Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков. Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа, с последующим продолжением по пятницам.

Дорога на фронт

В частях 124-й отдельной стрелковой бригады, расположенных на окраине Рязани, получен долгожданный приказ на погрузку для следования на фронт. Во исполнение распоряжения Ставки 11.8.1942 года командующему МВО за подписью начальника ГШ А. Василевского было приказано направить в пункты нового назначения войсковые соединения. Пункт "е" приказа гласил: "124 осбр. Погрузка ст. Рязань, 6.00 15.08, темп - 3 эшелона в сутки".

...Под покровом темноты головной эшелон 124-й отдельной стрелковой бригады отошел с глухого пути Рязанского вокзала. Согласно шифровке командующего Московской зоной обороны и Московским военным округом генерал-полковника Артемьева, начиная с 15 августа бригада семью железнодорожными эшелонами убывала в направлении Астрахани. С первым эшелоном ехал начальник штаба бригады П.В. Черноус. Следом, вторым эшелоном - комбриг. С последним - заместитель командира бригады по тылу капитан Довгополый.

Конечный пункт назначения бригаде известен не был. Лишнего никому знать не полагалось. Яснее ясного - ехали на фронт. Но куда именно? В вагонах судилирядили по-всякому. Совсем удивительно стало, когда подъезжали к Саратову, а дальше движение пошло через Волгу на восток. Бесконечные вопросы: почему везут в тыл? В штабных вагонах - точно муравейник: почему в сторону от фронта? Спорили, гадали. Начальству виднее.

Первые дорожные впечатления: встречные эшелоны с эвакуированными, их разноперый скарб. Пассажирские поезда, на стенах, крышах огромные красные кресты. Порожняк из подбитых, обгорелых вагонов. Платформы с крошевом самолетных останков. Станций, где виднелись следы бомбежек, было, к счастью, немного. "Поначалу в пути - песни, шутки. Но, - как вспоминал И.Я. Любарец, - не доезжая до Балашова, на небольшой станции увидели раненых, наслушались их рассказов. А потом сами увидели разбитую станцию - месиво из стоявших там эшелонов. Пошли разговоры мрачные и серьезные: "Что же он делает, гад проклятый?"

Не доезжая до Саратова, стали встречаться санитарные поезда. "Раненые рассказывали, кто что видел, - отмечал в своих воспоминаниях И.Ф. Храбров (отдельный артдивизион бригады). - Каждый толковал по-своему. Помогали разобраться разъяснения командиров, комиссаров. А вообще расстраивались в меру. Из эшелона никто, ни один человек не затерялся. Все прибыли к месту назначения".

Командиры и политработники поначалу опасались таких встреч. "Мы думали, - писал Марк Спевак, в то время политработник бригады, - что ободряющего скажет изувеченный человек? Считали очень нежелательными эти встречи. Но опасения оказались напрасными. Голоса охающих заглушили уверенные, бодрые пожелания: бейте его, ребятки. Он, подлюга, почище нашего драпает, когда его долбанут.

Желаем победы, ждите нас на подмогу. Получалось совсем обратное от этих встреч. Молодые бойцы привыкали реально видеть неизбежное. Ожесточились их сердца против виновника этих страданий". Желание у людей было одно - побыстрее определиться к настоящему делу. Только очень не хотелось быть раненым или убитым до настоящего боя. Верилось в лучшее. В каждом эшелоне были свои Теркины. Вот и в пулеметном взводе одного из стрелковых батальонов - почти соревнование на лучшее выступление. Запевала Баронов затягивал: "Во кузнице, кузнице..." Украинец Малета отвечал: "Ой машина-железина, куда милого везешь?.. " Любимец всей роты - лейтенант Фомин. Почти на каждой остановке у него концерт. Чудесно пел и плясал. Зрителей - полно.

В пути следования командиры и политсостав наладили учебу и партийно-политическую работу. Повторение уставов, наставлений, сборка, разборка оружия, устранение возможных неисправностей. Бдительность, дисциплина - основной мотив бесед с людьми в эшелонах. Приближение к фронту мобилизует людей. Сухой язык справки за подписью начальника политотдела К.И. Тихонова сообщает: в пути личным составом бригады подано заявлений в ВКП(б) - 115 человек, принято - 55. В ВЛКСМ - 109, принято - 71.

На длительных остановках отрабатывали метание гранат, проводили кроссы, даже показные стрельбы из чудища-ампуламета, ствол диаметром 82 мм. Колбы-ампулы наполнены горючей смесью. Пролетит шар 100 - 150 метров, ударится о землю, и поднимутся клубы огня и дыма. В перевозке ампулы огнеопасны. На этом основании это диковинное оружие острословы прозвали "горючие слезы начхима".

Станция Аткарск. Остановка. Выводка лошадей. Здесь командир стрелкового батальона В.Я. Ткаленко побывал в госпитале, в котором два месяца лечился после тяжелого ранения. Вот уж удивил профессора, который тогда лечил его и очень сомневался в возможности возвращения в строй! В госпитале подтвердили, что Ткаленко посмертно награжден орденом Ленина. Сообщили, что еще раньше написали командованию его бывшей части, что Вадим Ткаленко жив и чтобы те не пугали его семью похоронкой.

Из дневниковых записей В.Н. Александрова, будущего прославленного бригадного разведчика:

"20 августа. Тамбов. Я еду как самостоятельная боевая единица и вот, чтобы не дробить роту, примкнул к взводу Хованова. Дорогой Колька "догадался" отбирать у спекулянтов водку. Да ведь как! Пошлет своего бойца торговаться, а сам стоит в стороне и наблюдает. И вот когда торг завершается, он надевает красную комендантскую повязку и отбирает водку, а бойца как бы забирает в комендатуру. Делец, но я - против такого способа. Еду с каким-то неважным настроением. (Истины ради следует отметить, что Александров, на то время командир взвода автоматчиков, "примкнул" к указанному взводу по единственной причине - слишком бурно отметил отъезд на фронт. Но все-таки поспел в последний бригадный эшелон).

24 августа. Проехали Саратов, Энгельс и продолжаем путь по калмыцким степям. Жара стоит невероятная. Я изнываю от нее. Днями наша единственная забота - домино".

Первая, довольно достоверная ориентировка о маршруте - в Саратове. Помощник коменданта майор ориентирует: направление - через Энгельс на Астрахань. Длинный мост через Волгу. Кварталы чистенького Энгельса - и на юг, в степи. Картина изменилась. Эшелонов с эвакуированными и ранеными попадалось меньше. И те и другие ехали на чем попало, переполняя порожняк: тормозные площадки, цистерны, крыши, платформы (большинство, видимо, переправлялось на север, вдоль обжитого левого берега Волги). На север тянулись и огромные гурты скота.

Подъехали к Красному Куту, снова закавыка. Движение на восток резко сменили поворотом на юг. И все пришли к выводу: быть бригаде в Астрахани. В то время бои шли в Сальских степях. Решили, что там дело найдется и для них. Поезд круто поворачивает. Теперь уже ясно: не на Кавказ, а наверняка - на Сталинград.

Бескрайняя рыжая ржавая степь. Пылящее марево. Долгая стоянка в Джаныбеке, районном городке Западно-Казахстанской области. Городок - у самой станции. Эшелон стоит долго. Город застроен русскими домами вперемежку с глинобитными мазанками.

Воинский эшелон со штабным вагоном командира 124-й отдельной стрелковой бригады полковника С.Ф. Горохова подходил к узловой станции Верхний Баскунчак. Комбрига ожидали два посланца штаба фронта. Они были неразговорчивы и, едва поздоровавшись, предъявили боевое распоряжение штаба Сталинградского фронта. Теперь в архиве этот документ значится как дополнительное боевое распоряжение № 00328 штаба Сталинградского фронта от 24.8.1942 года. На основании распоряжения Ставки Верховного Главнокомандования движение эшелонов бригады к Астрахани на станции Верхний Баскунчак приостанавливалось. Всем составом ей надлежало следовать к Сталинграду. Из отрывочных пояснений встречавших командование бригады могло заключить, что они чем-то сильно озабочены. О положении на фронте говорили неопределенно и скупо.

Разгрузка

Перед вечером 25 августа эшелон с вагоном полковника Горохова разгрузился на станции Средняя Ахтуба. С.Ф. Горохов вспоминал: "Учитывая прошлый фронтовой опыт, я сразу же увел его в лес, а рано утром, с рассветом, эта станция бомбилась. Все, что не успели захватить с собой, попало под бомбежку". Немецкие самолеты после выгрузки эшелона на Ахтубе, по выражению бывшего комбрига, "разделали станцию чертовски здорово". В период прибытия резервов, перенаправленных Ставкой к Сталинграду, немцы оценили опасность Заволжской железной дороги. Только первые эшелоны 124-й были еще в зоне разведки немецкой авиации. Вторая часть эшелонов бригады - Калошина, Цыбулина, Довгополого - уже под непрерывными ударами авиации. Эти события растянули сроки прибытия частей 124-й бригады к Сталинграду. Еще тяжелее досталось следовавшим за ними эшелонам 149-й стрелковой бригады.

Комбрига встречает начальник штаба бригады подполковник Черноус. Он и майор Усов прибыли к Сталинграду с первым эшелоном. Выгрузка производилась в поле, станция Заплавная. Разгружались на руках и подручных приспособлениях. Но справились быстро. Потерь не было. Черноус доложил Горохову полевую записку, только что доставленную от начальника оперативной части штаба майора Усова. В ней излагалось устное приказание члена Военного совета фронта Н.С. Хрущева, повстречавшегося на берегу Волги. В записке говорилось: "Воинским частям отправляться походным порядком в направлении Красной Слободы, к Гражданской переправе в Сталинград. Командиру бригады связаться с генерал-полковником т. Еременко". Далее назывался адрес, где следовало искать командующего фронтом. До получения боевой задачи прибывающим частям велено сосредотачиваться в перелесках между реками Ахтуба и Волга, вблизи Центральной переправы.

Все помыслы комбрига - поскорее собрать бригаду, не допустить ввода ее в бой по частям, на "затычку прорех". А потому командование бригады стремилось получить у железнодорожников уточненные сведения о продвижении последующих эшелонов бригады. Но вести были неутешительные: прервана связь по линии Ленинск - Владимировка - Баскунчак.

Сергей Федорович начал формировать бригаду, что называется, на пустом месте. После шестимесячных забот бригада сложилась, обучена, вооружена. Трижды ее проверяли по заданиям заместителя наркома обороны по новым формированиям К.Е. Ворошилова. Последний акт проверки содержал очень лестные оценки. Но самый главный экзамен - первый бой! Который уже раз комбриг говорит вслух и, видно, думает постоянно. В связи с неопределенностью в продвижении эшелонов в сердцах роняет:

- Большого ума не надо. Фрицу одно удовольствие, когда тыркаемся куцыми отрядами. Надают тебе по мордасам с первого раза, потом с переляку долго будет сниться "драпанец".

А эшелоны бригады только подтягиваются к Сталинграду. От станции Палассовка чаще стали подаваться сигналы воздушной тревоги. Постепенно стали различать немецких воздушных разведчиков, давнишних знакомцев фронтовиков, - "рамы". В каждом бригадном эшелоне были предусмотрены средства ПВО, выделялись наблюдатели "за воздухом". Где-то это были открытые платформы с пулеметными зенитными установками. В эшелоне, в котором отдельный истребительно-противотанковый дивизион Карташова следовал вместе с 3-м ОСБ, противовоздушная оборона обеспечивалась 32 ружьями ПТР и станковыми пулеметами. Но когда состав повернул с Баскунчака на Сталинград, от головы состава на эшелон внезапно зашли два "мессера", обстреляли паровоз. Наши ПТР не успели произвести ни одного выстрела. ПВО была скорее для очистки совести. Не было пока настоящего наблюдения, бдительности, умения.

А части бригады ой как остро необходимо протолкнуть к Волге! Комиссар бригады В.А. Греков и секретарь политотдела М.И. Пашков с шофером в "козлике" отправляются на поиски застрявших в пути эшелонов. Любой ценой их нужно проталкивать к Ленинску и Заплавному. Комбриг С.Ф. Горохов и начальник политотдела К.И. Тихонов остались встречать прибывающие части бригады.

Вторая часть эшелонов бригады поворачивала к Сталинграду. Появились "заснеженные" берега соленых озер - Эльтона, Барокуля (Баскунчак). Характер следования эшелонов изменился. Немцы уже оценили узел Баскунчак, и здесь активно действовала их авиация. "После Эльтона 1 км ехали 1 час, - вспоминал Н.С. Ефимов (1-й ОСБ). - Степь, горькая серая полынь. Вдали - стада овец. Изредка артезианские колодцы. В паровозе кончилась вода. Солдаты термосами носили воду из артезианского колодца. Наполняли паровозный тендер, чтобы скорее добраться к своей бригаде". Вот ведь как: вскоре будут полноводная Ахтуба, Волга - целое море воды! А пока в вагонах сухие фляги к сухому пайку. Питьевой воды не было. Кто как умел, набирал во фляги соленую.

Под первой бомбежкой

Под бомбежку на станции Средняя Ахтуба попал эшелон тыла бригады. Станция красивая, вся в зелени. Ее еще не ранил ни один вражеский разрыв. Сюда подошел пропущенный вперед 7-й эшелон бригады. В воинском составе - авторота, склад боеприпасов, склад продовольствия и ГСМ. Все это остро необходимо командованию бригады для предстоящей переправы через Волгу.

На станции уже находились два эшелона, в том числе бригадный эшелон с отдельным минометным батальоном Калошина. Между 8 - 9 часами вечера слышится гул самолетов. Дежурный эшелона с тылами бригады просит дежурного по станции отвести эшелон от станции (рассредоточить), тот медлил. Паровоз заправляли водой. Вот начал движение эшелон с минбатом. Тронулся и эшелон Довгополого. В это время с разных сторон станции появились ракеты. Тут же посыпались бомбы. Попадание в паровоз, середину эшелона и в хвост. Разбит паровоз, горят на платформах машины, подожженные зажигательными пулями. Стали рваться боеприпасы, взрываются бочки с горючим. Далеко хлещут из них горящие струи.

Федор Мыза, водитель, в Сталинграде ставший отважным лодочником на рейсах через фронтовую Волгу, так вспоминает об этой первой бомбежке: "Когда на станции Ахтуба на нас упала первая бомба, мы, солдаты, да и начальство, были в панике. Когда началась бомбежка, мы почти все бежали от станции в степь. С нами бежал капитан Дегтярь. Пробежали мы от станции километра два, потом смотрим: самолет улетел. Остановились и говорим, что же мы делаем, надо спасать машины и людей. Капитан дал команду: назад, бегом к эшелону! Все вернулись и горячо взялись за спасение".

Бежали, паниковали, но не все. На уцелевших платформах оставались на постах часовые. Дежурный по эшелону фронтовой офицер Шур кинулся к резервному паровозу - растащить эшелон. От хвоста эшелона отцепляли, отталкивали подальше горящие вагоны. Следователь прокуратуры (как и Шур, бывал уже в боях) стал оказывать помощь раненым. Бесстрашно действовали командир автовзвода Ткаченко, военком Дрымченко.

Часть вагонов попала в воронку от бомбы, отчего машины на железнодорожных платформах сорвало с креплений. Они придавили людей, оказавшихся между ними. Горящие груженые машины никак не удавалось откатить вручную. Люди горели на глазах товарищей, просили помощи, но те не могли их спасти. Рвутся боеприпасы в кузовах машин. Федор Мыза: "Все очень пережили за эту ночь. Машины не очень жаль было, а по товарищам плакали, очень жаль их было". Сгорели весь запас горючего и 18 автомашин.

Из дневниковых записей В.Н. Александрова: "27 августа. Вчера эшелон бомбили. Сгорело вагонов 10, есть и жертвы, больше среди шоферов, т.к. бомбы пришлись на их вагоны. Была и паника. Люди-то ведь не обстрелянные. Смешно было с медсанротой: там же больше женщин, и они все так разбежались, что собирала их начальница долго и назойливо пискливым голоском: "Медсанрота, медсанрота". И опять: "Медсанрота, медсанрота."

Через несколько часов удалось собрать всех людей к эшелону. Почти всю ночь боролись с пожаром, спасали эшелон, восстанавливали железнодорожное полотно. Удалось спасти около 50 автомашин. Немедленно сгрузили автомашины, на них - людей и своим ходом - к переправе.

Первые потери людей и техники, первые раненые в 124-й бригаде возникли в самом тыловом ее подразделении. Бомбежка тылового эшелона бригады, потери в нем стали предвестником такой битвы, в которой из пяти тысяч личного состава бригады лишь один коновод Сыртланов с табуном бригадных лошадей в Заволжье был вне постоянного воздействия огня противника.

Шоферы бригады первыми пролили свою кровь за Сталинград. Они же совершили свой первый рейс по грунтовке, параллельно железной дороге, в сторону Сталинграда. Потом этим путем - вдоль героической Заволжской железнодорожной ветки, мимо могил своих товарищей - им приходилось совершать еще множество труднейших рейсов. Для всех защитников Сталинграда эта железнодорожная линия станет настоящей Дорогой жизни. По ней к защитникам города поступал каждый снаряд и патрон. Из города - каждый раненый. Ветка жизни! Ветка стойкости!

Тучи над Сталинградом

На горизонте все виднее дымовая туча. В эшелонах бригады только на Баскунчаке узнали о бомбежке Сталинграда. Встречается целый состав из платформ. На них под открытым солнцем раненые. Вдоль дороги - вереницы женщин, стариков, детей. Легкораненые шагают поодиночке, группками, поддерживают друг друга. Полуголые дети - рядом с женщинами. Тяжело на это смотреть. "На коротких привалах, - вспоминал ветеран бригады Кашфи Камалов, - беседуем с ранеными. Делимся сухарями. Почин бывалых фронтовиков: отдают деньги раненым, им они вряд ли потребуются".

Теперь над ровной, однообразной степью - две тучи. Над дорогой висит, не опадая, завеса пыли. Люди все идут, идут. А сверху, на горизонте, высоко над головой, все виднее громадная, устрашающая дымовая туча. Со стороны города временами доносятся какие-то гулкие удары.

Из дневниковых записей В.Н. Александрова: "28 августа. По окружающей обстановке видно, что в Сталинграде творится что-то невероятное. Из Сталинграда целый поток беженцев, а если посмотреть по балкам и овражкам, то много там и военных - дезертиры и трусы. А паникеры так говорят: куда вы? Там немец, их сила. Тысячи танков! Или: фронт прорван, все бегут. Вы едете на свою погибель! Некоторые и наши хлопцы из-за этих слухов носы повесили".

Эшелон идет по равнинной местности. Участок ремонта полотна. Паровоз еле движется. Навстречу в противоположную сторону идут трое в остатках военной формы. Они что-то кричат и выразительно приглашают поворачивать назад. Поезд остановился. И тут расслышали: "Вы со своими оглоблями и 30 минут перед ним не продержитесь", вспоминает М.Я. Спевак. Вначале выкрикам не придали значения. А когда услышали насчет оглоблей, комбат Вадим Ткаленко переспросил и тут же схватился за автомат. Через открытую дверь вагона полоснул очередью в пыль, под ноги тыловым бродягам. Те поприседали, один плюхнулся лицом в колючки, другой махнул в сторону. Пожилые ремонтные рабочие, женщины не шелохнулись, наблюдая за этой мгновенно возникшей перепалкой.

О бомбежке эшелона № 7 комбригу Горохову и штабу стало известно от комиссара бригады В.А. Грекова. Он приехал и сообщил, что есть потери, что эшелон выгружен и подразделения теперь своим ходом движутся к месту сбора. И снова уехал встречать оставшиеся части бригады. Постепенно стало выясняться, что причиной этих первых в бригаде потерь стала халатность командиров. Начальник последнего бригадного эшелона, заместитель комбрига по тылу капитан Довгополый попросту не захотел разгружаться в степи, а комиссар штаба бригады Ф.Ф. Дримченко пошел у него на поводу.

Но другие, обстрелянные командиры частей - Графчиков, Калошин, Цыбулин - не дали разгромить свои эшелоны. Недалеко от Ахтубы "юнкерсами" был атакован эшелон командира стрелкового батальона Графчикова. Неожиданная остановка в степи, тревожные, частые паровозные гудки. А.И. Щеглов раскручивает ручку ручной сирены. Из вагонов - люди врассыпную по степи. ("Отвратительная привычка драпать испуганным стадом" - примечание А.И. Щеглова в его воспоминаниях об этом эпизоде). Рядом с железнодорожным полотном кем-то отрытые траншеи. В них и укрылись. На этот раз все обошлось благополучно. После налета комбат обходит своих в щелях и траншеях: "Ну что, ребята, познакомились с фрицем? Полежали - и хватит!" И стремительно увел батальон пешим маршем мимо Ахтубы, через лес, к переправе.

По воспоминаниям Веденеева (минометный батальон, командир взвода связи): "Путь был тяжелым, под бомбежками. Эшелоны маневрировали. То невозможно остановить, чтобы покормить людей, то частые остановки для рассредоточения людей на время налета". Следующий за Графчиковым эшелон с 4-м батальоном обстрелян с воздуха, убит машинист, ранен помощник. Не дойдя одной станции до пункта назначения, попал под бомбежку и обстрел эшелон под командованием Калошина. Весь личный состав кинулся в поле. А Калошин и Веденеев оставались у эшелона, спасали технику. От эшелона отцепили паровоз. Горели передние платформы. Веденеев нашел паровоз с машинистом, заставил зацепить хвост эшелона, а Калошин отцепил горящие платформы. Эшелон отвели в поле. Техника осталась цела. Даже спустя много лет Веденеев вспоминал, как был восхищен смелостью и находчивостью фронтовика Калошина. Потерь в подразделениях не было. Утром все - в вагонах. Тут и сам Веденеев проявил смекалку: взял телефонный аппарат, полез на столб, подключился к линии связи, позвонил на станцию с требованием начальника эшелона подать паровоз.

После пеших маршей по 35 - 40 километров от мест выгрузки из эшелонов подразделения и части бригады постепенно сосредотачиваются в леске северо-западнее Красной Слободы. Путь проделан нелегкий.

Из воспоминаний В.Н. Александрова: "28 августа 1942 года .Читал я много про степи, а на деле оказалось неправда. Поэты, прозаики пишут про степь, что это пение жаворонков, пташек там разных. Что степь - это ковыль, травка, цветики там, запахи разные. Чепуха! Степь - это когда на гимнастерке соль и идешь, как выскочивший из парилки. Степь - это когда пыль и грязь проникли во все поры тела, не считая рта и носа, когда зной так туманит голову, что мысли становятся тягучими, густыми, как деготь, когда во рту, наверное, и в желудке сухо и противно, как в аду. Тут даже и птица, парящая высоко в небе, и то кричит жалобно: "пить, пить".

Позади - бесконечная равнина. Спуск с горы в Средней Ахтубе с белой церковью, и внизу открывается невероятная картина. Огромные зеленые массивы вправо, влево, вперед бесконечно тянутся, а между ними блестит вода. За лесами - Волга. Красноармейцы переходят по дощатому мосту через Ахтубу. Здесь отдых. После безводицы пустыни - изобилие воды. После потрясений первых авиаударов врага, изнурительного пешего марша - относительная безопасность. После изнурительного зноя поражают тень, зелень. Кругом в зелени обилие диких яблок. Повсюду красные россыпи их - на траве, на деревьях.

Впереди - пугающий Сталинград: в звуках взрывов, в дыму, в зареве пожаров, тревожное ожидание переправы через Волгу под огнем врага. Впереди - неизвестность первого боя.



Алексей ШАХОВ.