Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков. Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Последний штурм Генеральное наступление советских фронтов в районе Сталинграда, начавшееся 10 января 1943 года, шло полным ходом. И главные события разворачивались на направлениях, далеких от того, где выпало действовать 124-й отдельной стрелковой бригаде.

В предыдущих главах мы уже рассказывали, сколько сил потребовалось истощенной в длительных оборонительных боях бригаде, вернее, ее остаткам, чтобы овладеть в степи, северо-западнее Сталинграда, "высотой с самолетом". Название это пошло от того, что на ней находился наш подбитый самолет. Это наступление, малозаметное на фоне масштабных событий на главных направлениях, стало для гороховцев серьезным испытанием. Ощутимого пополнения личным составом бригада не получила. Во всей бригаде - 150 - 200 активных пехотинцев. Сложности были и с артиллерийской поддержкой. Армейская артиллерия использовалась на главных направлениях армии и фронта (кроме самого первого дня генерального наступления). Поэтому гороховцам пришлось рассчитывать в основном на свою бригадную артиллерию.

А наступать приходилось с чрезвычайным напряжением сил. Высота, взятая с боем, после нескольких неудачных попыток атаковать ее в лоб, оказалась важным и сильным опорным пунктом немецкой обороны. Оборона врага опиралась на капитально оборудованные блиндажи, траншеи с разветвленными ходами сообщений, многочисленными площадками для пулеметов и позициями для орудий и минометов. Все это было заблаговременно подготовлено для круговой обороны и построено, скорее всего, руками самих сталинградцев еще летом 1942 года, до прорыва врага к городу.

Помимо большой балки Сату, находившейся на направлении наступления 2-го батальона 124-й бригады, были и другие балки - с крутыми обрывами высотой до 7 - 8 метров и более. Они служили фашистам убежищем, хорошо защищали от нашего артиллерийского и минометного огня и холода. Здесь же поблизости находилась железная дорога, которая вела на станцию Древний Вал. Выяснилось, что оборону в этом районе держало около батальона немцев.

Теперь эти наши же, по всей вероятности, укрепления гороховцам и соседним частям с большим напряжением сил пришлось отбирать у врага. Его солдаты все еще предпочитали плену продолжение борьбы. Но сейчас они боялись не только русского плена, но и репрессий своего командования, нацистов в отношении тех, кто помышлял прекратить борьбу "до последнего патрона".

По воспоминаниям Г.А. Криворучко, назначенного командовать 2-м батальоном, "по распоряжению штаба бригады мы пытались пленных немцев отправлять обратно в их подразделения, чтобы они агитировали солдат прекратить бессмысленное сопротивление и сдаться в плен. Но пленные категорически отказывались возвращаться к своим, поясняя, что там будут уничтожены как предатели, а трупы их будут сожжены. Они заявили, что лучше расстреляйте нас здесь, чем возвращаться в свою часть, где их ожидает пытка, а потом смерть".

"И действительно, - пишет в своих мемуарах Криворучко, - впоследствии за балкой Сату были обнаружены сожженные трупы. Вероятно, это и были те самые немцы, которые, по рассказам пленных, неосторожно говорили о сдаче в плен или вернулись из плена к своим". Как бы ни был потрепан немец, он в те дни все еще сопротивлялся. Ветераны гороховской бригады несли потери. Накануне боя по захвату "высоты с самолетом" погиб герой боев в Сталинграде Василий Барботько. Дело вышло так. Замкомбата Василий Потапович Барботько вышел один вечером из блиндажа, отошел в сторону и неосторожно закурил. Когда его окликнули, чтобы он вернулся в блиндаж, ответа не последовало. Выяснилось - убит: фашистский снайпер прицельно выстрелил на огонек папиросы. Пуля попала в лицо, сразив Барботько на месте.

Г.А. Криворучко вспоминал, что Барботько "как человек и офицер был привлекателен многими качествами. Был завидно храбрым в поведении. Он играл на гармошке и баяне. В период обороны он выходил в передовые окопы на расстояние 40 - 50 метров от траншей противника, а то и ближе: играл мелодии советских песен, кричал немцам "Гитлер капут", поднимая настроение наших бойцов, вселяя в них уверенность в победу. Он часто бывал в передовых окопах, беседовал с бойцами, был очень близок к воинам своей непринужденностью, а в бою личным примером выдающейся отваги".

Бесстрашного защитника тракторо-заводской части Сталинграда Василия Барботько похоронили в братской могиле в Рынке, на северной окраине города (месте боевой славы гороховской бригады).

Наступательные бои того периода запомнились ветеранам трудностями в управлении наступающими подразделениями. Так, А.И.

Щеглов писал: "Наступление идет довольно неорганизованно. Может, сказалось долгое сидение в обороне, может, недоработал и штаб бригады. Но ведь и от бригады остались одни рожки да ножки. В ротах по десятку стрелков, фронт наступления растянулся, а противник лапки кверху и не думает подымать - огрызается порой очень основательно".

Эту оценку развивает Иван Николаевич Чернов. Поначалу в ходе наступления он выполнял обязанности начальника штаба 2-го "сборного" стрелкового батальона. Потом из остатков четырех стрелковых батальонов бригады собрали два: 1-й и 2-й. Затем до конца наступления Чернов возглавлял штаб 1-го сводного батальона, куда воедино "слили" все оставшиеся наличные силы 124-й бригады.

"Мне приходилось, - вспоминал Иван Николаевич, - держать связь с новым комбригом полковником Маголашвили. Никто не видел, не знал, каков он есть, наш новый комбриг. Но я и сейчас помню его заученно-формальные команды: "Короткими перебежками - вперед!" Его не интересовало, есть куда перебегать или нет и что нужно для батальона, чтобы вести бой. В батальоне, ротах царила нервозность. Нередко одна команда противоречила другой. Людей на глазах немцев перебрасывали с фланга на фланг, с первого эшелона во второй и наоборот. И вот Саша Графчиков сорвался, не вытерпел этой бестолковщины, покрыл от души матом этих "главковерхов" - и полковника, и представителя корпуса в штабе бригады".

"Противник крепко держал нас перед железнодорожными вагонами, - пишет И.Н. Чернов. - В снежной пустыне эти вагоны высились как неприступная крепость. Бьем прямой наводкой, снаряды отскакивают от железных колесных пар, высекая искры. Только поднимемся в атаку, противник точно из-под земли начинает поливать нас из пулеметов. Долго мы топтались у этих вагонов. А в трубку только истошные, с грузинским акцентом, команды: "Короткими перебежками - вперед!" Как нелепо и больно было после командования Горохова слышать такую глупость от нашего нового начальника.

...На подступах к вагонам мы потеряли много наших людей. Смельчакам удавалось добраться до вагонов, и тогда между колесами завязывались жестокие рукопашные бои.

Сколько мы "ни грызли" эти вагоны - дело долго не удавалось. Но вот "прогрызли" и вновь вышли на простор".

По мере втягивания в наступательные бои командованию становилось понятно, что у бригады ослаблена и подорвана боевая мощь. Она дерется с врагом своими немногочисленными силами, потому что ее бойцы и командиры получили хорошую боевую выучку, имеют высокий моральный дух. Но пять месяцев непрерывных боев дают о себе знать. Бригаде требуется срочное пополнение, которого нет. Поэтому на ходу пришлось переформировывать остатки подразделений. Командир бригады решил всю оставшуюся живую силу свести в один стрелковый батальон. Согласно приказу о реорганизации, из всех стрелковых частей в бригаде сколачивают один сводный батальон. Из поддерживающих огневых средств решено было создать мощную огневую группу.

Атакует сводный батальон 1-й сводный батальон, как его теперь стали официально именовать, возглавил капитан Дмитрий Федорович Старощук. Он выполнял в штабе бригады обязанности начальника разведки. Высвободившиеся при реорганизации офицеры были выведены в тыл, где создавался командный резерв бригады.

Наступление бригады продолжалось. В тезисах доклада на партактиве 124-й отдельной стрелковой бригады 4 марта 1943 года "Об итогах боев бригады под Сталинградом и очередных задачах" отмечалось, что "20 января после тщательной огневой подготовки 1-й осб стремительной атакой овладел высотой 143.6 и, отбив несколько контратак немецкой пехоты, прочно закрепил за собой высоту. Бойцам и командирам бригады за отличное и умелое действие была объявлена благодарность командующим 66-й армией". В этот день были полностью очищены от врага балка Сату, Кузьмичи. Части бригады, встретив незначительное сопротивление врага, продвинулись вперед на два километра, вышли на железную дорогу. 24 января первый сводный батальон под командованием капитана Д.Ф. Старощука при поддержке огневых средств перешел в наступлениеи, преследуя отходящего противника, продвинулся вперед на 5 километров. Наша пехота шла вперед, огонь артиллерии и минометов расчищал ей путь. Расчеты противотанковых пушек, изнемогая и выбиваясь из сил, тащили волоком орудия по снегу. Колеса застревали в глубоком снегу, но пушки от пехоты почти не отставали. Батальон овладел высотой 124.0 и к 17.00 полностью очистил балку Грязная, захватив большие трофеи.

Пленные показали, что немцы в панике, дисциплина потеряна, все солдаты голодают. Однако даже при этом трудности наступления зимой в степи продолжают сказываться. Начштаба сводного батальона Чернов вспоминал, что немцы все еще находились в траншеях, блиндажах, землянках, а у нас на передовой для обогрева бойцов в ночное время было всего 4 - 5 палаток с железными печками.

Вспоминает А.И. Щеглов, командир взвода связи:

"Мы ожидаем, что немцы неизбежно скоро капитулируют. Всем видно, сопротивление бесполезно. ...Сидим в просторной, но холодной землянке. В степи невозможно найти палку, даже ветку. Бумагу, обрывки кабеля, мусор, даже мотки бикфордова шнура - все сожгли, и больше топиться нечем. Но бойцы не унывают, строят прогнозы: куда дальше поедем воевать после Сталинграда, дадут ли отдохнуть? А потом запеваем любимые песни.

Слышится звук пролетевшего самолета.

Это, скорее всего, немец. Вскоре приходит Рогов. Он заходит к нам в поисках топлива. "Смотрите-ка, фриц опять гостинцев прислал", - Рогов протягивает нам большую булку - батон. В последнее время это случается часто. Редкий самолет противника, прорвавшийся сквозь наши противовоздушные заграждения, кидает продукты и боеприпасы окруженным, но они часто попадают к нам. Пробуем есть булку, она соблазняет нас своим видом. Но проглотить это страшно сухое месиво удается только с водой, да и то с трудом. Обнаруживаем дату, отпечатанную на булке: "1936". Оказывается, это эрзац-хлеб.

Да, несладко приходится фрицам в нашем "колечке"...

В этот же день в штабе бригады был получен приказ - сжать кольцо окружения немцев еще туже, выйти на рубеж Уваровка - Орловка. Но 25 января наша пехота каких-либо активных действий по противнику не проявляла. Только авиация сильно бомбила Орловку, Городище и прилегающие опорные пункты в балке Коренная.

С.И. Чупров зафиксировал в своем военном дневнике события последней недели января 1943 года и последних дней участия в битве на Волге 124-й бригады:

"26 января в 8.00 утра армия перешла в наступление. Со всех сторон гудит канонада артиллерии. Идет сильное артиллерийское наступление 66-й армии. Над степью висит туман, немного моросит снег, наступило потепление. Немцы, не выдержав мощных ударов артиллерии и пехотного оружия, начали отступление в сторону города. Наши части преследуют врага. К исходу дня Орловка и Городище были в наших руках. Немцы закрепились в Верхнем поселке СТЗ, оказывают сопротивление.

124-я бригада одним сводным батальоном и сводной артиллерийской группой наступает во втором эшелоне за 99-й сд. К исходу дня, в 16.00, батальон достиг гребня высоты 97.7 - места осенней битвы".

Получилось так, что 124-я отдельная стрелковая бригада рядом с дивизиями 66-й армии вела наступление с запада на восток, то есть как бы на свою прежнюю оборону.

Кольцо вокруг врага все больше сужается.

Вспоминает А.И. Щеглов:

"Вдали раскинулась панорама руин Сталинграда, кругом, веерообразно к городу стягивались колонны наших войск. Немец еще стреляет, но артиллерии и авиации у него уже нет. Наши роли с противником сменились. Теперь мы наступаем, а он обороняется в руинах города. Победа обеспечена, враг зажат в 3-километровое кольцо.

Нашему батальону посчастливилось получить задачу - нанести удар по северо-западной части поселка СТЗ. Ориентир - пятиэтажный дом над Мокрой Мечеткой. Знакомый нам дом. В нем 28 августа, 5 месяцев назад, был НП нашего 3-го батальона. Бывают же такие совпадения! Мы мечтаем выйти обратно к Тракторному. Но наступающим частям становится все теснее, и те из них, что истрепаны сильнее других, выводятся в тыл. Нашей 124-й бригаде не суждено было войти в город. До слез было обидно! Как всем хотелось вступить на территорию поселка СТЗ, с которым связано так много из жизни бригады!"

Ночной марш на Котлубань Последний боевой выстрел на сталинградском поле битвы прозвучал в 124-й бригаде 26 января 1943 года близ Орловки. С.И. Чупров: "26 января в 16.00 получено распоряжение штаба армии - наша 124-я бригада отводится в тыл на доукомплектование. Готовность выхода в тыл - 18.00". Согласно шифротелеграмме с приказом штаба Донского фронта, 27 января 1943 года 124-я осбр выбыла из состава фронта.

Вот так буднично и подошел конец пятого месяца беспрерывных боев гороховцев на сталинградской тракторозаводской земле. Как только бригаду вывели из боя, ее сразу же предназначили к отправке на Калининский фронт. 27 января бригада сосредоточилась в балке Барсучья. В балках, в тылах бригады, офицеры и бойцы разобрались по своим родным батальонам, вернее, их номерам. Разыскали и тылы своих батальонов. Однако часть имущества бригады находилась за Волгой. С.И. Чупров записывает в своем дневнике:

"Испытываем большие затруднения с транспортом... Трудно будет собирать растянувшиеся тылы. Трудность, конечно, в бездорожье. ...Тылы некоторых батальонов находятся еще за Волгой, по окружным дорогам - свыше 30 км".

Кратковременный отдых. Приходит приказ собираться в поход до станции Котлубань. Вспоминает А.И. Щеглов:

"Получаем приказ к вечеру: батальону походным порядком двигаться на станцию Котлубань. Прикидываем по карте - это свыше 50 километров заснеженной степью. Остается непонятным, зачем нам обязательно требовалось двигаться тогда ночью? Ни обстановка на фронте, ни железная дорога этого не требовали... Но приказ есть приказ.

Мы двинулись в путь. Мы понимали, что марш предстоит трудный, но то, что произошло, оказалось страшнее всяких наших предположений. Первые десяток - два километров шли, соблюдая порядок: с уставными интервалами, с головной и тыловой заставами, но потом стали растягиваться. Сказывалась усталость дней, проведенных в боях. Но хуже всего были условия самого марша: голая степь и сорокаградусный мороз. Настоящего привала устроить негде.

Понимая сложность ситуации, я старался не торопиться в движении своего взвода. Мы шли средним походным шагом, несколько отстав от других подразделений. Привалы делали редко и очень короткие. Каверзную опасность их я испытал на себе, особенно в конце марша. Присев на снег рядом с дорогой, я уже через несколько минут чувствовал, как сладкая дремота захватывает всего меня. Еще немного - и заснешь. А там уже будет поздно".

Тяжесть того злополучного ночного марша вспоминали и ветераны других батальонов. И.Г. Ершов, замполит второго батальона:

"Уставшие в наступлении по степи, наши бойцы буквально на ходу спали. Помню, чтобы не упасть, идем человек по пять, взявшись под руки, и качаемся, кто спит, кто дремлет, а идти нужно - иначе замерзнешь".

Г.С. Голик, парторг 4-го батальона: "...Мы следовали маршем с личным составом по толстому снежному покрову в морозную ночь. Я свернул с протоптанной тропы в снежный сугроб для естественных надобностей и обессилел до такой степени, что не мог выбраться обратно на тропу. Вначале стеснялся попросить помощи. Думал, что соберусь с силами и догоню своих. Но потом силы отказали мне. На мою просьбу о помощи другие следовавшие части не обращали внимания. Обидно было так распрощаться с жизнью в снежном сугробе, но сил не было. Каким-то чудом мой голос услыхал проходивший мимо майор Рысбаев (секретарь бригадной парткомиссии. - А.Ш.). Он помог мне добраться до палатки, в которой горел небольшой костер. Рысбаев долго упрашивал хозяев, чтобы те разрешили обогреться... Наконец, получив согласие, мы с ним влезли в эту палатку. Не помню, сколько часов я проспал, будучи совершенно обессиленным, но майор Рысбаев меня не бросил и терпеливо ждал, пока я спал и набирался сил. ... В этих снежных сугробах я оставил полевую сумку, в которой у меня был мой шестимесячный дневник".

А.И. Щеглов: "Я приказал бойцам строго следить друг за другом. Если один начинает дремать, другой его тормошит, и мы движемся все вместе дальше. Кое-кто из бойцов просился чуть отстать: мол, отдохну немного, соберусь с силами, догоню. Но мы этого решительно не допускали. Раскиснет человек, погибнет от мороза. К концу пути нам встретились, к несчастью, несколько трупов замерзших советских солдат. Тогда даже самые слабые поняли опасность и напрягали последние силы, чтобы дойти до цели. ...Это был самый страшный марш, который я помню за всю войну".

Никому из бригады не пришлось побывать на митинге победителей в Сталинграде по окончании боев 2 февраля. "Казалось, что над бригадой кто-то зло шутит. Там, в городе, - торжества победителей, а мы словно и ни при чем, топаем ночью по степи от города на какую-то разбитую станцию в сорокаградусный мороз! Эх, где же она, справедливость!.." - вспоминал Чернов.

Было очень обидно, горько уезжать, не услышав обычного товарищеского слова напутствия от командования 62-й армии, где провоевали всю оборону Сталинграда. В те зимне-весенние месяцы 1943 года, когда соединения 62-й армии отдыхали за Волгой, видимо, как-то подводили итоги минувших боев, 124-я бригада уже втянулась в новые бои за освобождение Калининской области. И на митинг не попали, и гвардейскими не стали. И ни одного героя в бригаде, которая бессменно сражалась в Сталинграде целых 5 месяцев!

Но спасибо тракторозаводцам! Они, их райком партии, не забывали гороховскую бригаду: находили ее и на Калининском фронте, посылали письма и даже посылки. Таково уж свойство кровного боевого братства. Эти контакты продолжались, пока война не перешагнула границы нашей страны. Совместная работа командования бригады и группы войск Горохова с секретарями Тракторозаводского райкома партии - Приходько, Сомовой, Мельниковым - получалась разнообразной и полезной. Поначалу эти контакты продолжались с 28 августа по 5 октября 1942 года, пока работники района и завода не переместились на левый берег Волги.

Возродились эти контакты в Рынке где-то в середине декабря 1942 года. Тогда в Рынке расположились и повели труднейшую работу по возрождению мирной жизни райком и один из секретарей горкома партии, кажется, товарищ Вдовин. От этого заключительного периода в архиве генерала Грекова хранится прощально-напутственное письмо Вдовину в связи с убытием 124-й отдельной стрелковой бригады на другой участок советско-германского фронта. Бывший секретарь Тракторо-заводского райкома комсомола Лида Пластикова (Лидия Степановна) более 30 лет хранила письмо В.А. Грекова к руководителям района. Письмо это тоже было прощальное. В нем содержались две просьбы-пожелания:

1) возродить завод;

2) сберегать могилы наших боевых товарищей, погибших в Рынке и Спартановке.

1 февраля 1943 года остатки бригады прибыли на станцию Котлубань. Подтягивались отстающие, тылы. Несколько суток гороховцы ждали здесь подвижной состав. Дорога была забита составами, прибывшими со шпала ми, рельсами, бревнами - всем необходимым для восстановления разрушенной дороги на Сталинград.

Поселок станции разрушен, в руинах и рядом стоящий поселок Самофаловка. Железнодорожное полотно восстанавливали специальные части, а до самой станции руки еще не дошли. От станции (ее фактически не было) осталось лишь несколько полуразвалившихся сараюшек. И вот сюда, фактически на пустое место, собрались несколько дивизий и бригад и несколько тысяч пленных. Говорили, что всего что-то около десяти тысяч. Среди этого огромного скопления царила полнейшая беспечность. Котлубань напоминала цыганский табор: кругом палатки, на улице горят костры. У костров греются бойцы. Между глиняных стен разрушенных хижин стоят орудия, минометы, автомашины.

В ожидании эшелонов В ожидании эшелона части бригады расположились на отдых, используя развалины домов. Стояли морозные дни. Несколько дней бойцы прожили на снегу. Спали сидя у костров, прожигая шинели и валенки. Лечь было опасно: либо простудишься, либо вовсе замерзнешь. Сохранившиеся коробки небольших степных домиков солдаты приспосабливали для временного жилья: накрыли их палатками, брезентом, установили печи-самоделки из железных бочек. Зайдешь с мороза в такое жилье, и чувствуется тепло, своеобразный уют. Наконец, все отоспались после многих дней тяжкого, многокилометрового, пешего наступления по заснеженной морозной степи, а потом не менее тяжелого пешего марша на Котлубань.

В лагере на станции было оживленно и днем и ночью. В воздухе непрерывно стоял гул: раздавались команды, отдельные выкрики, ржанье лошадей, гуденье двигателей танков, тракторов, машин, звуки гармони. ...Гудок паровоза был непривычным для слуха, настраивал на мирную жизнь и дорогу. Солдатский вестник сообщает, что бригаду направят на отдых за Урал. Многие в этом были просто убеждены. Не обошлось без происшествий. Начальник тыла бригады привез новенькие брезентовые палатки с утепленной байковой прокладкой. Эти палатки поставили для офицеров штаба. Чугунная печка быстро нагревалась и создавала жару в палатке. Полы ее с внешней стороны были засыпаны снегом, а внутри на землю уложеносено. На сенной подушке спать было мягко и тепло. В одной из таких штабных палаток, в которой перетопили печурку, а дневальный заснул, вспыхнул пожар. От трубы, раскалившейся докрасна, загорелась палатка. Погорельцы спасались кто как мог. Палатку в конце концов удалось потушить снегом. В дыму и огне пострадал "Исправный" - офицер штаба Степан Чупров. Но успел выбраться из пожара через прогоревший купол. Огнем опалило лицо, волосы. Обгорели шапка, портупея, сморщился дубленый полушубок. Опаленным и прокопченным стал и его военный сталинградский дневник. Погорельцы стали предметом неисчерпаемых солдатских острот и подколов. В те первые дни февраля 1943 года Котлубань представляла собой интернациональный базар. Среди наших - русские, украинцы, белорусы, узбеки, казахи, татары. Среди пленных - немцы, румыны, итальянцы. Все смешалось и перепуталось. Пленные бродили среди советских солдат, выпрашивали закурить, обменивали зажигалки и авторучки на хлеб и консервы. А то и просто пристраивались к бойцам в очередь на кухню. И повара наливали им в котелки и банки горячего супа.

Вот воспоминания Чернова: "Между палатками шатаются пленные немцы и румыны - ищут съестное. На них никто не обращает внимания. Все выглядит буднично: и крепкий мороз, и палатки, и костры, и пленные кругом. Словно пленных мы ранее брали тысячами повсеместно. Эта масса бывших вражеских солдат наших бойцов совсем не интересовала и не волновала. Много побасенок ходит среди бойцов насчет взаимоотношений пленных румын и немцев, что поели всех кошек и собак, дохлых лошадей... Оживление вспыхивало иной раз, когда среди пленных обнаруживался власовец. Его, как правило, тут же на месте пристреливали".

И только сараюшки на краю станции, обнесенные колючей проволокой, охраняли наши автоматчики. Там, за проволокой, прогуливались в шинелях с меховыми воротниками в островерхих фуражках немецкие генералы. Они надменно смотрели поверх голов любопытствующих бойцов, приходивших к проволоке, поинтересоваться, нет ли среди них самого Паулюса, так как знали, что его взяли в плен.

Митинг победы 3 февраля в 12 часов дня по радио были приняты сообщения Совинформбюро "В последний час" о полном окончании ликвидации немецко-фашистстких войск в районе Сталинграда, донесение штаба Донского фронта Верховному Главнокомандующемутов. Сталину об окончании разгрома и уничтожении окруженной сталинградской группировки противника и приказ Верховного Главнокомандующего Донскому фронту.

Получив эти исторические документы по радио, как записал в своем дневнике С.И. Чупров, политотдел тут же отпечатал их на машинке. Документы были нарочными разосланы в части и подразделения бригады. В 14 часов состоялся митинг. Приведу выдержки из дневника:

"На поляну выходят колонны частей бригады. ...Поляну окружили машинами, а за машинами стоят сгоревшие и разрушенные дома станции Котлубань. За четыре дня бойцы и командиры успели немного привести себя в порядок - побриться, постричься, стряхнуть окопную грязь... Бодро шагают ветераны-гороховцы в строю.

Построение частей закончено. ...На открытом кузове грузового автомобиля стояли наши командиры, под чьим руководством бригада храбро сражалась с врагом. Митинг открыл комбриг. Слово для выступления он предоставил комиссару бригады подполковнику В.А. Грекову.

В степи завывала вьюга, мороз к вечеру крепчал. Небо от мороза порозовело, упали косые лучи солнца на снег, снег посеребрился. Над головами людей в строю поднималась испарина - это от горячего дыхания воинов-победителей.

Минутная пауза - и зазвучал глуховатый, с металлическим отзвуком голос комиссара.

Он говорил:

"Товарищи! Бойцы, командиры и политработники! Сегодня полностью закончен разгром немцев под Сталинградом. Мы, непосредственные черновые работники, участники обороны города Сталинграда и участники грандиозного наступления по разгрому, сегодня празднуем победу.

Много пережито в боях за пять месяцев, много у нас было черных и горьких дней, много мы перенесли трудностей и все-таки мы победили. Многие из наших боевых товарищей геройски сложили свои головы. Почтим их светлую память молчанием и снятием головных уборов".

Все сняли шапки, опустили головы, думали о тех, кто погиб.

Снова зазвучал голос комиссара, он ободрял людей:

"Многие из нас украсят свою грудь правительственными наградами за проявленное мужество в бою, за храбрость и стойкость..." Речь комиссара зажгла в сердцах каждого из нас и боль за прошлое, и радость за настоящее. И вот почему-то голос его надорвался, в глазах появились слезы. Это заметили все. Его чувства невидимо передались каждому, многие в строю прослезились, смахивали мужскую слезу. Это, пожалуй, была первая слеза, которую допустили гороховцы, - слеза в день торжества.

Комиссар продолжал говорить, а я стоял и размышлял: в памяти мелькали имена людей, их образы, их подвиги.

Я очнулся от набежавших раздумий, когда комиссар бригады повышенным голосом призвал еще крепче бить врага до полного изгнания с нашей земли. На приветствия и произнесенные лозунги в рядах воинов бригады разнеслось продолжительное, мощное Ура!..Ура!..Ура!..

После речи комиссара начали выступать бойцы и командиры. Они вспоминали отдельные эпизоды боевой жизни, клялись еще крепче бить врага. В заключение была принята резолюция от имени гороховцев - воинов 124-й бригады, которую направили товарищу Сталину".

"Прощай, наш Сталинград!"

4 февраля. Раннее утро. Над степью стоит морозная пыль. Со стороны степи из-за железной дороги доносятся необычный шум, звуки оживления. Что-то происходит на шоссейной дороге. Наши бойцы и командиры плотной стеной стоят у дороги. По ней движется колонна пленных, растянувшаяся более чем на два километра. Жалкие, закутанные в тряпье зеленые фигуры не вызывают чувства мести или злости. На них просто противно смотреть. Это не солдаты противника, а какие-то бродяги. Головы опущены понуро вниз, лица измождены, многие обморожены, все голодные, усталые, морально раздавленные, идут молча. Огромная масса людей сопровождается только несколькими нашими автоматчиками. А солдатский вестник передает, что нередко колонны пленных вообще идут в тыл без сопровождения и охраны наших солдат. Кто-то из конвойных дает пояснение: в колонне свыше 7 тысяч немецких солдат и офицеров. Большинство в колонне немцы. Но мелькают и мохнатые шапки румын. Наши воины молча наблюдают за этим безмолвным шествием пленных. По сторонам дороги лежат немцы, потерявшие силы, не способные тащить ноги по снегу. Многие из них замерзают. Другие пленные торопливо стаскивают с умерших одежду, обувь, напяливают все это на себя, лишь бы спастись... Колонна прошла и скрылась за высотой. Только на обочинах остаются обнаженные до нательного белья, окоченевшие тела фрицев. Они рвались к Волге, вот и дорвались до плена и до такой страшной смерти.

С.И. Чупров в своем сталинградском дневнике записывает будничное послесловие сталинградской эпопеи гороховцев:

"Вышло по-нашему: Сталинград наш и немцы наши - со всем их вооружением и техникой!

Нам подан состав на погрузку. В 20.00 штаб бригады закончил погрузку в эшелон.

Прощайте, волжские степи, прощай, наш Сталинград!"

Чтобы вступить в схватку с врагом, 124-я отдельная стрелковая бригада прибыла на сталинградскую землю во второй половине августа 1942 года в семи воинских эшелонах. Теперь ветеранов Сталинградского сражения - гороховцев со станции Котлубань увозили в тыл всего три железнодорожных эшелона.



Алексей ШАХОВ.