Тракторозаводский щит Сталинграда

"Правда" продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова "Тракторозаводский щит Сталинграда", основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы - генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24 - 27 августа, с последующим продолжением по пятницам.

Рязань.

В резерве Ставки ВГК

В канун Первомая вновь созданная бригада полковника Горохова получила приказ - убыть в распоряжение Ставки Верховного Главнокомандования. Известие мигом облетело командиров и красноармейцев. Конечный пункт эшелонов не объявлялся. Люди особенно и не допытывались. Куда еще? Конечно, на запад, к фронту. Выдадут оружие - и в бой! Наступает черед 124-й ударить по врагу.

В гарнизонах небывалое оживление. Каждого одолевает потребность написать письма, поговорить с друзьями. После отбоя долго слышится торопливый шепот. Все ждут чего-то неизведанного, значительного. Командиров, политработников плотно обступают и молча, одними глазами спрашивают: что новенького? Прошли до предела наполненные страстями красноармейские митинги. К казармам, землянкам расходились строгим, почти парадным строем. Вдоль улиц степенно стояли жители деревенек. Они примечали, как сразу посуровели лица их постояльцев.

Неустойчива башкирская весна. Солнечные дни вперемежку с похолоданием, мокрым снегом. Одолевала распутица. Погода словно напоминала, что для завоевания победы на долю солдатскую выпадет немало испытаний и потерь. Расставание с Башкирией не было легким. За четыре месяца бойцы крепко сдружились с населением. Многие офицеры здесь оставляли свои семьи. Красноармейцы - уроженцы Башкирии - покидали родной край.

Из Башкирии бригада убывала с конским составом и амуницией. Более 700 лошадей отправлялись, разделяя вместе с воинами бригады все тяготы военного лихолетья. На прощание командиру бригады Горохову и комиссару Грекову подарили боевых коней знаменитой башкирской породы. Обоим они служили долго и верно.

В дни отправки бригады в штаб на должность начальника отделения спецсвязи прибыл лейтенант Гейнан Амиров. Башкирский филолог и литератор, он отклонил предложение служить в редакции армейской газеты. И никому наперед не дано было знать, как много и отважно ему доведется потрудиться, поддерживая связь бригады с фронтовыми и армейскими штабами генералов Еременко и Чуйкова.

Гейнан Амиров так описывал свои первые наблюдения в эти дни: "Бригада грузилась быстро, но без видимой спешки, суматохи. Каждый ясно представлял свои обязанности и четко выполнял их. Мне сразу же понравился стиль работы коллектива. Бросалась в глаза не только внешняя, но и внутренняя собранность, культура офицеров. При такой сложной и требующей большой организованности операции, как погрузка многотысячной массы людей, различного снаряжения, конского состава в эшелоны, я не видел со стороны офицеров ни малейшего проявления нервозности, не слышал грубых окриков. Перед отправкой личный состав не успел сменить обмундирование, сильно изношенное за четыре предыдуших месяца напряженной боевой подготовки в полевых условиях и выполнения различных хозяйственных задач. Но внешний вид не только у офицеров, но и у сержантов и солдат был боевой: старые, залатанные брюки и гимнастерки чисто выстираны, у всех белые подворотнички.

По всему было видно, что боевой коллектив сколочен. У него - свои устои, нравы, складывающиеся традиции. Я удивлялся и восхищался этому, ведь бригада формировалась совсем недолго. Многие тысячи людей, собравшихся со всех концов страны, различных по национальностям, по специальностям, разных по возрасту, культурному уровню, за такое короткое время стали членами дружной и единой семьи".

"Свое чувство к коллективу 124-й бригады, - писал после войны Амиров, - я могу сравнить только с любовью к своей родной семье: где я родился, провел детство и юность. Родная семья учила меня всему доброму, хорошему, учила труду. А вторая - воспитала меня солдатом, закалила, сделала коммунистом, научила отдавать все, что я в силах сделать, всего себя общему великому делу нашего народа".

Вот и закончена погрузка очередного эшелона. Дело за паровозом. Люди пытаются быть спокойными, сдерживаются. Но всюду чувствуется напряженность момента. Порой невпопад спрашивают, отвечают что-то. Вновь и вновь напоминают об одном и том же. Девичья стайка в конце перрона согласно, душевно выводит слова комсомольской песни:

- А еще тебе желаю, мой товарищ дорогой, чтоб со скорою победой возвратился ты домой...

Вернуться мечтал каждый. Но кто знал наперед свою судьбу? По призыву Макинского райвоенкомата в Казахстане из одной деревни Гордеевка в 124-ю стрелковую бригаду, в разные ее части, прибыли 19 человек. Вернулись двое. Из них один - попал в плен, был у власовцев, получил 5 лет лагерей...

Прощай Аксаково, прощайте деревеньки и села. Пять тысяч человек, собравшись в одном месте и живя одними интересами, принесли туда с собой все пережитые события 1941 года, надежды, порожденные битвой за Москву, горечь поражений и большие надежды на победу.

На станцию Аксаково будущая 124-я бригада собиралась порознь: россыпью, по одному, группками малыми. Уходили из Башкирии в Рязань не россыпью, а прочно притершимися боевыми коллективами. И много-много лет спустя ветераны-гороховцы вспоминали не то, что пришлось начинать с деревянных игрушечных, самодельных винтовок и гранат, а походы, учения, суровую башкирскую закалку.

И снова - трудная наука побеждать

По прибытии в Рязань 124-я бригада была подчинена 1-й Резервной армии. Акт армейской комиссии, принимавшей ее в состав фронта, датирован 24 мая 1942 года. Общий вывод комиссии гласил: "1. Политико-моральное состояние бригады здоровое, обеспечивающее высокую боевую подготовку бригады.

2. Коллектив бригады представляет крепко сплоченный боевой организм, который с получением материальной части и с окончательной отработкой тактической и боевой подготовки будет полностью способен выполнить предстоящие боевые задания".

"Один переезд - как два пожара" - гласит народная мудрость. А тут на колесах - вся бригада, целых пять тысяч человек. Много отдельных частей. Хозяйственных хлопот в частях и подразделениях бригады - множество. Крутись, как хочешь, но обеспечь личный состав.

А тут еще и состав конский!

"В начале мая эшелон разгрузился на станции Рязань-Товарная. К ночи батальон сосредоточился в Марьиной Роще, за городом, - вспоминает С. Чупров. - Ночь провели в роще, спали под открытым небом около повозок. Утром подразделения батальона, в том числе пулеметная рота, совершили пятикилометровый марш в деревню Божатково, где расквартировался 1-й ОСБ. В глубоких оврагах еще лежал снег, на лугах - ни травинки. Командиров пулеметной роты беспокоила мысль о корме для лошадей. Зимой по этой местности прошел кавалерийский корпус генерала Белова. Он громил немцев недалеко от тех мест. Вряд ли можно было рассчитывать, что в здешних колхозах остались резервы корма для лошадей. А отсутствие сена могло погубить конский состав подразделений.

...Провели разведку на сено. Старшина роты выехал в Рязань на спиртзавод, дирекция которого давно искала транспорт, чтобы вывезти со станции солод и зерно. Ротный обоз под командой старшины за одну ночь вывез весь солод и зерно со станции на завод. За это заработал три четверти чистого спирта.

Пришла мысль, как с его помощью раздобыть сено. Вспомнилось, что в день выгрузки из эшелона в районе станции Рязань-Товарная мы видели сенобазу. Там под навесами открыто лежали штабеля прессованного сена. Посовещавшись, решили пойти на компромисс с совестью, сменять спирт на сено. Заведующий сенобазой согласился на обмен. Ночью было доставлено 48 тюков прессованного сена. Об этом доложили комбату и с его согласия сено поделили между подразделениями, чтобы прокормить лошадей до появления подножного корма. Весенние травы поднялись быстро и дружно. О пропитании лошадей можно было не беспокоиться".

Все хозяйственные хлопоты ради главного - как можно лучше подготовиться к фронту и первому бою. Об этом заботы комбрига, штаба, политработников. Потому в Рязани боевая подготовка только усилилась, условия ее учений все более приближались к подлинно фронтовым. Места по-русски красивые, задумчиво-спокойные: поля, лесочки, есенинские деревеньки. Невольно навевали они строки "звонкого забулдыги подмастерья". Но гороховцам не до лирики. "Тревоги, вылавливание немецких разведчиков, напряженная боевая подготовка, сельскохозяйственные работы. За это время части преобразились: они возмужали, приобрели и усовершенствовали боевую готовность, улучшили мастерство ведения боя. Все это было добыто упорным трудом в повседневной боевой жизни", - отмечал в своих воспоминаниях Сумин.

С душой, до слез переживая щемящую сердце мелодию и набатный смысл слов, в подразделениях пели чаще всего "Священную войну". Так же, как и в Башкирии, "мы были все время в поле, бегали и ползали по-пластунски, много занимались боевыми стрельбами, - вспоминал бывший автоматчик, старшина И.С.

Грекула. - Июнь 1942 года. Третий стрелковый батальон расквартирован в селе Хамбушево, в семи километрах от Рязани. Жарко печет солнце. Духота. Тяжко. Мы сдаем зачеты по стрельбе из винтовки. В нашей второй роте их принимает замкомбата старший лейтенант С.И. Дженджер. Мы сильно волнуемся, поскольку присутствует комиссар бригады Греков. Подходит моя очередь. Ложусь. Стреляю, цель есть. Волнуюсь еще больше. И все пули летят мимо. Комиссар недоволен:

- Э, дорогой, так стрелять не годится.

Он ложится рядом со мной, берет винтовку. Выстрел - и тоже мимо. Стреляет еще. Одна пуля в цель, две - мимо. Комиссар встает, внимательно рассматривает винтовку:

- Так она же неисправная. Кто начальник артснабжения?

- Старший воентехник Козликин, - докладывает Дженджер.

- Вызывайте его сюда вместе с оружейными мастерами и проверьте все винтовки. Посылать людей в бой с неисправным оружием - преступление!

Комиссару дали другую винтовку. Он опять ложится рядом со мной, я близко вижу его потное, загорелое лицо и уже переживаю за него. Щелкают выстрелы, каждая пуля поражает мишень. Все присутствующие высказывают восхищение высоким классом стрельбы комиссара. Потом прибыли артснабженцы, проверили и все неисправные винтовки заменили на новые".

Получение подразделениями и частями бригады материальной части - вооружения началось через 2 - 3 недели после прибытия в Рязань, то есть с середины июня. Вооружение бригады проводилось не сразу, а постепенно. По воспоминаниям С.Ф. Горохова, командование бригады - командир и комиссар, начальник артиллерии, начальник политотдела - выезжало в части и лично вручало оружие. Это проходило в торжественной обстановке, с выработанным в политотделе текстом особой клятвы.

"Получив оружие, - вспоминал С.Ф. Горохов, - мы не теряли времени на топтание полей в районе расквартирования, а выходили на просторы - в лес и прилегающие к нему обширные поля, благодаря чему приблизили боевую подготовку к действительности". Части бригады уходили на 10 - 14 дней в леса под Рязанью, где жили в шалашах и вели усиленную боевую подготовку. Там проводили и тактические занятия с боевой стрельбой. Это дало возможность так хорошо подготовить бригаду в тактической и огневой подготовке. Что было оценено комиссией в ходе инспектирования бригады по поручению Ворошилова. В шифровке на имя Ворошилова генерал Аргунов, возглавлявший комиссию, дал бригаде отличную оценку в боевой и политической обстановке.

Научить владеть оружием, стрелять - дело не столь трудное, как моральнопсихологическое формирование характера воина, бойца. Приходит момент, когда никто не потерпит ослушания, а тем более - невыполнения приказа. Самое же главное - научить и приучить командира умело приказывать и обеспечивать исполнение приказа. Найденная в бригаде формула для руководителей была проста и понятна: сладким будешь - съедят, будешь горьким - выплюнут. Главное, что характеризовало 124-ю стрелковую бригаду на этом этапе, - ко времени получения оружия в Рязани это уже было войско. Между получением боевого оружия и началом бригадного учения, проводимого Н.Е. Аргуновым, не было продолжительной паузы. На проверку от имени маршала К.Е. Ворошилова бригада вышла обученной, сплоченной, управляемой единицей. Нагрузки до седьмого пота. Июль ведь! Но в настроении людей - увлеченность и гордость своей молодцеватой хваткой. Еще одна возможность улучшить боевую подготовку бригады появилась благодаря знакомству С.Ф. Горохова с начальством научно-испытательного полигона Красной Армии в Щурово (Коломна).

О размахе огневой подготовки воинов бригады на Коломенском полигоне говорит то, что командование полигона дало согласие вести стрельбу на износ, совмещая со стрельбой по цели. Благодаря неограниченному количеству боеприпасов при стрельбах на износ удавалось пэтээровцев, автоматчиков, минометчиков бригады обучить до автоматизма владеть этим оружием.

Все это дало возможность отлично подготовить бригаду (все части). Вероятно, то, что бригада хорошо была подготовлена, явилось причиной ее перевода из 1-й Резервной армии в состав Московской зоны обороны. Перевод произошел в момент, когда командир бригады, начальник артиллерии, комиссар находились на командно-штабном учении в районе Тула - Мценск. Там и произошло первое знакомство командования бригады с В.И. Чуйковым. Он тогда только что прибыл в 1-ю Резервную армию (в дальнейшем она стала именоваться 64-й армией) в качестве заместителя командующего этой армией. Впоследствии с этой должности он будет уже в Сталинграде назначен на должность командующего 62-й армией.

Воспоминания Степана Чупрова дополняют мой рассказ интересными подробностями из жизни частей бригады в тот период:

"Это было в августе. Командование бригады, видимо, было предупреждено о том, чтобы части бригады находились неподалеку от города, сохраняя готовность на случай выступления на фронт. Поэтому учения проводились на местности близ Божатково. Она не позволяла проводить стрельбу на широком фронте, да и глубина безопасной местности была мала. В створе директивной стрельбы стояли селения, правда, прикрытые высотами. Справа лентой тянулось полотно железной дороги. Выбранная местность была подготовлена в инженерном отношении. Были отрыты траншеи, окопы, ходы сообщения, построены дзоты, блиндажи. Эти работы были выполнены руками отрядов народного ополчения из Рязани. Мишенную обстановку готовил наш первый батальон.

Он же стрелял одним из первых.

К этому учению была приурочена обкатка людей танками. Танк проходил через траншею, в которой сидели бойцы. Людей обсыпало землей, песком, но они не пугались. Вслед уходящему танку бойцы бросали болванки гранат и бутылок с зажигательной жидкостью. Учение было полезным, интересным, приближенным к боевой обстановке. Пулеметная рота 1-го ОСБ вела огонь в промежутки наступающей пехоты. Это приучало людей не бояться своего огня. На втором положении рота вела огонь через голову своих войск. Этот момент был поучительным. Когда две стрелковые роты спустились в лощину, пулеметчик с высот вел огонь через голову своих войск по мишеням на противоположных скатах высоты".

Учения с боевой стрельбой продолжались. Батальоны один за другим посменно выходили на исходные позиции, наступали, стреляли. Результаты стрельб оценивались по-разному, однако общая оценка не снижалась ниже "хорошо".

Итоговый вывод комиссии командующего Московским военным округом генерала Артемьева гласил: "Бригада сколочена и готова к выполнению боевой задачи". Проверка бригады закончилась "выделением машины для комбрига, которую едва успели получить перед отъездом на фронт", вспоминал С.Ф. Горохов. Конец июля 1942 года. Темная, местами сгустившаяся до черноты грозовая туча обложила полнеба и медленно наползает. После только что завершенных маневров офицеры бригады собрались на открытой просторной лесной поляне. Такого еще не было - построение офицерского состава всей бригады! С полученным вооружением бригада в полном составе походным порядком ушла из мест расквартирования в Рязани за Оку и углубилась километров на 25 - 30 в глухие леса Мещеры. Трое суток на большом поле, затерянном среди дремучих лесов и топких болот, стрелковые батальоны с артиллерией и минометами вели настоящие боевые наступательные действия. Вслед за шквалом артподготовки, прижимаясь как можно ближе к огневому валу, кидалась в "атаку" пехота. Лесное эхо далеко разносило, многократно повторяя, могучее "ура-а-а!" Столь крупных ратных баталий мещерская глушь не видывала, пожалуй, со времен татарского нашествия.

Приказ № 227

На лесную поляну офицеры пришли возбужденные пережитым учебным боем. Но почему отдельное офицерское построение, ведь разбор учений уже проведен? Перед строем выходят комбриг и комиссар бригады. В.А. Греков начинает читать приказ. Это приказ Народного комиссара обороны Союза ССР от 28 июля 1942 года. Первые же строки его приковывают к себе внимание всех стоящих в строю: "...Враг бросает на фронт все новые силы... лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает все новые районы... Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге...

...Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 80 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год... Отступать дальше - значит загубить себя и загубить вместе с тем свою Родину...

...Пора кончить отступление! Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв".

Слова были страшные. Больше поражала доверительная откровенность и в цифрах, и в оценке положения. Комиссар читал приказ с подъемом, с выражением, четко чеканя каждое слово. И каждое слово гвоздем забивалось в мозг и сердце:

"Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину..."

Комиссар передохнул, набрал полную грудь воздуха и с еще большим подъемом отрубил: "Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование - ни шагу назад без приказа высшего командования..."

Слова этого приказа 124-я стрелковая бригада в Сталинграде выполнит в полном объеме и точно. Целых пять месяцев подряд - без перерыва, без отдыха, без смены!

Пребывание бригады на рязанской земле не только способствовало боевому возмужанию личного состава, сплочению, но и учило бдительности. Рязань - не Башкирия. И немец не так уж далеко. Подрывная вражеская деятельность не была в то время редкостью. Так, во время появления над Рязанью немецких самолетов на земле активно действовали пособники врага - ракетчики.

Об этом повествуют и документы бригады, воспоминания ветеранов.

Приведем отдельные примечательные факты. Так, было установлено, что в ночь на 1 июля 1942 года боец 2-го ОСБ Твердоступов, подбирая фашистские листовки, около 40 штук из них спрятал, а 60 штук зашил в карман шинели, что было обнаружено при обыске. За этот поступок военным трибуналом бригады он был приговорен к 10 годам лишения свободы.

В 3-м ОСБ имел место факт, когда фашистские листовки разбрасывались в расположении батальона каким-то определенным лицом. Бойцами этого же батальона была задержана неизвестная, которая назвала себя Григорьевой. В особых органах назвалась Грачевой, при опросе путалась в показаниях. Выяснилось, что гражданка была завербована фашистской разведкой, направлена из Орла с определенным заданием.

Выводы разбирательства особого отдела с еще одним фактом антисоветской деятельности сухо отразились в бюллетене политотдела: "Ларькин Н.Ф., 1912 года рождения, младший сержант, командир отделения 1-й роты 4-го ОСБ, беспартийный, в РККА с июля 1941 года, проводил антисоветскую агитацию, дискредитируя нашу печать, умалял боеспособность Красной Армии, высказывал пораженческие настроения. ...Подобного рода контрреволюционные рассказы слушали рядовые бойцы, младшие командиры и, к сожалению, комсомольцы... Ларькин получил по заслугам, и это должно послужить для партполитаппарата 4-го ОСБ большим уроком".

Приказ № 227 и законы военного времени стали восприниматься в бригаде с б`ольшей личной остротой и глубиной, хотя "перевертышей" среди личного состава практически не было. Был в Рязани, по выражению С.Ф. Горохова, "всего один прискорбный случай": на построении всей бригады показательно расстреляли дезертира, который не смог убежать дальше Рязани.

А ведь бригада несколько раз получала личный состав (несколько сот человек, в основном - для формирования 4-го ОСБ) из "уфимского контингента". Так в бригаде повелось называть судимых лиц, отбывавших наказание в уфимских местах заключения и выразивших желание искупить вину кровью на фронте. В связи с этим интересны воспоминания замполитрука Николая Георгиевича Иванова, комиссара взвода связи 4-го ОСБ. Почтенный сорокалетний коммунист, нестроевой, с учительским, партийным опытом, был направлен в бригаду еще в Башкирии в качестве политбойца - его определили замполитом во взвод связи.

Иванов вспоминал, что в Рязани "личный состав взвода хорошо овладел аппаратурой связи и в последующем обеспечивал хорошую связь на фронте в Сталинграде". С составом взвода комиссар знакомился на привалах в походах, в перерывах между занятиями, до и после занятий. Возраст связистов был около 30 лет. Выяснилось, что около половины взвода были из "уфимского контингента".

У вызывавшего доверие и располагавшего к общению замполитрука находилось время, чтобы расспросить, индивидуально побеседовать с бойцами взвода о жизни, в результате которой они попали в заключение. Судя по их рассказам, вспоминал Иванов, получали сроки до 10 лет за соучастие в различных преступлениях: "стоял на шухере", "знал, но смолчал" и т.п. Все разговоры сводились к одному общему выводу, что получили хороший урок, что жили непутево. Общий настрой был воевать так, чтоб "или грудь в крестах, или голова в кустах". "Впоследствии в боях за Сталинград, - отмечал Николай Георгиевич, - все из "уфимского контингента" воевали хорошо и оставшиеся в живых оправдали себя. За 57 дней моего личного участия в сражении за Сталинград не было ни одного случая, чтобы, несмотря на сложную ситуацию, хоть один из них нарушил данную присягу".

8 августа 1942 года. Рязань. Поле у какой-то деревушки. На нем вся бригада - пять тысяч человек - замерла перед импровизированной трибуной. Воины только что выслушали речи командира бригады С.Ф. Горохова, комиссара В.А. Грекова, представителей отдельных подразделений. Комбриг говорит резкими рублеными фразами, словно приказывает. Речь комиссара быстра, стремительна, горяча. Как бурный поток, она увлекает за собой каждого, кто его слушает.

Наступает самый торжественный момент. Над полем - полная тишина.

Командир и комиссар бригады спускаются с трибуны, подходят к представителю командования Московского военного округа, который держит за древко большое знамя. На нем золотыми буквами: "124-я отдельная стрелковая бригада". Отныне у бригады свое Боевое Знамя.

Вот командир и комиссар бригады подошли к знамени, опустились каждый на колено. Целуют алое полотнище. "Судорожные спазмы давят мне горло, - вспоминал этот момент комиссар. - Смотрю в сторону и вижу на глазах стоящего невдалеке командира второй роты Илларионова слезы. Он, прошедший огонь и воду, и то не выдержал! Громогласное "Ура!", гром оркестра, торжественный марш бригады мимо трибуны. Теперь 124-я отдельная стрелковая бригада стала полноправным воинским соединением!"

Примерно за неделю до отправки на фронт в бригаду приехали артисты рязанских театров, которые, по воспоминаниям ветеранов, привезли очень хорошую программу. Но все думы, не только командования, но и каждого красноармейца, были теперь далеко от Рязани - на фронте, куда со дня на день, ожидая приказа Ставки, готовились убыть гороховцы.

Первый эшелон из семи 12 августа убыл в сторону фронта. Последний - 18 августа. Прощай, Рязань, скорей на фронт! Пришел час 124-й ударить по врагу!


(Продолжение в следующую пятницу).




Алексей ШАХОВ.