Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа, с последующим продолжением по пятницам.

Дни и ночи пылающего города

Уже двадцать дней шли жесточайшие бои на самом берегу Волги - точно на том месте, где теперь возведена Волжская ГЭС. После того как гитлеровский танковый корпус с армадой пикировщиков, проложив себе путь от Дона к Волге, едва не ворвался на знаменитый Сталинградский тракторный завод, ставший в дни боев за Москву основным поставщиком танков Т"34, у противника господствовала полнейшая уверенность в обреченности Красной Армии. "Окрыленные успехом" генералы танковой и полевой армий уже заговорили о новой операции после Сталинграда - "Серая цапля" с ударом танковых и моторизованных дивизий от Сталинграда на Астрахань.

Сколько можно было окинуть взглядом, берег Волги, овраги, крутые склоны берегов Мокрой и Сухой Мечеток, все позиции батальонов 124"й бригады пестрели многоцветными листовками ведомства Геббельса. "Памятки", "пропуска" нацистских пропагандистов психологически упирали в разных словосочетаниях на одно и то же: "Не надейтесь, никто вас не выручит. Всех утопим в Волге. Англичане в Дюнкерке были умнее вас. Они быстро убрались из Франции к себе на острова". Ко всем этим страшилкам добавлялись изображения разного рода "клещей", "удавок" для защитников Сталинграда.

В сводках Совинформбюро, которыми жила вся страна, изо дня в день сдержанно повторялись сообщения о боях под Сталинградом. И не больше того. И только эта многократная повторяемость означала, что немцев там все"таки остановили. По штатам того времени на 12 тысяч бойцов двух стрелковых бригад группы полковника Горохова не полагалось ни своей типографии, ни многотиражки. Сводки Совинформбюро по ночам принимали по единственному в 124"й бригаде политотдельскому приемнику, а затем их от руки переписывали работники политотдела, чтобы утром сообщить бойцам в окопах. Какой же великой была тогда нужда в моральной поддержке, ободрении стремительно таявших рот, батальонов, сражавшихся у самого берега Волги. Сильнее, чем враг, людей терзали безвестность, безымянность их борьбы. Совсем иначе чувствует себя человек, когда "Родина слышит, Родина знает..."

В сентябре 1942 года в газете "Красная звезда" чередой пошли сталинградские очерки Константина Симонова, которые прекрасно дополнялись снимками фотокорреспондента газеты Виктора Темина. Речь шла о бригаде полковника С.Ф. Горохова. Съемки красноармейцев, командиров и политработников проводились в расположении рот первого эшелона, а то и прямо в боевом охранении. Серию опубликованных фотографий объединял заголовок "Героические защитники Сталинграда".

Сколько же они доставили так необходимой тогда человеческой радости и гордости фронтовикам!.. Константин Симонов и Виктор Темин стали за все пять месяцев - целых двадцать недель бессменных боев гороховцев на волжском берегу - их единственными летописцами. Но какими!

В группе Горохова Симонов появился нежданно-негаданно. Никаких предуведомлений не было. На позиции близ Тракторного завода он прибыл в составе группы журналистов с задачами, которые были восприняты как действия передового отряда "Красной звезды". Тем более что группу лично возглавлял ответственный редактор газеты Д.И. Ортенберг (Вадимов). Это счастливое обстоятельство сокращало пространство и время для публикаций.

Гости тракторозаводского участка обороны города сумели накоротке побывать во фронтовом и армейском штабах. Разузнали общую обстановку. А вот капитально вникнуть в боевые дела нацелились непосредственно в войска, ведущие боевые действия в первой линии.

Им назвали бригаду полковника С.Ф. Горохова. Сюда, к Тракторному заводу, привлекло и услышанное в Комитете обороны Сталинграда. Разные люди говорили примерно одно и то же: если немцам не удалось ворваться на Тракторный, так это потому, что быстро отладилась оборона военных и заводских сил на общем рубеже по крутому берегу речушки Мокрая Мечетка.

В журналистскую группу предусмотрительно включили и Василия Коротеева, в недавнем прошлом - секретаря Сталинградского обкома комсомола. Он"то город знал не понаслышке. Не терпелось "десанту" московских военных журналистов поближе сойтись, познакомиться с людьми в красноармейских частях, которые не только отстояли гордость страны - Сталинградский тракторный завод, но и нанесли поражение хваленым немецким "гренадерам". Расстояние семнадцать километров от центра города до Тракторного завода на его северной окраине через пожарища, развалины группа журналистов "Красной звезды" с помощью Коротеева преодолела по тем временам быстро. А уж оттуда было рукой подать до командного и наблюдательного пунктов обороняющихся батальонов бригады полковника Горохова.

Так состоялась на самой северной окраине Сталинграда первая встреча батальонного комиссара К.М. Симонова с бойцами 124"й бригады. Это было в дни, когда вражеские снаряды подорвали находившиеся здесь нефтебаки. Горящая нефть текла в Волгу, и горела не только земля, но и волжская вода. Тогда же состоялось и знакомство комиссара бригады В.А. Грекова с писателем, переросшее уже после войны в добрые дружеские отношения фронтовиков"единомышленников.

Четыре дня пробыл Константин Михайлович на передовой, знакомился с людьми, собирая материалы для очерка "Бой на окраине" и повести "Дни и ночи". У комиссара бригады была возможность видеть, как находил, отбирал, уточнял Константин Симонов материалы для своих очерков. В архиве Владимира Александровича Грекова сохранилось немало интересных наблюдений об этом:

"Тогда, в сентябре сорок второго, Симонов показал себя молодцом. Тогда мы еще не знали его журналистского, писательского кредо: "Меньше рискуешь, меньше видишь - хуже пишешь". Но привычку рисковать заприметили сразу. В Сталинграде Симонов пять раз переправлялся через Волгу. Как бы там ни гудело в небе и на земле, он изловчался вести довольно обстоятельные беседы с обитателями окопов и землянок на переднем крае. Случалось, минометным, пулеметным огнем противной стороны и его укладывало плашмя под защиту каменных стенок, на счастье, во множестве возведенных на границах подворий в поселке".

С помощью Василия Коротеева московские журналисты и в Заводском районе, и в поселках, и на переправах ориентировались уверенно, порой и без сопровождающих. В Сталинграде Симонов встречался с танкостроителями, ремонтниками, ополченцами Тракторного. Побывал на борту канонерской лодки "Усыскин". На канонерке московских журналистов прихватил плотный артналет. Краснофлотцы приметили, что "армейцы" не приняли предложения укрыться в щели на берегу. Один из них сказал морякам: "Сами"то остаетесь на палубе. Мы вам не помешаем. Места хватит". Так и перестояли "армейцы" на палубе.

Гороховцы запомнили Симонова уравновешенным, рассудительно отважным офицером. Знали его как автора покорившего фронтовиков, обжигающего стихотворения "Жди меня". Естественно, хотелось взглянуть, каков он, поэт лирического склада? Оказалось, никакой предполагаемой томности. Молодец молодцом с гвардейской выправкой. А ко всему - орден Красного Знамени на гимнастерке. На всю бригаду только двое - комбриг Горохов и комбат Саша Графчиков - удостоились такого ордена.

Бесспорно, эта высшая аттестация помогала Симонову быстро находить общий язык с фронтовиками всех рангов. Казалось, что интересные факты как бы сами шли ему в руки. Но это, конечно, только казалось. Он быстро стал своим человеком среди обитателей окопов и землянок переднего края. Но самое главное, имел не только звание, но и сердце комиссара. Громыхающий передний край, и тут же - его спокойный голос, не показное, а искреннее уважение к собеседнику любого ранга. Он всегда знал, как направить ход беседы. Правда, ему не нравились говоруны. И он умел корректно избавляться от них. Выбирал подходящую паузу и обращался к молчаливо сидящему рядом бойцу, обескураживая говоруна: "А что вы знаете об этом случае?" И ему удавалось разговорить даже закоренелых молчунов. Внимательный, терпеливый собеседник, Симонов не выпускал нить разговора. Тактично подводил собеседника к выяснению интересовавших его событий.

"Непробиваемый" батальон

В бригаде Горохова Константин Симонов и его верный спутник Виктор Темин чаще всего бывали в стрелковом батальоне Вадима Ткаленко. Передний край батальона одновременно являлся самым дальним оголенным флангом Сталинградского фронта, а внутри фронта - флангом армии В.И. Чуйкова. За спиной, в тылу батальона, имелось более двух километров водного пространства Волги и Ахтубы. С юга соседями были наши войска. С запада и севера нависали гитлеровцы. Как уже рассказывалось в предыдущей главе, первое испытание огнем и кровью пехотинцы, артиллеристы бригады, батальон Ткаленко держали в тяжелом бою с частями танковой дивизии вермахта. Она покоряла Бельгию. Участвовала в походе на Балканы. Перед летним наступлением ее перевооружили более мощными танками. Тщеславие солдат дивизии подстегнули присвоением наименования "гренадеры". Враг был несравненно сильнее в танках и авиации.

Первый бой батальона, как вы помните, получился очень тяжелым, кровопролитным. И все же роты Петра Кашкина и Степана Бондаренко потеснили противника подальше от завода. Были очищены от врага два прибрежных заводских поселка - Спартановка и Рынок. Эти роты, батарея истребителей танков и минометчики лейтенантов Локтева и Юмашева и составляли авангард сил того самого ткаленковского батальона, оборонявшего северную окраину Сталинграда.

Отбитые у врага населенные пункты и устья притоков Волги - речушек Мокрая Мечетка и Сухая Мечетка батальон удержал "напостоянно". На круче берега Волги начали оборудовать передний край обороны. Ломы звенели, лопаты ломались на фортификационных работах в этой тысячелетиями спрессованной, никогда не паханной земле приречной террасы. Батальоном, вросшим здесь в неподатливую, но родную сталинградскую землю, который так и не смогла за долгих три месяца "сковырнуть" с этой позиции вся 16"я танковая дивизия врага, командовал двадцатитрехлетний лейтенант Вадим Ткаленко. Его Симонов назвал одним из центральных героев очерка "Бой на окраине".

Лейтенант Ткаленко в повести и в жизни

С него же взяты некоторые внешние приметы и черты характера капитана Сабурова для повести "Дни и ночи". Ткаленко был высокого роста, немного сутулился. Носил усы с хорошо смотревшимися, ладными завитками. Не только батальон, но и вся гороховская бригада в этих усах приметила сходство с Чапаевым по кинофильму в чудесном исполнении артиста Бабочкина. В бригаде комбата прозвали Чапаем. Симонов не знал об этом. Под первым впечатлением, вроде про себя, промолвил: чем"то похож на Горького в молодости. Со временем и Симонов принял сравнение с Чапаевым. Но приметы Вадима Ткаленко приберег для будущего. На первой же странице повести "Дни и ночи" автор так описывает своего главного героя Сабурова - Ткаленко: "Очень большой и казавшийся, несмотря на свои могучие плечи, все"таки слишком высоким, он своей огромной, сутуловатой фигурой, простым и строгим лицом чем"то неуловимо напоминал молодого Горького". А командира роты в этом же батальоне Степана Бондаренко все нарекли "декабристом" за его внушительные бакенбарды на молодом, мужественном лице. Тут и сам Константин Симонов в очерке "Бой на окраине" засвидетельствовал это общественное прозвище.

И еще одно ткаленковское обнаруживает писатель в своем Сабурове. Рядом с ним часто появляется начальник штаба лейтенант Масленников, с румяным, оживленным мальчишеским лицом, который все поручения комбата выполняет с особой аккуратностью и тщательностью. Ну конечно же, это Андрей Семашко - начальник штаба батальона Ткаленко, влюбленный в своего комбата. Старательно утверждая свою репутацию заправского военного, он и в самые тяжелейшие периоды боев обращался к комбату по"военному: "Разрешите сверить часы", "Разрешите идти"...

Но есть и еще весьма интересные приметы происхождения образа Сабурова. В повести "Дни и ночи" корреспондент столичной газеты Авдеев с комиссаром Ваниным идут в роту Гордиенко на передний край. Там Авдеев выпускает несколько очередей из пулемета в сторону немцев, на что противник немедленно ответил обстрелом из минометов. Разрывы мин довольно близко. Два осколка на излете попали в лежавшую донышком кверху фуражку корреспондента. Командир отделения Конюков с лукавинкой говорит об этом происшествии: "Они ее, как целиться стали, сняли и вот положили. А немец, аккурат как яиц в лукошко, туда осколков насыпал".

Тут уж и сам комбриг Горохов, и комбат Ткаленко, и комроты Бондаренко, и комиссар бригады были свидетелями подобной перестрелки с участием самого Симонова. Только с двумя небольшими поправками. Симонов в отличие от героя своей повести стрелял не из пулемета "максим", а из трофейного МГ"42, установленного на самодельной турели для стрельбы по немецким самолетам. И вряд ли немцы открыли минометный огонь только из"за этих пулеметных очередей. Скорее всего они среагировали на появление большой группы людей в командирском одеянии и снаряжении. Только фотокорреспондент Темин был одет в полевое обмундирование. А Симонов, Ортенберг и Коротеев были в довоенных фуражках с красными околышами и блестящими козырьками. Да и фуражка оказалась подставленной под осколки не по доброй воле ее владельца, а потому, что минометчики и сам комбриг Горохов уж очень энергично подтолкнули Симонова в окопчик, когда тот отстал от всех, любопытствуя, где ложатся мины.

Комбат Вадим Ткаленко переживал тогда больше всех: не хватало еще, чтобы в расположении его батальона что"нибудь произошло с такими высокими московскими гостями. И он, высокий, сутуловатый, стоял у стенки, не зная, что ему предпринять. Он так и не прыгнул в окоп. А когда все укрылись, прилег для порядка, вытянувшись вдоль заборчика из камнядикаря.

Красноармейцы батальона подобрались в основном из двадцатилетних амурских, кокчетавских, акмолинских хлеборобов. Более половины из них по году"полтора прослужили в дальневосточных частях Красной Армии. Рядом с дальневосточниками новобранцы ловчее овладевали солдатским делом. Командирами, политруками пришли школьные учителя. Взводами командовали выпускники краткосрочных училищ и курсов. По возрасту из них мало кто был старше красноармейцев. Коммунисты с двадцатых годов Влас Макаренко и Иван Ершов, призванные в армию по партийной мобилизации, стали политическими вожаками восьмисот человек, объединенных в воинском коллективе батальона. Фронтовой опыт был у комбата Ткаленко. Кстати, наградное представление на лейтенанта Ткаленко имело пометку "посмертно". Бригадная парткомиссия после первых боев в Сталинграде приняла комбата кандидатом в члены ВКП(б). Начальником штаба в батальон назначили выпускника физмата МГУ Андрея Семашко. Рано потерявший отца, он воспитывался под влиянием семьи своего дяди, первого наркома здравоохранения нашей страны.

В беседах с бойцами батальона Константин Симонов уяснил, как внезапное появление 124"й бригады и незамедлительный переход ее частей в наступление застигли врасплох самоуверенных "гренадеров". Их оттеснили от стен завода"танкостроителя и выбили из двух прибрежных поселков. Кажется, уже сам журналист видел, как к исходу светлого времени, что называется, из"под закатного солнца, резервный батальон немецкой дивизии на танках и бронетранспортерах врезался в боевые порядки измотанных боем стрелковых рот Степана Бонадареко и Петра Кашкина. Танковый удар застиг наших пехотинцев на ровном, как стол, картофельном поле. Окопаться время не позволяло.

Батальон понес тогда чувствительный урон. Через десять дней его пополнили рабочими Тракторного завода. А тогда обошлись наличными силами. За ночь дали людям малость прийти в себя. Накормили. Подали боеприпасы. Батальону на подмогу выделили пять танков. Ранним утром внезапно ударили по заснувшему охранению противника. Вражеских солдат выбили из поселка или уничтожили.

По мере сближения с людьми у Симонова складывалось точное знание фактов. Мотаясь по подразделениям и частям, он всегда пробивался и на командный пункт бригады и группы войск под командованием Горохова. Надо было сопоставить то, что видел сам, с тем, что знают в штабе и политотделе. По отзывам комиссара бригады, Константин Михайлович свободно ориентировался в этой текучке войсковых дел, ни для кого не обременительно впитывал новости, приглядывался к людям.

Тогда на командном пункте 124"й бригады, разместившемся в недостроенном здании (теперь Дворец культуры Тракторного завода), Симонов исподволь приступил к подготовке материалов для будущей повести "Дни и ночи". И все же в то время журналист был наполнен желанием сказать читателям "Красной звезды" мужественную правду, звать их к стойкости, порадовать примерами сталинградской воинской доблести.

Сталинградские очерки

Читатели очерка "Дни и ночи", на основе которого была написана одноименная повесть, дивились приметливости журналистского взгляда. Немногословно переданы подробности обстановки в городе, на заводе, в поселениях жителей во времянках по балкам, оврагам, на командном и наблюдательных пунктах воюющей части, в покинутых квартирах заводчан - все это было очень сходно с действительным обликом города на исходе первого месяца его обороны гороховскими частями:

"Самоходный паром, на котором мы переправлялись, был перегружен. На нем было пять машин с боеприпасами, рота красноармейцев. Паром шел под прикрытием дымовых завес (вечерело). Переправа казалась долгой. Пристань, крутой подъем в гору...

Ночь. Мы почти на ощупь едем на разбитом газике из штаба к одному из командных пунктов. Из ворот выезжают скрипучие подводы, груженные хлебом...

Город живет...

Утро. Над головой ровный голубой квадрат неба. В одном из недостроенных заводских зданий расположился штаб бригады. Улица, на север уходящая в сторону немцев, простреливается вдоль минометным огнем... Под прикрытием обломка стены стоит автоматчик, показывая место, где улица спускается под уклон и где можно переходить невидимо для немцев и не обнаруживая расположение штаба.

Уже совсем светло. Солнечный день.

Время близится к полудню. Мы сидим на наблюдательном пункте в мягких плюшевых креслах, потому что наблюдательный пункт расположен на пятом этаже одного дома, в хорошо обставленной инженерской квартире. На полу стоят снятые с подоконников горшки с цветами, на подоконнике укреплена стереотруба. Впрочем, стереотруба здесь для более дальнего наблюдения - так называемые передовые позиции отсюда видны простым глазом.

Вот вдоль крайних домов поселка идут немецкие машины, вот проскочил мотоциклист, вот идут пешие немцы. Несколько разрывов наших мин. Одна машина останавливается посреди улицы, другая, заметавшись, прижимается к домам поселка. Сейчас же с ответным завыванием, через головы, куда-то в соседний дом ударяет немецкая мина.

Я отхожу от окна к стоящему посреди комнаты столу. На нем в вазочке засохшие цветы, книжки, ученические тетрадки. Как и во многих других домах, здесь жизнь внезапно оборвалась..."

Очерк передавал ощущение огромного накала борьбы в сражавшемся городе. Писатель разглядел крепнувшую героику и боевую славу защитников города. Симонова захватила, окрылила атмосфера сплоченности, непоколебимой уверенности в своих силах, духовного подъема, которую во многих проявлениях он ощущал, находясь в батальоне Ткаленко. И не ошибся! С того первого боя и до конца оборонительных боев на Волге этот батальон гороховской бригады удерживал поселок Рынок - самый северный край огненной черты обороны города. Никто его не подменял, на отдых не отводил. И так целых двадцать недель!

По мере сближения с воинами 124"й бригады Симонов находил точные слова для своих сталинградских очерков. Непобедимость, стойкость обороны на Волге создавали люди. "За Волгой для нас земли нет!" - эти слова приобрели здесь, у Горохова, огромную силу потому, что были не только обращенным ко всем призывом, но и собственным решением каждого, с кем встречался и беседовал писатель. Вот как сказал об этом Симонов в очерке "Зимой сорок третьего":

"Все помыслы и душевные силы людей были направлены на одну, казалось бы, маленькую, но на самом деле великую задачу - отстоять от немцев... деревеньку Рынок. Это было задачей жизни... У себя на фронте в один километр они хотели во что бы то ни стало добиться, и добивались, победы по"солдатски, по"русски, не мудрствуя лукаво... Здесь они хотели победить".

Фронтовику Константину Симонову важно было ясно выразить, что именно сила духа, а не численный перевес, техника или военная премудрость - то главное, что стало основой нашей победы в Сталинграде. И сказал он об этом просто и мудро, как итоговый вывод, обобщение записей впечатлений в сталинградском дневнике:

"Сила духа не только в том, чтобы ежечасно быть готовым отдать жизнь за Родину, но и в том, чтобы при общем тяжелом положении не дать себе душевно потеряться перед врагом".

Именно это великое свойство души русского, советского бойца и офицера и привлекло Симонова в гороховцах.

Журналист и сталинградский комбат понравились друг другу. По счастливому стечению обстоятельств Симонов встретил на войне человека, с которым завязалась дружба на всю жизнь. Через двадцать лет, узнав, что Ткаленко жив, Константин Михайлович написал ему:

"22 января 1963 года.

Многоуважаемый Вадим Яковлевич!

Недавно был очень обрадован, узнав от генерал майора Сергея Федоровича Горо хова Ваш адрес. Держу на памяти, как был когда то в Сталинграде у Вас в батальоне, и давно как то думалось о том, как бы найти Вас. И вообще хотел бы повидать Вас. Работаю сейчас над продолжением моего романа "Живые и мертвые". То, о чем пишу, происходит в январе 43 го года, в последний период Сталинградских боев. Был бы рад повидать Вас, если это окажется возмож ным...

А пока что рад послать Вам на память о прошлой встрече и в надежде на будущую свою последнюю книжку.

Жму Вашу руку.

С товарищеским приветом

Ваш Константин Симонов".

Так завязалась их послевоенная переписка. Потом Константин Симонов и Вадим Ткаленко не раз виделись. Писатель просил легендарного сталинградского комбата вместе работать над материалами военной кинохроники для его документального фильма "Шел солдат..." к 30"летию Победы.

И еще один сталинградец"гороховец навсегда запал в душу писателя. 31 марта 1971 года "Литературная газета" опубликовала очерк Константина Симонова "Комиссары". В нем он писал:

"Зимой 1963 года, в Волгограде, в двадцатую годовщину Сталинградской битвы, среди приехавших на годовщину ветеранов я увидел высокого смуглого моложавого генерал"лейтенанта. Лицо его мне показалось очень знакомым, но в первые минуты я никак не мог вспомнить: где я его видел? И вдруг вспомнил: здесь же, неподалеку, в нескольких километрах отсюда и видел! Только был он тогда не генерал"лейтенант, а батальонный комиссар Греков.

Бригада или, как тогда ее чаще называли, группа полковника Сергея Федоровича Горохова дралась с немцами на самой северной окраине Сталинграда, в районе Тракторного завода и поселка Рынок, а Владимир Александрович был тогда комиссаром бригады - молодой, подвижный, стройный, чернявый, похожий чем"то на Григория Мелехова, каким я его себе тогда мысленно представлял. И даже где"то осталась его тогдашняя фотография вместе с командиром бригады Гороховым на их наблюдательном пункте, в одном из крайних домов поселка Тракторного. А потом мы ходили с ним в батальон к старшему лейтенанту Вадиму Ткаленко, а потом пробирались в роту по узкой тропочке под прикрытием крутого откоса волжского берега.

И когда я потом писал повесть "Дни и ночи" о тех днях в Сталинграде, я часто вспоминал и Горохова, и Грекова, и Ткаленко. Не будь тех встреч с ними на том клочке волжского берега, который они, окруженные со всех сторон, так до конца и не отдали немцам, не было бы и книги. А встретившись через двадцать лет, мы пошли с Грековым туда, где он воевал вместе со своими товарищами, и целый день лазали по берегу, и он узнавал то одно место, то другое, то один НП, то другой, то третий, то вдруг видел под снегом очертания ямы, где когда"то была ротная землянка, в которую угодило прямое попадание, то вдруг останавливался и вспоминал людей своей бригады, погибших вот здесь, на этом самом месте, и вот здесь - в другом, и в третьем. Вспоминал имена, фамилии и особенности характеров этих давно погибших людей. Вспоминал с такой точностью, как будто и не прошло двадцати лет.

Он вспоминал обстоятельства тех дней с несравненно большей точностью, чем я, и я думал тогда, что хотя у меня, журналиста, цепкая профессиональная память, но у него, комиссара, память сильней, глубже. Наверное, потому, что я тут только присутствовал, а он воевал и сейчас как бы заново переживал каждую понесенную потерю. И, наверное, нет цепче памяти, чем память о том клочке земли, на котором стоял насмерть!

Мы не раз после этого встречались с Грековым совсем в других местах - в Белорусском округе, где он служил, но у меня было такое ощущение, что, где бы он ни служил, он всюду возит с собой в душе и в памяти тот клочок сталинградского берега и тех людей, чьим комиссаром он был тогда".



Алексей ШАХОВ.