Преемник Пушкина

170 лет назад погиб Михаил Юрьевич Лермонтов

Погиб на дуэли из-за ссоры, спровоцированной не без тайных интриг жандармских чинов, одобряемых из Петербурга. В момент его гибели у горы Машук разразилась гроза.

ГИБЕЛЬ ВЕЛИКОГО ПОЭТА осталась в памяти народной незаживающей раной. "Вот кого жаль, что рано так умер! Какие силы были у этого человека! Что бы сделать он мог!.. Каждое слово его было словом человека, власть имеющего", - говорил Лев Толстой о Лермонтове.

Это предчувствие великого будущего, уже проявлявшего себя в гениальном юноше, было у многих его современников.

"О, это будет русский поэт с Ивана Великого! - восклицал В.Г. Белинский. - Какая образность!.. Какая живописность, музыкальность, сила и крепость в каждом стихе!.. Дьявольский талант!.. Глубокий и могучий дух! Как верно он смотрит на искусство, какой глубокий и чисто непосредственный вкус изящного!"

А Н.В. Гоголь увидел в Лермонтове "будущего великого живописца русского быта", заметив, что "никто еще не писал у нас такой правильной, прекрасной и благоуханной прозой".

"Он дал нам такие произведения, которые обнаруживали в нем громадные задатки для будущего... - утверждал И.И. Панаев. - И если бы не смерть, так рано прекратившая его деятельность, он, может быть, занял бы первое место в истории русской литературы".

"В нем выказывались с каждым днем новые залоги необыкновенной будущности, - говорил друг поэта В.А. Соллогуб, - чувство становилось глубже, форма яснее, пластичнее, язык самобытнее. Он рос по часам... В нем следует оплакивать не столько того, кого мы знаем, сколько того, кого мы могли бы знать".

По воспоминаниям Соллогуба, и сам Лермонтов верил в свою литературную будущность. Прощаясь с Соллогубом в 1841 году перед отъездом на Кавказ, поэт говорил: "Я чувствую, что во мне действительно есть талант. Я думаю серьезно посвятить себя литературе. Вернусь с Кавказа, выйду в отставку, и тогда давай вместе издавать журнал". Увы!

С Кавказа он не вернулся...

Эту острую тему не мог не затронуть и выдающийся советский исследователь всего, что связано с Лермонтовым, - Ираклий Андроников:

"Вопрос о том, что сделал бы Лермонтов, проживи он хотя бы до возраста Пушкина, мешает иным оценить наследие Лермонтова. Он погиб накануне свершения новых поразительных замыслов, которые открыли бы новые грани его таланта. Писали о нем как о юноше, который собирался, но не успел сказать главного. Это неверно... В каждый момент гениальный поэт, обращаясь к читателю, вполне выражает себя. И стремление заглянуть в будущее, которое так жестоко было у него отнято, не умаляет великих достоинств того, что Лермонтов создал.

Вся его жизнь - это никогда не прекращавшийся труд, непрерывные поиски совершенства, стремление выразить в поэзии еще небывалое. ...Все удивительно в этой громкой поэтической славе. И дерзкий вызов придворной знати, заключенный в последних строках "Смерти Поэта". И прозвучавший в них голос общественного протеста - впервые после двенадцатилетнего молчания, воцарившегося в стране после декабрьской катастрофы. И сочетание двух огромных литературных и политических событий - гибели Пушкина и выступления молодого поэта, еще никому не известного, но уже зрелого, которому суждено было стать преемником Пушкина в осиротевшей литературе...

Никто из поэтов не начинал так смело и вдохновенно, как Лермонтов. Ничья слава не бывала еще так внезапна. Вот он сказал слова правды о великом поэте, которого даже лично не знал. И уже обречен. И его ожидает та же судьба и такая же гибель... Немного знает наша история таких колоссальных трагедий, вытекающих одна из другой, и таких блистательных эстафет, являющих великие силы народа, способного послать одного гения на смену другому!

Родина

Люблю отчизну я,

но странною любовью!

Не победит ее рассудок мой.

Ни слава, купленная кровью,

Ни полный гордого доверия

покой,

Ни темной старины

заветные преданья

Не шевелят во мне

отрадного мечтанья.

Но я люблю - за что,

не знаю сам -

Ее степей холодное

молчанье,

Ее лесов безбрежных

колыханье,

Разливы рек ее, подобные

морям;

Проселочным путем люблю

скакать в телеге

И, взором медленным

пронзая ночи тень,

Встречать по сторонам,

вздыхая о ночлеге,

Дрожащие огни печальных

деревень;

Люблю дымок спаленной

жнивы,

В степи ночующий обоз

И на холме средь желтой нивы

Чету белеющих берез.

С отрадой, многим

незнакомой,

Я вижу полное гумно,

Избу, покрытую соломой,

С резными ставнями окно;

И в праздник, вечером

росистым,

Смотреть до полночи готов

На пляску с топаньем

и свистом

Под говор пьяных мужичков.

1841 г.

Дума

Печально я гляжу на наше

поколенье!

Его грядущее - иль пусто,

иль темно,

Меж тем, под бременем

познанья и сомненья,

В бездействии состарится

оно.

Богаты мы, едва из

колыбели,

Ошибками отцов и поздним

их умом,

И жизнь уж нас томит,

как ровный путь без цели,

Как пир на празднике

чужом.

К добру и злу постыдно

равнодушны,

В начале поприща мы

вянем без борьбы;

Перед опасностью позорно

малодушны

И перед властию -

презренные рабы.

Так тощий плод, до времени

созрелый,

Ни вкуса нашего не радуя,

ни глаз,

Висит между цветов,

пришлец осиротелый,

И час их красоты - его

паденья час!

Мы иссушили ум наукою

бесплодной,

Тая завистливо от ближних

и друзей

Надежды лучшие и голос

благородный

Неверием осмеянных

страстей.

Едва касались мы до чаши

наслажденья,

Но юных сил мы тем не

сберегли;

Из каждой радости, бояся

пресыщенья,

Мы лучший сок навеки

извлекли.

Мечты поэзии, создания

искусства

Восторгом сладостным наш

ум не шевелят;

Мы жадно бережем в груди

остаток чувства -

Зарытый скупостью

и бесполезный клад.

И ненавидим мы, и любим

мы случайно,

Ничем не жертвуя ни злобе,

ни любви,

И царствует в душе

какой_то холод тайный,

Когда огонь кипит в крови.

И предков скучны нам

роскошные забавы,

Их добросовестный,

ребяческий разврат;

И к гробу мы спешим без

счастья и без славы,

Глядя насмешливо назад.

Толпой угрюмою и скоро

позабытой

Над миром мы пройдем без

шума и следа,

Не бросивши векам

ни мысли плодовитой,

Ни гением начатого труда.

И прах наш, с строгостью

судьи и гражданина,

Потомок оскорбит

презрительным стихом,

Насмешкой горькою

обманутого сына

Над промотавшимся отцом.

1838 г.


На Руси явилось новое могучее дарование - Лермонтов. В.Г. БЕЛИНСКИЙ.



Вот в ком было это вечное, сильное искание истины. Л.Н. ТОЛСТОЙ.



...Презрительностью и страстью веяло... от его больших и неподвижно темных глаз. Их тяжелый взор странно не согласовался с выражением почти детски нежных и выдававшихся губ... Известно, что он до некоторой степени изобразил самого себя в Печорине. Слова: "Глаза его не смеялись, когда он смеялся" - действительно применялись к нему. И.С. ТУРГЕНЕВ.



В сарказмах его слышалась скорбь души, возмущенной пошлостью современной ему великосветской жизни и страхом неизбежного влияния этой пошлости на прочие слои общества. М.А. НАЗИМОВ.



Даже Лермонтов, фигура колоссальная, весь, как старший сын в отца, вылился в Пушкина... Его "Пророк" и "Демон", поэзия Кавказа и Востока и его романы - все это развитие тех образцов поэзии и идеалов, какие дал Пушкин... И у Пушкина и у Лермонтова веет один родственный дух, слышится один общий строй лиры... Вся разница в моменте времени. Лермонтов ушел дальше временем, вступил в новый период развития мысли, нового движения европейской и русской жизни... И.А. ГОНЧАРОВ.



Общеевропейская, общечеловеческая физиономия поэта Лермонтова еще не успела высказаться, определиться с ясностью, но все признаки и задатки мирового поэта тут были... А.В. ДРУЖИНИН.



Я не знаю языка лучше, чем у Лермонтова. Я бы так сделал: взял его рассказ и разбирал бы, как разбирают в школах, - по предложениям, по частям предложения... Так бы и учился писать. А.П. ЧЕХОВ.



К нам Лермонтов сходит, презрев времена. Мы общей лирики лента. В.В. МАЯКОВСКИЙ.




Николай СИМАКОВ. Поэт.