Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков. Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Прощание с Рынком

Итак, как мы знаем из предыдущей главы, высота 64.7 так и осталась для группы Горохова непокоренной. Горечь топтания у этой треклятой "высоты с паровозом" стала для многих ветеранов-гороховцев памятным рубцом на их сталинградской биографии и не забывалась ими на протяжении всей послевоенной жизни.

В сводках о боях бригады того периода нет победных реляций - цифры атак, потерь, сведения об отдельных блиндажах и окопах, отбитых у противника, о захваченной у врага в исправном состоянии самоходной зенитной автоматической пушке... В связи с этими событиями В.А. Греков, генерал-полковник Красной Армии, а тогда все еще комиссар бригады, как его продолжали называть гороховцы (институт комиссаров был уже упразднен), вспоминал о решении партактива 124-й бригады 12 декабря 1942 года, которое давало нелицеприятную оценку тем событиям, вскрывало их причины, свидетельствовало о том, "как самокритично мы оценивали свои неудачи в наступательных боях за высоту 64.7". Уже после битвы генералу Грекову при изучении карты аэрофоторазведки Донского фронта удалось понять разгадку устойчивости немецкой обороны на этой высоте. Оказывается, поблизости от нее у немцев была сосредоточена довольно сильная маневренная группировка танков и артиллерийских батарей. Она-то и наносила урон нашим штурмующим эту высоту малолюдным стрелковым подразделениям. Но тогда, на партактиве в середине декабря 1942 года, по словам В.А. Грекова, "не обошлось и без самобичевания героев, выдержавших все, что в силах человеческих". Главную причину неуспехов в тех первых наступательных боях раскрыл в своих воспоминаниях самый осведомленный знаток Сталинграда - Александр Михайлович Василевский. Даже он, начальник Генштаба, а также Ставка ВГК полагали, будто в окружение попали около 90 тысяч гитлеровцев. В действительности их набралось 330 тысяч. В соответствующей пропорции ошиблись и в 66-й армии, когда посылали группки ветеранов 124-й и 149-й бригад на штурм высоты 64.7, которая играла ключевую роль в обороне противника.

2.01.43 г., по всей вероятности, была сделана последняя запись о группе С.Ф. Горохова в журнале боевых действий 62-й армии. Дальнейшие боевые действия группа продолжала и завершила в составе 66-й армии Донского фронта. Журнал боевых действий 66-й (5-й гвардейской) армии с 1 января по 1 февраля 1943 года удостоверяет: "...в 13.15 по приказанию командующего Донским фронтом группа Горохова в составе 124-й и 149-й отдельных стрелковых бригад с 18.00 3.01.43 г. передана в состав 66-й армии".

Но уже совсем скоро фронтовые дорожки двух бригад группы Горохова разошлись. 124-й бригаде выпало с 10 по 27 января в составе войск 66-й армии Донского фронта участвовать в завершающем наступлении по ликвидации окруженной немецко-фашистской группировки. 149-я бригада в наступление не вводилась. До конца битвы она занимала оборонительные позиции по северному берегу Мокрой Мечетки в Спартановке.

5 января 1943 года исполнилась первая годовщина с начала формирования в Башкирии 124-й отдельной стрелковой бригады. Она пришлась на время, когда испытанное многомесячными жестокими оборонительными боями сталинградское соединение переходило в состав 66-й армии. И все же ни это, ни напряженная боевая обстановка не помешали Военному совету 62-й армии откликнуться на юбилейную дату гороховцев. Приказ по этому случаю явился своеобразным итоговым оценочным документом боевого вклада бригады в оборону Сталинграда. В нем говорилось: "В кровопролитных боях с озверелым фашизмом, отражая бешеный натиск фашистских оккупантов, 124-я осбр с честью и достоинством выполнила свою задачу обороны Сталинграда, уничтожив несколько тысяч немецких оккупантов.

Военный совет армии поздравляет бойцов, командиров и политработников 124-й осбр со славной годовщиной и выражает уверенность в том, что 124-я осбр и в будущем будет множить свою боевую славу, завоеванную в боях под Сталинградом".

Вечером 6 января части 124-й стрелковой бригады были сменены 311-м батальоном 159-го укрепрайона. Штаб бригады разместился в Винновке. Как выяснилось в ходе рекогносцировки в районе Винновки и Акатовки, куда поступило приказание вывести бригаду, на высоте 111.2 и в прилегающих балках укрыться было негде - все блиндажи разобраны. Как расположить части в таких условиях в чистом поле? Пока вопрос оставался открытым, личный состав частей бригады был временно отведен во второйэшелон, в старые блиндажи в отрогах балки Сухая Мечетка.

"В Рынке, - вспоминал Иван Николаевич Чернов, начальник штаба 3-го стрелкового батальона, - мы приводили себя в относительный порядок, залечивали раны, уточняли списки живых, раненых, погибших. Наши интенданты угощали всех нас как только могли: и кормили, и поили, в общем, приводили в чувство после неудачи на высоте 64.7. ...Не успели прибраться и обжиться как следует, поступил приказ: наступать на окруженного врага... Оставляя наш родной, политый кровью и потом "пятачок" обороны в Спартановке и Рынке, мы искренне грустили, как при прощании с родным и близким. За прошедшие месяцы мы так вросли в эту землю, что и не мыслили о других местах. Покидать эти места было грустно. А тут еще это чувство вины за провал наступления на высоту 64.7..." Комиссар 2-го батальона Иван Григорьевич Ершов дополняет эти воспоминания таким фрагментом: "При возвращении в Рынок мы были встречены... жителями. И откуда они только взялись так быстро?!

Мы были в нескольких километрах от Рынка, вели бой. А они уже обжили наши блиндажи. Захожу в свой бывший блиндаж, и не узнать - в нем уже целая семья. Поздоровался, расстроился, сел на чурбан. А они смотрят на меня и, вероятно, думают, что я чокнутый. А я вспомнил свою семью. Ведь это был хоть мой временный, но дом. Встал, попрощался и пошел..."

Да и не один такой был комиссар Ершов. Многие гороховцы перед уходом из Рынка ходили проведать "родные места" и попрощаться со своими землянками. Потихоньку стал собираться народ. Появились "старожилы", что пережили вместе с гороховцами все невзгоды в Рынке. Стихийно возник митинг. Как вспоминал И.Г. Ершов, "...говорят: "Комиссар, пойдем к людям!" Пришлось идти митинговать, разъяснять, что мы защитники Родины, идем в степь - наступать. Что они, то есть вернувшиеся граждане, не в полной безопасности. Надо остерегаться мин, неразорвавшихся снарядов..."

Заканчивает свои воспоминания об этом И.Г. Ершов так: "...Когда выступили по направлению к Латошинке, то провожающих было уже много. Слезы, целования, хорошие напутствия незабываемы".

Переведя дух в Рынке, части бригады выступили в район балок Барсучья и Яблоневая для участия в наступлении на окруженную группировку противника. По ходу выдвижения остановились в Латошинке. Всем хотелось посмотреть, что она собой представляла, так долго сдерживая гороховцев. Удивлению не было конца. Оборона немцев была хороша. Обнаружили целое танковое кладбище. Немцы стаскивали туда все подбитые танки. Считать их не пришлось, времени было мало, но приблизительно было их около сотни. Многие из них были на счету бригады - трофеи героической гороховской обороны на самом северном фланге 62-й армии и Сталинградского фронта.

Наступление в степи

"Маршируем дальше, - продолжает свои воспоминания И.Г. Ершов, - выходим в степь. Укрыться негде. Траншей, блиндажей нет. Как-то странно после Рынка, где было уютно и тепло, а здесь - ветер и снег. Спасало обмундирование - валенки, полушубки. Да и то не всегда. То холодно, то тепло - валенки просушить негде. Послал своего ординарца в тылы, привез на санках палатку дров и печурку. Поставили ее за разбитым танком. А на тепло потянуло всех. В тесноте, сидя, стоя. Ночь пролетела в анекдотах".

Командир взвода связи 3-го осб Александр Иванович Щеглов приводит такую картину расположения в степи: "Нам повезло: зенитчики подарили отличную немецкую землянку. Это, по сути дела, просторная комната, даже окно имеется. Высокий потолок, двухэтажные нары с панцирной сеткой, большая чугунная печь. Мы здорово выспались и размечтались пожить в этих условиях хотя бы недельку... И вдруг получен приказ выдвинуться на новое место сосредоточения для наступления. Вот тебе и поспали на панцирной сетке да с чугунной печкой!..

8 января встретили в оригинальной обстановке. Накануне мы с трудом отыскали несколько заброшенных щелей и забились туда в буквальном смысле как сельди в бочке. Спали, подогнув колени к подбородку и друг на друге. Но все же это лучше, чем на снегу в открытой степи. Над щелью легкое перекрытие, поэтому в ней тепло. ...Проснулись мы от жуткого грохота. Находясь ближе всех к выходу, я полез на воздух, но в этот момент прямо над моим ухом кто-то прокричал артиллерийскую команду: "...Одним снарядом - огонь!"

И над самой головой снова так оглушительно грохнуло, что у меня заложило уши и всех нас в щели обдало запахом жженого пороха.

Оказывается, артиллеристы ночью накатили на нас свою пушку, а теперь пристреливались по новым ориентирам.

...Степь нельзя было узнать. Кругом, насколько хватало глаз, всюду стояли орудия разных марок и калибров, сновали люди. Это был какой-то гигантский базар военной техники. Пушки и минометы стояли, как на параде, целыми батареями.

Войска расположились эшелонами. Мы оказались где-то в шестом или восьмом ряду от передовой.

...Ультиматум советского командования врагом отвергнут. Итак, немцев будем добивать".

Рано утром 9 января 124-я бригада вышла в район сосредоточения. В 15.30 закончила рекогносцировку. К 4.00 10 января части заняли исходное положение для наступления. Бригада имела задачу, которая формулировалась так: к исходу 9.01.43 г. быть в готовности к наступлению за правым флангом 226-й сд в направлении на высоты 131.9 и 143.6. С овладением 226-й сд передним краем обороны противника решительно развернуться из-за правого фланга и атаковать, имея ближайшую задачу выйти на линию живой изгороди и к исходу дня овладеть рубежом в южных скатах балки Сату. Бригада должна была организовать противотанковую оборону фронтом на запад и быть готовой к отражению контратак пехоты и танков из совхоза "Опытное поле" и разъезда "Древний вал". Надлежало прочно обеспечивать стык и правый фланг 226-й сд.

Бьют "катюши"

Поэтому, когда утром 10 января после артподготовки началось наступление, части 124-й бригады в нем сразу не были задействованы, ожидая своей очереди. Любопытны наблюдения гороховцев за атмосферой, в которой началось и проходило поначалу это грандиозное наступление. Г.А. Криворучко: "10 января до начала наступления вблизи от исходных позиций были агитмашины, передавали песни и марши. Это же было и в районе сосредоточения. Примерно в 10 часов на вражеские позиции обрушился шквал артиллерийского, минометного огня. Из исходного положения наблюдали, как "катюши" своими реактивными снарядами удачно поражали цели врага".

И.Г. Ершов: "Наш батальон находился недалеко от "катюш". Захотелось посмотреть поближе. При первом залпе меня воздухом перевернуло через голову. Но, рот разинув, все же смотрел, как лягут реактивные снаряды. Занятно, каковотам немцам..."

А.И. Щеглов: "Базар в степи необыкновенно усилился. Еще прибавилось артиллерии и пехоты. Рядом с нами стоит батарея "катюш". Минометчики сняли брезенты с пусковых и десятки любопытствующих потянулись посмотреть на наше диковинное оружие. Пришлось им даже выставлять охрану из автоматчиков. К самим машинам не подпускают. Но мы все же торчим довольно близко от машин и с интересом рассматриваем рельсы пусковых, нависшие над шоферской кабиной, и длинные, белые, словно ракеты, мины с черными стабилизаторами. ...Вся степь в округе разом загрохотала. Зашипели, окутавшись дымом, и "наши" "катюши". Мины с огненными парами срываются с рельсов, и глазом видно, как они набирают высоту и скрываются из вида.

Артиллерийские батареи ведут огонь залпами. Удивительно видеть, как все шесть пушек, вздрагивая своими грузными, длинными телами, дружно рявкают мощным залпом. Сзади тяжело ухают, словно бьют молотом, большие калибры. А потом вся степь, сколько видно было, встала и дружными цепями пехоты двинулась вперед. Из края в край понеслось дружное и раскатистое "Ура-ра-а-а!" Несмотря на сорокаградусный мороз, пехотинцы бежали в одних телогрейках. Вместе с пехотой шли танки с автоматчиками на броне в белых маскхалатах".

Утро ясного, морозного дня 10 января наполнилось гулом артвыстрелов и канонадой "катюш", и казалось, что от немецкой обороны мало что осталось. Но постепенно выяснилось, что, несмотря на мощную артподготовку, огневые точки в глубине обороны не подавлены, узлы обороны, расположенные на обратных скатах высот, вообще не поражены нашим артогнем. От артиллерийских частей армейского подчинения в наступающих частях бригады не было корректировщиков. Бригаде, как и ее соседям, выпало наступать на второстепенном для армии направлении, поэтому основная артиллерия армии была задействована на других направлениях.

Бригаде была поставлена задача вступить в бой, когда правый и левый соседи прорвут немецкую оборону и продвинутся на 1,5 км вперед. Однако на деле, по воспоминаниям С.И. Чупрова, "продвижение соседей было очень медленное", "вскоре немец тоже ввел в бой свои огневые средства, стал огрызаться..."

Большимисилами 124-я бригада не располагала. Судя по имеющимся в архиве генерала Грекова материалам, поначалу бригада имела в составе номинально прежние четыре стрелковых батальона. Но уже через два-три дня после начала наступления из остатков этих батальонов на первой линии пришлось сформировать два батальона. В бригаде осталось к тому времени только 200 - 300 активных бойцов. А заканчивать наступление пришлось вообще одним сводным батальоном.

Основой для 2-го "сборного" батальона (как его в воспоминаниях назвал Г.А. Криворучко), а впоследствии, при завершении наступательных боев, 1-го сводного батальона, послужили штаб и бойцы 3-го осб Графчикова. "Графчикова тогда сместили с командования батальоном, и он ждал нас где-то в тылах", - писал Чернов. "Сборным" вторым батальоном было поручено командовать старшему лейтенанту Криворучко. Весь путь наступления с этими батальонами прошли начальник штаба капитан Чернов и комиссар Туляков.

Смена командования отразила трудности перехода измотанной и обескровленной стрелковой бригады от многомесячной обороны к наступательным действиям, да еще в таких погодных условиях. Также, думается, в определенной мере сказались и психологические трудности смены командира бригады (вместо любимого и уважаемого комбрига Горохова - "бати", уехавшего "в генералы", как рассудил "солдатский вестник", - новый, никому не знакомый полковник с трудно произносимой грузинской фамилией, которого к тому же в частях никто толком даже не видел). В тезисах доклада бывшего комиссара, а к тому времени заместителя командира 124-й бригады подполковника В.А. Грекова на партактиве 4 марта 1943 года "Об итогах боев бригады под Сталинградом и очередных задачах" отмечалось:

"В самый ответственный момент наступления на балку Сату вскрылось, что некоторые командиры не умеют наступать - только живой силой, не понимая силы собственных огневых средств, не проявляя настоящего упорства для преодоления, надо сказать, несильного противника. Вот поэтому-то сводным батальоном командовал капитан Старощук - грамотный, трудолюбивый и высоко дисциплинированный командир. Товарищи Старощук, Криворучко, их командирыи политработники высоко поддержали боевой престиж бригады. Им исключительную помощь оказали 120-мм минометы, батальонные минометы и противотанковая артиллерия. Когда были снаряды, то помогал и дивизион 76-мм пушек".

Воспоминания Григория Антоновича Криворучко дают интересный фактический материал об особенностях боев в наступательных действиях гороховцев в тот период.

"...Наступление, можно сказать, начали успешно. Первую и вторую траншеи заняли в первый день почти без потерь, продвинулись на 800 метров. Но это продвижение по времени заняло все светлое время суток и не было легким. Воинам пришлось преодолевать расстояние при морозе минус 18 - 25 градусов и по местности с мелким кустарником и более чем полуметровой глубины снегом. Бойцы проваливались при передвижении в снег выше колен. Хотя враг и понес значительные потери от огня нашей артиллерии и минометов, но много огневых точек еще оставалось, окончательно они подавлены не были. Они оказывали сильное огневое сопротивление. В таких условиях бойцы батальона могли делать только очень короткие перебежки. Приходилось часто падать "по расчету" (время на прицельный выстрел от перебежки к перебежке). Бойцы запутывались в кустарнике, спотыкались о прикрытые снегом трупы. От этого перемещения все сильно уставали.

Но и в этих сложнейших условиях гороховцы отыскивали вражеские огневые точки, уничтожали их своим прицельным огнем. В батальоне было два противотанковых орудия, минометная рота 82-мм минометов, несколько ПТР. Минометная рота двигалась непосредственно за боевыми порядками батальона и вела прицельный огонь с открытых позиций по огневым точкам противника, чем очень помогла продвигаться вперед.

Еще засветло батальон продвинулся к третьей траншее врага на расстояние 50 - 100 метров. Но продвижение это было уже не перебежками, а переползанием в глубоком снегу как прикрытие. Свинцовый дождь сыпался на тех, кто по неосторожности поднимался выше снежного покрова.

"Высота с самолетом"

...Эта третья траншея была за обратным скатом "высоты с самолетом". От нее выдвигались ходами сообщения к гребню пулеметные площадки, отдельные окопы, наблюдательныепункты. А она не наблюдалась нашими артиллеристами и поэтому в период артподготовки и во время наступления совершенно не подверглась подавлению и даже обстрелу. Гарнизон этой траншеи был не менее роты, усиленной огневыми средствами. Об этом свидетельствовал настоящий огневой шквал со стороны противника.

В системе обороны противника эта высота была опорной. Ее гарнизон держал под обстрелом не только пространство перед своим фронтом. Еще лучший обстрел враг с этой высоты имел вправо и влево, воздействуя сильным огнем не только на нас, но и на соседей справа и слева... Вероятно, поэтому соседи значительно отстали от нас в продвижении.

К вечеру погода ухудшилась: ветер бил в лицо нашим бойцам, ослепляла низкая метель. При этом крепчал мороз. Почти все управление батальона находилось непосредственно в цепи. Атаковать третью траншею было невозможно. Мы лежали в снегу перед третьей траншеей около, а то и более, часа. Командир бригады полковник Маголашвили дважды вызывал меня к телефону и спрашивал, почему мы не берем "высоту с самолетом".

Я обстоятельно докладывал обстановку, понимая, что ему трудно отдать распоряжение отойти во вторую траншею. Это было 200 - 300 метров назад. Полковник требовал выполнить ближайшую задачу дня, то есть взять "высоту с самолетом", требовал выполнения приказа "Ни шагу назад".

Находясь в цепи, мы слышали здравую оценку положения нашими бойцами. Они были настроены решительно, были готовы, в конце концов, выполнить приказ - идти в атаку и погибнуть при этом. Говорили: лучше погибнуть в атаке, чем замерзать в снегу, хотя мы и были обеспечены теплой одеждой. Находиться в открытом поле при сильном морозе на снегу под огнем врага почти неподвижно - невозможно. Теплая одежда уже не спасала. Эта решительность бойцов была осуждением неразумных действий командования. Вся ответственность ложилась на нас - командиров батальона. И мы решили отойти во вторую траншею, то есть на 200 - 300 метров назад.

К вечеру подвезли дров, затопили немецкие печки-"буржуйки", обогрелись, обсудили итоги боя за день. Командование батальона, работники штаба и политработники за ночь побывали во всех подразделениях, повстречались, побеседовали с бойцами. Там и провели всю ночь.

В штабе батальона коллективно оценили обстановку, силу противника, свои силы и пришли к выводу, что без надежного подавления этого опорного пункта артиллерийским и минометным огнем атака успеха иметь не будет. Потеряем людей, рисковать этим нельзя.

Доложили обстановку комбригу Маголашвили. Наша просьба не могла быть им удовлетворена, так как бригада не располагала такими средствами. Он требовал выполнить задачу - взять "высоту с самолетом". Однако мы понимали, что раз огневых средств крайне недостаточно, то требуется некоторое время для подготовки успешного наступления.

Но 11 января батальон возобновил наступление. В сущности, повторили то, что достигли накануне. Дальше продвинуться не могли. Полковник Маголашвили пригрозил мне наказанием за невыполнение приказа. Я доказывал, что нашими силами, хотя мы и находимся от противника на расстоянии броска в атаку, но при неподавленных огневых средствах и достаточном количестве пехоты в немецкой траншее, при глубоком снеге - атака захлебнется.

В это время в штабе бригады находился начальник оперативного управления штаба 66-й армии. Полковник Маголашвили предложил мне доложить ему обстановку по телефону. Представитель вышестоящего штаба меня внимательно выслушал, спросил, сколько времени необходимо на выполнение задачи, имеется ли у нас план ее выполнения. Я сообщил, что такой план у нас имеется, на подготовку необходимо не менее трех дней.

После этого разговора мы получили приказ удерживать достигнутый рубеж, а я - прибыть в штаб бригады с планом выполнения поставленной задачи. Суть его состояла в следующем: обмануть противника, усыпить его бдительность на этом направлении, а после атаковать. В батальоне план предложил Иван Григорьевич Ершов. Мысль заключалась в том, что мы должны атаковать противника два дня подряд - 10 и 11 января. 12 января необходимо подползти на расстояние атаки, сделать ложные снежные окопы и опять отойти в свою траншею. Немцы, увидев окопы, примут их за подготовку очередной атаки русских и будут вести по ним огонь, чтобы сорвать наступление. После "срыва" атаки или"уничтожения" русских перед атакой у противника сложится мнение, что русские ушли. В тот же день, то есть 13 января, мы не должны показывать никаких признаков нашего присутствия во второй траншее, чтобы убедить фашистов, что перед их фронтом русские ушли.

В ночь с 13 на 14 января, то есть на старый Новый год, мы должны были ночью как можно ближе подползти на расстояние атаки и по сигналу стремительным броском (хотя это и трудно в глубоком снегу) ворваться в немецкие траншеи, блиндажи и уничтожить противника, а потом отразить его возможные контратаки и дальше наступать в направлении балки Сату около 1,5 - 2,5 километров.

Каждое подразделение знало свой рубеж и объект атаки, так как 12 января мы провели репетицию. Все были полностью обеспечены боеприпасами. Было в достатке гранат, в том числе противотанковых.

Атака на рассвете

В ночь на 14 января мы заняли рубеж для атаки и по сигналу на рассвете стремительно атаковали высоту. Бой был очень скоротечный, менее часа. В траншеях противника было немного - видимо, дежурные группы с пулеметами, патрули. Вышло так, что они даже не успели открыть огонь, и были атакованы. Их было 10 - 15 человек: они подняли руки и сдались, крича "Гитлер капут".

Очень много фашистов оказалось в большом блиндаже. Это было капитальное сооружение с покрытием не менее чем в 2 - 3 наката в земле. Длина около 10 - 12 метров, ширина около 4 метров. Имелось два входа. Внутри находились двух-трехэтажные нары. В целом этот блиндаж мог вместить до ста человек, фактически целую роту. В нем огнем стрелкового оружия и гранатами было уничтожено более 50 фашистов. А всего в этом бою было убито и пленено около ста немцев. С нашей стороны потерь не было, кроме нескольких легкораненых... За день боя бригада уничтожила 130 солдат, 1 автомашину, 1 пушку, 5 блиндажей. Подбила 1 танк. Захватила 10 ручных пулеметов, 1 шестиствольный миномет, 1 пушку и 6 блиндажей. Нашими трофеями были склад боеприпасов, около 150 автоматов и винтовок, 10 пулеметов, более 120 одеял и другое имущество. Еще мы отвоевали и наш советский подбитый самолет, благодаря которому высота получила свое название в наших переговорах.

В этом бою трудно было выделить наиболее отличившихся. Все бойцы и командирыпроявили самые высокие боевые качества. Почти все бойцы и многие командиры были отмечены боевыми наградами.

Старший лейтенант Бондаренко Степан был представлен к ордену Александра Невского, но был награжден вторым орденом Красного Знамени".

Бои в степи в первой половине наступления были для гороховцев очень тяжелыми. Генерал армии А.С. Жадов подчеркивал в своих воспоминаниях: "Боевые действия... проходили в тяжелых условиях зимы: глубокий снег, 25 - 30-градусные морозы, обжигающие степные ветры. Положение осложнялось и тем, что гитлеровцы, отходя от рубежа к рубежу, имели подготовленные окопы, утепленные блиндажи в балках. А наши люди оставались на поле, в снегу".

Гороховские ветераны обороны Сталинграда испытали это на себе в полной мере. Крепкий мороз, ветер. Кругом, насколько хватает глаз, ровная, как стол, заснеженная степь. Мороз сковывает все живое в свои ледяные клещи. Укрытий нет. Ветер заметает снегом дороги и тропки. Моментами не различишь в степи, в снегу, где наши, где немцы. Как вспоминал И.Н. Чернов, "мы оторвались от своих тылов, вторых эшелонов. Были без связи, без боеприпасов, без питания".

Ситуация такая: где ночь застанет, там и ночуй. Ночь темная, вьюга со снегом завывает в степи. Хорошо, если найдешь какую-то нору, хотя и ту топить нечем. Бывало, приходилось ночевать, закапываясь в снег. В нем более-менее тепло и уютно. Но упаси боже высунуть из снега наружу ногу или руку - в госпитале ампутируют отмороженной. И.Г. Ершов вспоминал, что ему приходилось по ночам "ворочать" отдыхавших в снежных укрытиях бойцов, чтобы те не пообморозились или не замерзли насмерть.

...Передовые подразделения наступающих частей закрепились на открытом ровном поле, здесь нет окопов, всюду замерзшая земля. Трудно удержать достигнутый рубеж. Бойцы оборудуют имеющиеся воронки, разгребают из-под снега старые окопы. С наступлением темноты тыловики подвезли дров и горячий обед. В воронках, накрытых палатками, установили железные бочки. Затопили, стало тепло и как будто уютно. К ночи мороз крепчал.

Иной раз, по рассказам ветеранов, на пути попадались большие утепленные офицерские землянки врага, набитые самым разным "барахлом": дорогими скатертями, посудой, даже хрусталем, различной домашней утварью. Но пользоваться этим было отвратительно - ведь все это награблено у нашего мирного населения. Да и ночевать холодно - все, что могли, сами давно сожгли сбежавшие теперь их прежние хозяева.

И.Н. Чернов: "Наступление было настолько стремительным, что немцы, румыны не успевали ничего забрать с собой из награбленного. К вечеру первого дня наступления заскочили в какую-то балку, выбили румын. В блиндажах обнаружили много награбленного добра. Везде навалом всякого барахла, вещей, посуды... И так сердце заныло от такой картины, словно это украли у тебя самого из твоего дома". Еще Чернов вспоминал о таком случае: "Ашот Григорьевич Газарьян (помощник командира батальона по тылу. - А.Ш.) организовал в румынском блиндаже ужин. А блиндаж завален мебелью, посудой и т.п. И вот мы, неумытые, небритые, уставшие, сели за стол, накрытый белоснежной скатертью, уставленный фарфором и хрусталем. Помню, какое нас охватило тогда чувство. Во-первых, мы присмирели, глядя на эту роскошь. Во-вторых, возникло гнетущее чувство, что это все - наших людей, все награбленное, но невывезенное. И что было в ночь и на утро! Все - от рядового до офицера, - презирая смерть, ринулись буквально догонять немцев. Никакого удержу не было".

16 января 1943 года бригада мощным огнем и дерзким действием автоматчиков 1-го и 2-го батальонов прорвала оборону, закрепила за собой занятые окопы и блиндажи. А 17 января, окончательно изгнав немцев с укрепленных ими позиций, заняли балку Сату.

Об итогах боевой деятельности в начале наступления только одного - 2-го батальона бригады свидетельствует справка: "В результате 5 боев с 13 по 18 января батальон продвинулся на 2,5 - 3 км вперед, уничтожил до 250 солдат и офицеров противника, подбил 2 танка, захватил 9 пленных (одного унтер-офицера), 14 блиндажей, до 20 открытых окопов. Захватил 6 автомашин (3 исправных), 4 самоходные пушки (одна исправная), самолет, 2 разбитых танка, 1 орудие, 1 бронемашину со стереотрубой, 12 пулеметов, 6 автоматов, до 45 винтовок... За мужество и отвагу в наступательных боях представлены к правительственной награде 20 бойцов и командиров".

Как писал в воспоминаниях И.Г. Ершов: "Мы даже немогли себе представить, что это за балка Сату. После взятия ее удивлению не было конца. В самой балке было сосредоточено до 5 тысяч автомобилей разных марок... Вырытые блиндажи отделаны деревом, с печами, нарами, все понемецки аккуратно".

Есть у него и такой любопытный фрагмент воспоминаний:

"...Вскакиваем в один блиндаж. Сидят три немца, из тыловых, и варят себе еду. Подхожу к ним. А один, показывая кивком головы - руки-то он поднял - на котелок, говорит: "Мяу, мяу". Что за чертовщина, думаю?! А тут наш автоматчик показывает шкурку кошки. Ну, говорю, и дожились, завоеватели... Автоматчики хохочут". Так что теперь, к середине января, немец уже не тот пошел: и силу нашего оружия отведал, и кошатины поел. Немецкие солдаты на передовой все чаще кричали: "Гитлер капут" - и сдавались в плен. Но враг продолжал сопротивляться, и его было необходимо добить.


(Продолжение следует).




Алексей ШАХОВ.