Праведное слово Сергея Острового

100 лет со дня рождения поэта-коммуниста

6 сентября исполнилось сто лет со дня рождения поэта-коммуниста Сергея Острового. Он ушел из жизни 3 декабря 2005 года так, что почти никто этого не заметил. Но его по-настоящему патриотические песни до сих пор исполняются в нашей стране почти ежедневно. Давайте же помянем его в столетний юбилей.

ПОЭТ Сергей Островой вступил в ВКП(б) в 1949 году - уже после войны, которую прошел солдатом-добровольцем до самой Эльбы. Партия ему нужна была не по должности, а по велению сердца. Он был глашатаем советской эпохи. Именно поэтому и считал, что каждое его стихотворение должно быть сначала опубликовано в "Правде". Поэт писал не для "Правды", а для людей, но публиковал свои главные стихи сначала в "Правде", потому что понимал, что это главная газета для народа.

У него были и рассказы как сочиненные, так и непридуманные, опубликованные в книге "Зеленая обезьяна", но главным образом Островой был поэт - автор многих поэм, баллад, песен и даже сказок для детей в стихах.

Уже пройдя девяностолетний рубеж своей жизни, когда миллионы его читателей даже не знали, что он еще жив, Сергей Островой, умудренный великим жизненным опытом, продолжал писать новые стихи, отстукивая их на старенькой пишущей машинке:

Что терять всего дороже?

Дружбу? Совестливость?

Честь?

Все мне дорого. И все же Есть ЕДИНСТВЕННОЕ. Есть.

По любви. Без понужденья.

Есть заглавное. Оно - Мне от самого рожденья Во владение дано.

Мой язык, моя основа, Чтоб при свете и во мгле Властью праведного слова Утверждаться на земле.

Стихи так и назывались "Заглавное".

Сразу вспоминается, что Александр Пушкин хотел глаголом жечь сердца людей. Так и Островой утверждал себя патриотом России, хранителем родного языка. В каждом слове, в каждой строке стихов своих и песен Сергей Островой был прежде всего сыном своего Отечества. Вспомним его знаменитую песню "Ты, Россия моя", исполнявшуюся и Государственным хором имени Пятницкого, и любимейшей певицей России Людмилой Зыкиной, и миллионами любителей песен по всей стране:

Мать Россия моя, С чем тебя мне сравнить?

Без тебя мне не петь.

Без тебя мне не жить...

Все, что в сердце моем, Все, чем в жизни живу, Все, что было и есть, Я Россией зову.

Мы познакомились с Островым давно, в конце шестидесятых, когда я работал еще в Ялтинском книготорге и часто организовывал городские книжные базары, куда приглашал поэтов из дома отдыха Литфонда. Пригласил и Острового, очень популярного в то время, бывшего членом бюро Союза писателей и, по слухам, настолько гордого, что в одной из шуточных эпиграмм было сказано "Я парень в общем с головой, Сергей Гордеич Островой". Я знал эту эпиграмму и был уверен, что Острового на самом деле зовут Сергей Гордеевич. Но когда пришел в дом отдыха приглашать поэта, мне кто-то вовремя подсказал: "Только не назовите его Гордеевичем. Он обидится. Настоящее его отчество Григорьевич". Это спасло положение, и наша встреча, а потом выступление на книжном базаре у памятника Ленину прошли успешно. Через год Островой снова приехал в Ялту, и мы случайно встретились с ним на улице. Видя, что я собираюсь назвать себя, он остановил меня жестом:

- Постой, постой. Ничего не говори. Я сам вспомню. Тебя зовут Женя Бузни. Правильно? Я рассмеялся, соглашаясь, а поэт гордо поднял палец вверх: - Во память какая. Никогда не подводит.

С тех пор мы дружили до последних дней жизни Острового. Он дал мне рекомендацию для вступления в Союз писателей и, насколько я знаю, последний раз выходил из дома на широкую публику, когда я пригласил его на презентацию моего первого романа, проходившую в Москве, в музее Николая Островского. Он пришел поддержать начинающего писателя и никакого особого отношения к себе не требовал. Гордость он проявлял совершенно в другом плане.

Он всегда оставался прямым, честным, открытым и терпеть не мог перед кем-нибудь кланяться. Таков был его сибирский характер. О том, по каким критериям нужно судить человека, поэт написал в своих стихах "Вес":

В каждом сидит беспокойный бес, Каждому хочется знать упрямо:

А какой у него - у человека - вес?

До волоска. До грамма.

И вот он кидается напрямик К весам. На стрелку глядит уныло.

А я бы ему - в этот самый миг - Добавил все, что с ним в жизни было.

Его дороги. И впрямь и вкось.

Пристрастья. К хорошему и плохому.

Добро, что сделать ему пришлось.

Зло, что он причинил другому.

Грехи, в которых попутал бес.

Любовь его, до скончания века...

Вот это и есть настоящий вес Каждого Человека.

А еще он на дух не принимал равнодушия. Говорите "за" или "против", но не стойте в стороне от жизни, считал он и писал в "Слове о равнодушных":

Мне равнодушный страшен, как чума.

Боюсь безгрешных.

Гладеньких. Скользящих.

Молчащих. И всегда ненастоящих.

Не смейте их пускать в свои дома.

И заканчивает эти бескомпромиссные стихи словами:

А вы кого любили? Кто ваш враг?

Какой вы предпочтете род оружия?

Вы - кто предаст любой на свете флаг, Прикрывшись серым флагом равнодушия.

Я бывал у него в гостях, когда он приглашал посидеть, поговорить или перевести с английского инструкцию к подаренному телефону. Я не любил докучать ему телефонными звонками, а он звонил сам и спрашивал: "Ты чего не звонишь? Зазнался, что ли?"

Однажды незадолго до его девяностолетнего юбилея Сергей Григорьевич позвонил и попросил зайти. Встретив меня, как всегда, у лифта, сразу закричал в широко распахнутую дверь: - Надя! Женя пришел опять с цветами.

Надежда Николаевна Толстая, бывшая невестка писателя Алексея Толстого, арфистка, много лет выступала с концертами. Две большие арфы стояли в комнате в память о многочисленных гастролях - во время одной из них ее и представили знаменитому уже тогда поэту Островому. Мы сели в кресла, и он спросил:

- Хочу посоветоваться. Мне предложили провести мой юбилейный вечер в Колонном зале Дома союзов.

- Наверное, дорого, - сказал я.

- Да нет, не в этом дело. Они все расходы берут на себя. Но я отказался.

- Почему? - спрашиваю.

- Ты понимаешь, не хочу, чтобы на мне зарабатывали эти "новые русские". Ведь они концерты проводят, чтобы делать себе большие деньги. А зачем это мне? Мои песни и так звучат по всей стране каждый день. Недавно позвонили с киностудии, спрашивали: можно ли включить мою песню в новый художественный фильм? Тут я, конечно, согласился. А так ехать на мой концерт, где меня будут славить, а в кармане дулю показывать, не хочу. Я уже столько навыступался в свое время. Но то ж другое время было. А теперь не хочу. И довольно об этом. Лучше я прочитаю тебе свои новые стихи...


Сергей ОСТРОВОЙ



Жена



В людской толпе, совсем



не к спеху,



Я выбирал тебя одну,



Не мимолетную утеху,



Не просто спутницу. Жену.



Что так влекло к тебе?



Светимость?



Живой природности игра?



И эта мягкая терпимость.



И эти радуги добра.



И эта искренность благая



На весь свой век. Не на часок.



А ведь могла прийти другая,



И все б пошло наискосок.



Ты утешитель. По призванью.



Моя надежда. Мой пароль.



И эта склонность к врачеванью,



Чтобы утешить чью_то боль.



И эта музыка пролога,



И та решимость, наконец,



Когда светло, по воле Бога,



Идет сближение сердец.



Доверьтесь сердцу моему



Нет, не однажды на полях войны



Мне доводилось видеть после



боя:



Убитые



лежат



средь тишины,



Не ведая



последнего



покоя.



Занесены их ноги над землей.



Трава вокруг обуглена и смята.



И чудится, что степью неживой



Они еще



торопятся



куда_то.



И столько в этом вызова живым,



Такое в этом гордое стремленье,



Что кажется: подай команду им,



И мертвые



рванутся



в наступленье!



Размышление



Тут мысли вот какого рода,



Хоть не у всех они в чести:



В нас гибнет медленно



природа,



Боясь о том произнести.



Мы стали жить под игом кнопки,



Штампуй - и все тебе дано.



Не зря Европы и Европки



Стучатся в русское окно.



Хотят нам быть заместо мамок.



Потуже нас запеленать.



Но разве ширь возьмешь



в подрамок,



Когда ей края не видать?



* * *



В жизни



по_разному



можно



жить.



В горе можно. И в радости.



Вовремя есть. Вовремя пить.



Вовремя



делать



гадости.



А можно и так: на рассвете



встать



И, помышляя о чуде,



Рукой



обожженною



солнце



достать



И подарить его людям!



Тоска



Мне не можется. Мне



не спится.



Тучи черные у виска.



Покусала меня волчица



По прозванью глубынь_тоска.



Никуда от нее не деться.



То в лицо мне глядит. То вслед.



От такого - сказать -



соседства



Мне и вовсе покоя нет.



Что ей - серой - моей докуки?



Мой закат. Или мой рассвет.



От тоски ли умру, от скуки.



В этом разницы вовсе нет.



Но, сдвигая земные ставни,



Я хочу - в свой последний



срок -



Лечь цветком на могильном



камне,



Под которым почил пророк.






Евгений БУЗНИ. Журналист, писатель, коммунист.