всем заменили белье, отпустили дополнительное количество водки, вручили подарки, что в последнее время со всех концов страны слали на Сталинградский фронт, организовали праздничные завтрак и ужин. Командиры выступили перед бойцами с короткими докладами или хотя бы с политинформацией.

В "трубе", практически в тридцати метрах от переднего края, офицеры штаба 3-го стрелкового батальона тоже отмечали праздник. Вечером был организован праздничный обед. Поднимали тосты за победу. Никто не знал, доживет ли до нее, но в то, что она будет, верил каждый. А еще - за Родину и за то, что за Волгу не отступили и не отступят. Неожиданно комбат Графчиков вносит предложение: послать приветствие комбригу и комиссару. Комиссар Туляков достал бумагу и, мысля вслух, стал набрасывать текст. Графчиков и начштаба Чернов подсказывали, другие вставляли реплики. Туляков с ходу все это облекал в литературную форму.

- Кто пойдет с пакетом? - Графчиков смотрит на присутствующих.

- Пересыпкин, ты самый молодой, водки много пить еще не научился, тебе и идти, а мы тут еще попразднуем.

Пересыпкиным (Пересыпкин И.Т. - нарком связи СССР, начальник Главного управления связи Красной Армии, маршал войск связи. - А.Ш.) в шутку прозвали Александра Щеглова, командира взвода связи батальона.

Далее вспоминает сам А.И. Щеглов:

"Дежурный штаба бригады без энтузиазма встретил мое сообщение, что пакет мне приказано лично вручить Горохову или Грекову, и тут же предупредил, что Горохов болен. Врытая в берег Волги землянка, в которой жили комбриг и комиссар, была небольшая, из двух отделений: маленькая прихожая и "комната", в которой занавесками из парашютного шелка отделялись две боковушки под спальни. Мне бросилось в глаза, что мебель здесь намного беднее, чем в нашей "трубе", уставленной никелированными двуспальными кроватями, креслами и письменными столами. Зато здесь было очень чисто, а у нас? Я с ужасом подумал: подметали ли мы когда свою "трубу"?

Меня встречает комиссар В.А. Греков. Он разрывает пакет и смеется:

- О, Сергей Федорович, придется тебе все же встать. Третий батальон с праздником поз дравляет.

Из-за занавески показывается полковник. Вид у него неважный: горло перевязано, лицо неестественно разрумянено - сразу видно, высокая температура.

- Приболел немного, ангина, - хрипло говорит он и здоровается.

Я докладываю по всей форме.

- Как пулеметы? - первый вопрос полковника меня сильно озадачивает. Я могу обрисовать обстановку в целом (часто дежурю в штабе), многое рассказать в общих чертах, но пулеметы для меня, связиста, вещь довольно неясная. Хорошо, что в последнее время комбат и комиссар завели порядок всех штабных посылать на передовую и всем лично интересоваться. Поэтому отвечаю довольно бодро:

- Пулеметы у нас работают неплохо.

- Смотрите, особенно станковые не заморозьте. Сейчас самое главное - пулеметы. Передайте Графчикову, пусть патронов не жалеет, снабженцев заставим обеспечить. Больше стреляйте: и противника беспокойте, и пулеметы прогревайте.

Потом они с комиссаром подробно расспрашивают меня о положении в ротах, о настроениях бойцов, о питании, снабжении. - Время тяжелое, - говорит полковник, - но скоро Волга станет, тогда легче будет, чем летом. Ну ладно. Мне нездоровится. Передайте всем привет. - Он извинился и снова лег на кровать.

Комиссар достал графин, стопочки, ветчину. Мы чокнулись, выпили за победу.

- Может, еще, на дорожку?

- Спасибо, товарищ батальонный комиссар. Я уже в батальоне выпил.

- Ну, тогда хватит".

Такой запомнилась А. Щеглову встреча с командиром и комиссаром бригады праздничным вечером 7 ноября 1942 года.

С опаской затаились гитлеровцы в своих землянках, когда наши солдаты и офицеры праздновали Октябрьскую годовщину. Впрочем, настороженность, готовность к любым неожиданностям наблюдалась и у нас, и у них. Но ничего существенного не возникло. Уж очень измотали непрерывные бои октября.

Вскоре растаял первый снежок, а затем снова выпал и накрыл израненную землю белым покрывалом. По Волге пошла шуга ("сало", по-местному), затем начался и ледоход.

Установились туманы.

Ошибка разведки

Смиренная затаенность противника тревожила штаб и политотдел Горохова. Возвышенности западнее Латошинки, Рынка и Спартановки лишали возможности хотя бы что-то подсмотреть в передвижении войск противника. А тут еще наши разведчики "потеряли" 16-ю танковую дивизию противника. При отражении атак гитлеровцев 2 ноября, в боях на улице Менжинского 4 - 9 ноября, в наступлении на кирпичный завод - СТЗ 11 ноября были взяты документы и пленные, принадлежащие к 276-му пп 94-й пд (3, 6, 8-й и пулеметной ротам). Но не стало каких-либо примет 64-го и 79-го мотопехотных полков 16-й танковой дивизии. Куда они подевались? Нашим разведчикам не было доступа в верховья Сухой Мечетки, где, как потом выяснилось, по-зимнему утепляли танкистов и гренадеров. Разведчикам 124-й бригады под командованием Д.Ф. Старощука приходилось под видом местных жителей или военнопленных пробираться в расположение вражеских войск. Для этого требовались высшая отвага и сообразительность. И того и другого хватало у наших разведчиков. Но всякая вылазка в тыл длилась неделю, не меньше. А сведения о действиях противника необходимы были каждый день. Павел Васильевич Черноус, начальник штаба бригады, из себя выходил, анализируя эти "ребусы" с положением у противника.

Уже в пятидесятые годы из книги Иоахима Видера, разведчика 6-й армии Паулюса, стало известно о решении Паулюса после неудачи в Спартановке в октябре - начале ноября бросить основные силы 14-го танкового корпуса для окончательной ликвидации нашей обороны. Не могли тогда в штабе Горохова знать, что в середине ноября 1942 года 16-ю танковую дивизию где-то в верховьях Сухой Мечетки пополнили, одели и обули по-зимнему, отремонтировали технику и приготовили для внезапного удара на Рынок, пообещав вслед за тем вывести из боев для зимовки на Дону в районе Калача.

Не зная всего этого, фронтовое командование потребовало от группы Горохова вначале 10-го, а потом на сутки позже - 11 ноября наступать из Спартановки через Мокрую Мечетку на Тракторный в район кирпичного завода. Для этого Горохову фронт перебросил стрелковую роту в 200 человек и выделил для поддержки наступления залпы двух полков РС и удар 30 бомбардировщиков.

10.11.42. 7.30. Радиограмма ГОРОХОВУ

"Еременко приказал: стр. ротой 1051-го сп и левым флангом частей группы Горохова начать наступление вдоль ж.д. полотна с задачей - овладеть мостом через р. Мечетка, сад, что 300 метров центральной части завода СТЗ. На достигнутом рубеже закрепиться. Начало действий нашей авиации, нашей артиллерии в 10.00 11.11.42".

Как впоследствии отмечалось в документах штаба 124-й бригады, "задача ставилась категорически, хотя по условиям группы... она являлась невыгодной. Не зная замысла и находясь в невыгодном положении, командующий группой решил задачу выполнять в два этапа, то есть сначала уничтожить противника на западной окраине Спартановки, создав плацдарм для дальнейшего наступления. Дальше наступать на СТЗ, решив задачу фронта". Но уже к 14.00 10.11 командарм Чуйков шифром сообщил несогласие с решением командования группы и категорически потребовал выполнить поставленную фронтом задачу.

Итог печальный. "Как и следовало ожидать, - вспоминал В.А. Греков, - операция проведена плохо, с большими для нас потерями. Задача не была выполнена... Единственно, чего мы достигли, - это в какой-то мере дезориентировали врага, отвлекали, как могли, его внимание от готовящегося наступления трех советских фронтов между Доном и Волгой".

В середине ноября из вражеского тыла поодиночке возвратились три разведчика, засылавшиеся через линию фронта начальником разведки бригады капитаном Дмитрием Федоровичем Старощуком. Переодетые под местных жителей, они в разных пунктах наблюдали примерно одно и то же: перед правым флангом обороны бригады накапливается пехота с артиллерией и танками. К сожалению, в штабе 124-й бригады не придали этому известию чрезвычайного значения. Мало ли затевал противник всяких перегруппировок. А его наступлениям и счет потеряли. Потребовали усилить наблюдение, бдительность на переднем крае и тем ограничились. А дело обернулось куда как серьезнее... Ошибся начальник разведки Старощук, делая вывод об отсутствии у немцев сил для крупного наступления. "Потерянная" 16-я танковая дивизия врага 17 ноября внезапно и грозно дала о себе знать в Рынке.


(Продолжение в следующую пятницу).




Алексей ШАХОВ.