Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" завершает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Фактор силы и стойкости Тракторозаводский щит Сталинграда! Это - позиции советских пехотинцев, артиллеристов и истребителей танков на северной окраине города - от поселка Латошинка до пристани "Тракторная" на волжском берегу у Тракторного завода. Это четыре километра прибрежной полоски земли, с трех сторон окруженные врагом и широкой Волгой позади, которые были неодолимы для врага в течение долгих пяти месяцев. Их защитников противник именовал то "красными скалами", то "ядовитыми гнездами сопротивления".

Гороховцы устояли против более сильного в военном отношении врага, а потом и победили его благодаря своему духовному превосходству. Духовная сила, политическая убежденность бойцов и командиров стоять насмерть, сознательная готовность пожертвовать собой для победы - основа невероятной, изумлявшей противника устойчивости и активности гороховцев в обороне. Сцепившись намертво с "панцергренадирен" и танкистами 16-й танковой дивизии противника - окопы передового охранения часто находились от врага на расстоянии броска ручной гранаты, - гороховцы надежно приковали эту подвижную силу врага к берегу Волги.

Они не позволили немецкому командованию перебросить ее на иные участки фронта. Вклад группы войск С.Ф. Горохова в нашу историческую победу под Сталинградом в том, что воины 124-й и 149-й стрелковых бригад надежно прикрыли оголенный правый фланг 62-й армии и всего Сталинградского фронта, дав тем самым возможность накопить силы и подготовить мощное контрнаступление советских войск.

Духовная стойкость и превосходство над врагом в тех тяжелейших оборонительных боях стали результатом целеустремленной, самоотверженной, можно сказать, беспримерной партийно-политической работы в войсках, того, что Владимир Александрович Греков называл "культом ППР". Размышляя в послевоенные годы на эту тему, он писал: "Да, был культ! Культ ППР во время войны. Это - культ Родины и культ Победы во имя человечности. И в лозунгах-призывах имя одного человека не затмевало культа Родины, а высвечивало его. Оно нам нужно было так же, как "Мы - гороховцы!"

В сложнейшей обстановке после прорыва врага к Тракторномузаводу в середине октября 1942 года психологическая настроенность воинов была фактором нашей военной силы, устойчивости и боевой активности гороховской обороны. Именно эту духовную настроенность на удержание своих позиций не все умеют понять и хотят подсчитать так же досконально, как плотность и соотношение сил. А ведь даже, казалось бы, обычное дело - информация, информированность бойцов, то, что теперь называют гласностью, в Сталинграде в условиях длительной изоляции группы Горохова во вражеском окружении давались ценой очень больших усилий политработников и командиров. Центральные газеты приходили с большими перебоями, да и то не всякому взводу достанется. В обеих бригадах группы Горохова - общая беда: не предусмотрено штатом, а значит, и нет ни многотиражки, ни кинопередвижки.

Только по одному радиоприемнику в политотделах примерно на десятитысячный боевой коллектив группы.

На свежую информацию в окопах и штабах - огромный спрос. Какие-либо собрания, лекции, семинары в течение сентября - ноября 1942 года абсолютно исключались. Все пространство вдоль берега Волги, сколько глаз охватывал, было покрыто и каждый день пополнялось изделиями фашистской провокационной стряпни. К листовкам "прилагались" и провокационного содержания звукопередачи на русском языке пропагандистов ведомства Геббельса с упоминанием имен командиров гороховских частей, реальных боевых эпизодов, а также выступления перебежчиков.

В политотделе 124-й бригады единственный радиоприемник приспособили для добывания сводок Совинформбюро. Через воющий помехами эфир еле-еле успевали принять и записать сводку такой информации. К утру ее от руки переписывали в нескольких экземплярах и распространяли по батальонам для изучения и обсуждения. Вот такая форма работы. Не броско, не героически, но она восполняла нехватку информации - ведь это был голос Москвы! "И получалось так, - вспоминал В.А. Греков, - что о положении на всем советско-германском фронте мы знали регулярнее и полнее, чем под Сталинградом, на своем фронте, в своей армии. Все пять месяцев информация у нас держалась на московских газетах и устном слове политработников и коммунистов-окопников. Люди ждали информации, общения, живого слова".

"Мы не дали возможности укрепиться вредной ошибке, - вспоминал Г.С. Голик, - стремлению возложить воспитание бойцов только на плечи специально выделенных агитаторов. Этой работой занимались систематически весь партполитаппарат и значительная часть наших командиров".

Вот, например, каким на этой работе предстает в воспоминаниях военкома 4-го отдельного стрелкового батальона Н.Л. Волошина сам старший политрук Голик:

"Хорошим помощником в проведении партполитработы был секретарь партбюро политрук товарищ Голик. Лейтенант был призван из запаса. До войны работал заведующим райфинотделом. Скромный, боевой, неутомимый Голик все поручения выполнял с любовью. Почти не было таких случаев, чтобы секретарей ротных парторганизаций приходилось вызывать в батальон за указаниями или директивами. Голик сам шел к ним в окопы и там, на месте, в зависимости от обстановки, проводил необходимую работу. Он давал задания коммунистам в индивидуальном порядке: кому, в какое подразделение идти для информации коммунистов рот, взводов или инструктажа агитаторов. Причем и сам инструктаж проводился индивидуально, с дачей персональных поручений. Партийные и комсомольские собрания в боевой обстановке проводились в основном по приему в партию или комсомол. Вся остальная работа проводилась в окопах и траншеях. Личный приказ товарища Грекова требовал, чтобы кто-то из политработников батальонов постоянно находился на переднем крае". Важно, что в окопах и блиндажах на передовой с красноармейцами беседовали не какие-то неизвестные тыловые личности, а хорошо знакомые бойцам-окопникам их же боевые товарищи. В докладе В.А. Грекова на партактиве 4 марта 1943 года отмечалось: "Храбро дрались с врагом и личным примером доказывали свои идеалы замечательные агитаторы, которые выросли за время боев в Сталинграде, например, комсомолец Алсынбаев, член ВКП(б) Суховский, Крайнюхов, Прокопенко, комсомолец Шепетаб, член ВКП(б) Коваленко. Вместе с этим они и пламенным словом армейского большевика увлекали массы бойцов на боевые подвиги".

"К таким храбрымвоинам, - писал В.А. Греков, - мастерам большевистского слова, которые постоянно поднимали боевой дух красноармейцев, принадлежал ответсек партбюро старший лейтенант Макаренко. .В период обороны и в наступательных боях, днем и ночью т. Макаренко можно было встретить в боевых порядках подразделений.

Не только большевистским словом, но и личным примером он учил бойцов, как нужно громить фашистских захватчиков. За отличие в бою Макаренко был вторично представлен к правительственной награде..."

Агитаторы на передовой "Если оперировать только набором "форм и методов", не обращаться к чувству человека - солдата на фронте, то дорога познания оказывается длинной и трудной, - считал В.А. Греков. - Сознание - могучая, но медленная река, немногого добьешься прямым лобовым воздействием. Педагогика - не химия. Не алгебра с одинаковым числовым значением.

Каждый опыт дает новый результат".

По требованию комиссара бригады Грекова в массовой агитационной работе была объявлена война "формализму, шаблону, начетничеству, сухаризму", при котором "очень яркие события. получают верхушечное, скоропалительное истолкование". Глубина, мысль, а не шумиха-показуха были стилем агитационной работы партийного и комсомольского актива на передовой. Вот характерный пример. Как-то агитатор политотдела бригады Иван Тимофеевич Циова, находясь в одной из стрелковых рот, обнаружил припасенный плотик. Он был незаметно притоплен рядом с берегом. Циова поинтересовался, кто же это такой запасливый хозяин, что переправу "на всякий пожарный" уже заготовил? Солдатам стало совестно. Начали отнекиваться, что плотик, мол, безхозный, мы-де ни при чем. И тогда политработник предложил красноармейцам устроить "суд" над этим предательским плотиком. Солдаты охотно согласились. Судьба плотика была решена.

В сущности, "суд над плотиком", который провел Циова, - это удивительная форма воспитательной работы, неведомая раньше, ни в одном учебнике не отмеченная. Откуда она взялась, кто придумал? Она могла, она должна была родиться в 124-й бригаде, где все дышало поиском, творчеством, инициативой. Думается, не будь рядом с Циовой такого могучего партийного лидера, инициатора, каким являлся комиссар Греков, поступили бы просто: командира подразделения раздраконило бы начальство, а плотик приказали бы просто уничтожить.

Особенности боевой обстановки в Сталинграде не позволяли собираться ни Военному совету 62-й армии, ни совещаниям у командующего. Не было и бригадных совещаний или собраний партактива. Была бригадная парткомиссия - орган коллективный. В обстановке оторванности стрелковых батальонов друга от друга парткомиссия превратилась в копилку и трибуну передового опыта. Ее деятельность в тех условиях стала новой своеобразной и очень востребованной формой агитационно-массовой работы.

Проявление массового героизма, популяризация отличившихся в боях еще больше усилили интерес к партии. Секретарь бригадной парткомиссии А. Рысбаев вспоминал, что "никогда еще рост партийных рядов в частях не был так велик, как в тот период". За время боевых действий с 29 августа по 1 марта 1943 года в бригаде были приняты в партию 94 лучших, отличившихся в боях командиров и бойцов. 390 человек стали кандидатами в члены ВКП(б).

Принимали действительно самых отважных. Прием в партию, в комсомол происходил непосредственно на передовой, в окопах. Часто прямо там же, на передовой, А. Рысбаев вручал принятым партийные билеты.

Своеобразной пружиной партийно-политической работы в 124-й стрелковой бригаде была неистовая одержимость победой, неудержимое внутреннее стремление "впередсмотрящих" - комиссаров, политруков, коммунистов, актива комсомольцев бригады - во что бы то ни стало отстоять здесь, на волжском берегу, свою Родину. Счастье для личного состава, что звания "политрук" и "комиссар" в бригаде Горохова в большинстве случаев были не должностью, а призванием.

Долг и должность - понятия разные. Все зависит от человека, а не от должности. Взять Ивана Григорьевича Ершова. В Сталинграде - бессменный комиссар 2-го стрелкового батальона. Вынес все тяготы и сложности сталинградских боев достойно, по-большевистски. О нем и через 40 лет после войны ветераны бригады вспоминали: "В любых условиях доложит правду". Вот такая солдатская аттестация высшей пробы. Для комиссара мужество на войне - не только врага бить, но и правду говорить - командиру, начальникам, товарищам своим, бойцам в окопе. И уж, конечно, первым подниматься в атаку. Таким только и верили.

Или вот еще набросок к портрету одного из политработников по призванию. "Я хорошо помню, - вспоминал бывший секретарь политотдела бригады капитан Пашков, - бывшего политбойца, вашего секретаря (комиссара бригады Грекова. - А.Ш.) Суховского Бориса Васильевича. Он был очень скромным, застенчивым, сугубо гражданским человеком. И никто бы не поверил, что он в трудную минуту с противотанковым ружьем в руках займет место, где немцы сосредоточили свою танковую часть против нашей обороны. Суховский первым проявил мужество и отвагу: он подпустил на близкое расстояние к себе головной - командирский - танк и первым выстрелом из своего ружья поджег его. А затем его товарищи, воодушевленные этим примером, стали расстреливать в упор немецкие танки. Б.В. Суховский в одном из последующих неравных боев пал смертью храбрых."

"Замполит Пшеничный был с Дальнего Востока, - писал о своем фронтовом товарище Т.Ш. Валеев, командир пулеметного взвода. - Со мной жил в одной землянке. Всегдапод огнем. Как только замолчит пулемет (убило пулеметчика), он уже ползет туда, в самое пекло. Часто по целым дням не вставал из-за пулемета, пока не пришлют смену на место убитого бойца. Он никогда не говорил нам красивых патриотических фраз. Никогда не скрывал правды, трудностей. Обо всем говорил открыто, ни с кем не фамильярничал. С виду был неприветлив, сумрачный какой-то. А любили его все и слушали беспрекословно. Как ни сумрачен он был с виду, а все сходились в одном мнении, что он очень добр и любит людей. Вот лежит кто-то ночью под звездным небом, отдыхает от боев и скажет: "Эх, вот бы папироску добрую выкурить." И на следующую ночь Пшеничный, как бы между прочим, молча, положит перед ним и остальными по паре папирос или лекарство найдет для нуждающегося".

"В нашей бригаде такими людьми были товарищи Греков, Рябов, Циова, Голик, Ершов, Макаренко и многие другие, - вспоминал командир стрелкового батальона бригады на Калининском фронте Иван Васильевич Зорин. - В чем заключалась существенная особенность этих разных людей? Прежде всего в том, что они свои личные убеждения связали с мыслями, поступками и поведением в жизни. Их слова не расходились с делами, поступками, поведением. Взять первого из них - Грекова. Он был душой бригады. Любил ее всем своим существом и свою любовь к бригаде умело прививал другим. И тем, кто служил в ней давно, и тем, кто только что прибыл из пополнения. Он всегда находил удобный момент напомнить о делах бригады, ее людях. Причем он не только говорил обо всем хорошем, что было в бригаде, но и напоминал о плохом, что когда-то бросило тень на хорошие дела бригады и ее дружный коллектив.

Греков обладал такими хорошими качествами, как терпение в воспитании людей, умение доверять людям, верить в них. Эти качества были проявлены им в отношении комбатов Ткаленко и Нароенко, с которыми он очень много занимался, в то время как некоторые начальники настаивали на отстранении их от должностей. При помощи критики, личного общения, назначения к ним соответствующих заместителей Греков сохранил обоих в бригаде. .Главное положительное в отношении к людям, что постоянно проявлял Греков, - это доверие к людям, которых он даже мало знал. Нужно сказать, что работники политотдела синхронно работали вместе с Грековым. Они были главной его силой. Вместе с ними он был всюду и все знал объективно и достоверно".

Комбриг С.Ф. Горохов писал после войны, что необходимо "отметить одну из особенных черт в нашей 124-й - это дружба и товарищество. Много и долго служил я в армии, видел и хорошие, и плохие части и соединения, но такой товарищеской дружбы и спайки, как в штабах, а также в частях и подразделениях, как это было в 124-й, я не видел. Это заслуга политаппарата и партийных организаций". Вера друг в друга помогала в страшном бою красноармейцам становиться на место командиров, помогала командирам и политработникам штабов самим браться за пулемет, ручную гранату, чтобы отражать немецкие танки, вышедшие к командным пунктам.

Грековский почерк В своих воспоминаниях фронтовики-гороховцы признавали: "Сила Владимира Александровича Грекова - в его необычайном таланте и умении партийно-политическими средствами оказывать влияние на все стороны фронтовой жизни и боевой страды личного состава. Вот, например, мера воздействия на командование батальона. Рассказывал бывший комиссар 4-го отдельного стрелкового батальона Н.Л. Волошин:

"Находясь в обороне, командный состав батальона, в том числе и я, несколько "обленились" и не каждый день бывали на переднем крае. Об этом узнало командование бригады, и на КП батальона прибыл старший батальонный комиссар Греков. Он потребовал сопровождать его на передний край. Посещение окопов, ходов сообщений и блиндажей, короткие беседы с бойцами на передовой - вот небольшой перечень работы в то посещение комиссаром бригады. Затем товарищ Греков предложил пробраться в окопы боевого охранения, которые находились в 70 - 80 метрах от окопов противника. Я было запротестовал, так как это небезопасно для жизни комиссара бригады, но подчинился его приказу. И мы вдвоем с Грековым поползли к боевому охранению, которое находилось на северном скате высоты 64.7. Перед этим мы заменили свои фуражки на пилотки рядовых".

Вот практический урок политработы: и десятилетия спустя помнят его!

Главное, что характеризовало этот грековский почерк в политработе - близость к чаяниям солдата, сержанта, командира на передовой, о чем свидетельствовали многие воспоминания фронтовиков-гороховцев.

Командир взвода 2-й стрелковой роты 2-го отдельного стрелкового батальона И.В. Галкин: "Мой взвод был выдвинут в боевое охранение на стыке с третьим батальоном. Наши окопы проходили по берегу балки Сухая Мечетка. Участок очень опасный. От основных сил батальона мы далеко оторваны, а рядом овраг. Слева - глубокая, просторная балка. На дне ее мины. Но локтевой связи с соседом нет - метров за двести на другом берегу балки окопалась рота третьего батальона. Днем мы отбивали атаки пехоты и танков. Ночью ожидали провокаций как с фронта, так и с фланга - из Мечетки. И тем не менее в наших окопах я видел комиссара бригады Грекова. Он хорошо запомнился, так как разговор с ним всегда был интересным. Каждый раз удавалось что-то решить по улучшению нашей обороны. А главное, он вселял уверенность в солдат, повышал их боевой дух. Даже сейчас, через столько лет, удивляюсь: рядом немцы, а мы с комиссаром и о положении на других фронтах толкуем, и о международных делах. Уйдет комиссар, а на душе легче, словно свежим ветром пахнуло". Минометчик 3-го отдельного стрелкового батальона рядовой Г.Г. Кулаков: "Минометчики в бою мало кого видят - наше дело поспевай вокруг своих "самоваров" (в шутку так называли минометы. - А.Ш.). А в будни, когда боев нет, мы копаемся на своих огневых, и начальству до нас тоже нет дела. Но комиссара бригады мы видели на своих позициях не раз. Придет, соберет нас, расспрашивает: как воюем, как с боеприпасами, не жалуемся ли на питание. Говорит просто, как с равными".

Связист Д.К. Горенчук: "Мне, рядовому солдату, не раз приходилось разговаривать с комиссаром бригады. Он бывал в железобетонной трубе, где располагался штаб батальона, а я, будучи телефонистом, там дежурил. Бывало, пройдет бомбежка, все выходим в овраг подышать свежим воздухом и покурить. Все обступают Грекова, и начинается общий разговор. Он расспросит каждого: кто, откуда, есть ли семья, пишем ли письма домой, как живут родственники. Мы все приставали к нему со своими расспросами. Он всем терпеливо отвечал, разъяснял подробно, кому что не ясно".

Комиссар на всю жизнь .После Сталинграда, боев на Калининском фронте под Духовщиной и Смоленском военные пути-дороги развели-разбросали гороховских "окопных богатырей" по разным соединениям и фронтам. Некоторым довелось в составе 39-й армии принять участие в разгроме японских войск. В далеком Китае, в Порт-Артуре, закончил войну полковником, заместителем начальника политотдела 39-й армии бывший комиссар 124-й стрелковой бригады и группы войск Горохова В.А. Греков.

И после войны сталинградский комиссар остался верен своим убеждениям и фронтовым товарищам. Комиссар на всю жизнь - так его называли между собой ветераны. По его инициативе и при активнейшем личном участии были разысканы около 300 ветеранов группы Горохова. Велись обширнейшая переписка, сбор и обработка уникального сталинградского архива. Было организовано несколько встреч ветеранов в Сталинграде и на Смоленщине. В этом же ряду - увековечение мемориальными знаками мест боев гороховцев, создание музеев боевой славы и даже диорамы в школах Волгограда, Москвы, Рязани, на Смоленщине, в Башкирии. Здесь и бесконечные хлопоты по многочисленным просьбам ветеранов о помощи, десятки публикаций в центральной прессе и сборниках о Сталинграде, рецензии мемуаров известных военачальников. При этом В.А. Греков долгое время оставался кадровым военным, занимал ответственные руководящие должности.

Конечно, главным смыслом всей этой многообразной деятельности оставалось создание книги о гороховцах. Проследим за этой "битвой за книгу" по нескольким письмам (а их сотни) Владимира Александровича и его супруги Тамары Васильевны - секретаря и "начальника штаба", "делопроизводителя" сталинградского архива - к однополчанам.

Из письма И.Г. Ершову: "(.) Пока шла война, события нас разметали. И после окончания ее, видимо, всем нам было как-то некогда, захватывала текучка очередных дел и забот. Так прошло почти 20 лет с тех пор, как мы приняли первое боевое крещение и с честью выстояли до конца под Сталинградом. В разное время то Горохов, то другие товарищи по бригаде высказывали мысль: эх, надо бы написать для потомства о наших замечательных боевых друзьях по Сталинграду. Ведь писатели и корреспонденты к нам ездить не рисковали. Армейское и фронтовое начальство тоже не появлялось, надо хоть самим как-то отдать должное славным бойцам, командирам и политработникам. Воевали-то они, черт побери, вовсе неплохо, дай бог каждому так. Но дальше благих пожеланий дело как-то не двигалось, не находилось "чернорабочего", который согласился бы взвалить на себя муки собирательства документально-архивных материалов и литературной их обработки. (...) В феврале исполнится 20 лет со дня завершения разгрома немцев на Волге. А как это событие должны отметить боевые друзьясталинградцы, гороховцы? (...) Тогда же мы порешили: откладывать больше не имеем права, надо браться за дело и как можно быстрее разыскивать уцелевших соратников по 124-й бригаде, обратиться к ним с призывом принять участие в собирательстве воспоминаний. ( . ) Часть своего отпуска я посвятил работе в Подольском архиве Министерства обороны. Докладываю, что удалось снять копии (страниц 200). Теперь в нашем распоряжении есть весь достоверный документальный материал, который составит костяк для написания "Воспоминаний". ( . ) Уверен, Иван Григорьевич, что ты также со свойственным тебе пылом включишься в это наше общее патриотическое дело. (...) Еще раз хочу подчеркнуть, Иван Григорьевич, что самым ценным дополнением к имеющимся материалам будет твой простой рассказ о героическом, трагическом, смешном и занимательном, что сохранила твоя память. (.)". Из письма Н.Л. Волошину: " ( . ) В Минске я являюсь членом Военного совета Белорусского военного округа. В августе - сентябре был в отпуске. Встречался с С.Ф. Гороховым, А.М. Моцаком, М.Я. Спиваком. .Беседовали часов восемь. Стыдно нам всем стало за свое бездействие. Твердо решили сообща призвать всех наших сталинградцев принять участие в написании целостного публицистического труда о боях на северной окраине Сталинграда. Мне поручено выступить организатором и чернорабочим этого дела. ( .) Дело, конечно, не в воздании почестей. Страшно быстро сходит со сцены поколение людей, которые на полях сражений создали новое военное искусство и новую военную историю своего Отечества. (.)".

Из письма С.Ф. Горохову: " .У меня заканчивается отпуск, но отдыха почти не получилось. Возникли всякого рода осложнения по нашему Белорусскому военному округу, довелось отчитываться в неких высших инстанциях. Но сквозь все затруднения и осложнения, как забойщик в шахте, прорубаю толщу забвения событий на Волге. (...) Через Волгоградский горсовет постепенно проталкиваю наше предложение о памятных сооружениях на местах боев твоей группы. (.)". Из письма С.З. Плотникову: "Наконец-то, наконец-то тебя прорвало. К великой моей радости, получается и содержательно, и сочно. Вот так и держать! (...) И еще один сюрприз. Разыскался бывший политрук одной из рот батальона связи капитан запаса Баклинов Павел Гаврилович. Но и это не все. Нашелся неистовый связист и восторженный поклонник 124-й бригады Хаким Ахметьянович Сабиров. .Это тот самый Сабиров, который в числе других товарищей из противотанкового ружья очень рьяно охотился за немецкими самолетами. Если помнишь этих товарищей, спишись с ними, и совместно поглубже вспашите залежи своей памяти. (.)".

Из письма Тамары Васильевны П.В. Черноусу: " ( . ) Масштабы домашней канцелярии настолько разрослись, что я уже не справляюсь с секретарскими обязанностями. .Теперь приходится готовить к отправке наше обширное, драгоценное делопроизводство. Вы, наверное, слышали, что по приказу вышестоящих органов Владимир Александрович переведен в Москву и вот уже два месяца возглавляет политическую работу в Гражданской обороне СССР. (.)".

Начальником Гражданской обороны СССР в то время являлся Маршал Советского Союза В.И. Чуйков. Так судьба вновь свела двух сталинградцев - командующего 62-й армией и комиссара гороховцев В.А. Грекова. Не просто и не быстро изменялась в послевоенный период позиция командарма в отношении группы войск С.Ф. Горохова. После войны Чуйков в оценке событий на самом правом фланге 62-й армии, в северной части города, длительное время придерживался трактовки, далекой от истинной. И все же постепенно, но, к сожалению, только к закату жизни начало изменяться отношение Чуйкова к группе Горохова. Состоялась встреча В.И. Чуйкова с ветеранами-гороховцами. В центральной прессе были опубликованы убедительные факты о значительном боевом вкладе группы Горохова в оборону города.

Известный таджикский поэт Мумин Каноат, автор поэмы "Голоса Сталинграда", поделился с В.А. Грековым откровением маршала Чуйкова. По словам Владимира Александровича, "гордый, властолюбивый маршал "исповедально" ответил на вопрос поэта, почему в книгах командующего 62-й армией не сообщаются подробности о том, каким образом выжил, устоял отсеченный от основных сил армии участок ее обороны близ Тракторного завода.

- Обстановка не позволила мне побывать у Горохова. Не могу я писать о том, чего не видел. Совесть не позволяет, - заключил Василий Иванович".

В.А. Греков посетил уже тяжелобольного маршала Чуйкова в больничной палате, где ему разрешили побыть всего несколько минут. Вспоминая об этой прощальной встрече, В.А. Греков упоминал о стремлении легендарного командарма восстановить историческую правду. Василий Иванович сказал тогда бывшему сталинградскому комиссару что-то вроде: "Вот моторчик только подправлю и напишу о группе Горохова, исправлю допущенную несправедливость". Вскоре В.И.

Чуйкова не стало.

Вместо эпилога Время до 70-й годовщины нашей победы под Сталинградом вместило в себя очень, очень многое. В том числе и в судьбе прежнего поселка Рынок, а также прибрежного пространства между ним и Латошинкой, которые всю великую битву на Волге являлись нерушимым флангом Сталинградского фронта и его 62-й армии, где точно и полностью был исполнен приказ "Ни шагу назад!"

За послевоенным возрождением обоих поселков пришла пора, когда Рынок, накрепко вписанный в историю, уступил свою территорию плотине могучей ГЭС и под кварталы Новой Спартановки.Время неузнаваемо изменило облик дорогих сердцу сталинградского солдата мест - Волги с Ахтубой, устья Мечеток - Сухой и Мокрой. Совсем не стало островов Спорный и Песчаный, отдавших себя на возведение плотины. Переместился исток Ахтубы, и вдоль прежнего ее берега вырос, ширится и хорошеет город Волжский. Как бы заново возник рукотворный остров Зеленый между коренным руслом Волги и зарегулированной гидростроителями Ахтубой.

А между тем прежний исток Ахтубы, ее берега, остров Зеленый и все пространство, застроенное кварталами города Волжский, - это неотъемлемая часть поля сражений за тракторозаводский Сталинград. Каждый снаряд для защитников правого берега доставлялся отсюда, каждый, раненный на правом берегу, эвакуировался в тыл по земле, взрастившей нынешний город Волжский.

Но не время изменяет облик событий того периода. Его изменяют, вольно или нет, люди. "Спустя десятилетия после нашей Победы карты, донесения, приказы, имена героев обосновались на бессрочное хранение, - писал Владимир Александрович Греков. - Приходит время, когда живые с щемящей тревогой и благоговением перед памятью павших хотят оглянуться, вновь увидеть и глубже понять: кто мы были, что мы сделали. Хочется бескомпромиссно утверждать истину событий и достоинство участников. Хочется увидеть не только контуры фигур в дыму и разрывах. Разглядеть бы лица и выражение глаз". Сталинград! Город-герой! Священная непокорившаяся земля! Как же иначе о ней подумаешь и скажешь? К горькополынной земле доверчиво припадали бойцы Сталинградской обороны в пору смертельной опасности, в ее овражках, окопах до конца постигали, что и сам ты, и весь род твой чего-то стоят, пока земля Родины недоступна завоевателям.



Алексей ШАХОВ.