Глава русской литературы

Это было время угодливого верноподданничества, жестокого подавления инакомыслия и мнимого патриотизма. Время палочного режима, прикрытого блеском официальных торжеств и многочисленных празднеств. Время незыблемой верховной власти, утопившей в крови попытку восстания, поднятого несогласными с унижением собственного народа, обреченного на рабство и нищету. Это было время, когда, по словам Белинского, только в литературе, несмотря на "татарскую цензуру", чувствовались еще жизнь и движение вперед.

В КОНЦЕ 1839 ГОДА Виссарион Григорьевич Белинский переезжал из Москвы в Петербург. Переезд сам по себе - дело хлопотное и затратное. Но если при этом отрываешься от своего корня, то потом долго еще саднит на душе от чувства потери. Белинский укоренился в Москве. И хотя внешне радовался перемене жизни (Петербург манил его с пушкинских времен), но про себя переживал будущую утрату. Москва, Москва! Сюда он рвался из провинциального Чембара, убеждая отца, уездного лекаря, что бедность их не может быть преградой к дальнейшему образованию.

Здесь он три года учился на словесном отделении Московского университета, входил в кружки даровитой молодежи, обретая верных друзей на всю жизнь.

Здесь решился вступить на литературное поприще, написал трагедию в духе Шиллера "Дмитрий Калинин", представленную на суд университетских профессоров и вызвавшую у них настоящий переполох: еще бы, двадцатилетний студент замахнулся на святая святых - право собственности, и нет нужды, что собственностью были живые люди.

Исключенный из университета "за неспособностью", он сполна изведал, как много сил, труда и мужества потребно человеку, чтобы выстоять, не потерять себя, не погубить свой талант. Нашлись среди университетских профессоров и такие, что протянули руку помощи. Профессор Надеждин привлек его, оставшегося без всяких средств к существованию, к работе в своем журнале "Телескоп".

Здесь пришел к нему первый творческий успех: его большая программная статья, опубликованная в газетном приложении к журналу - "Молве", вызвала настоящий восторг читающей публики. Имя Белинского сразу оказалось на слуху и достигло Петербурга. Автору нашумевшей статьи было всего 23 года, он еще не уверился в том, что критика - его окончательное призвание, и пытался писать драмы, чувствуя большое тяготение к театру. Но через год Надеждин, уезжая за границу, поручил Белинскому издание журнала. Он всецело ушел в эту работу, входя во вкус журналистики, а когда журнал был запрещен за публикацию "Философического письма" Чаадаева, помыкавшись без работы и без денег, стал негласным редактором "Московского наблюдателя".

Однако тяжелое материальное положение этого издания не оставляло надежд на будущее, и он принял предложение издателя Краевского возглавить критический отдел в журнале "Отечественные записки". Хотя Белинскому с его больными легкими решительно противопоказан был переезд в сырой, пасмурный Петербург, другого способа продолжить литературную деятельность не оставалось.

Труднее всего было расстаться с тесным дружеским кружком, сопровождавшим его по жизни.

Из этого кружка вышли самые яркие деятели науки и искусства, определившие умственный и нравственный уровень русской интеллигенции.

Первые в этой плеяде - Герцен и Огарев, Боткин и Бакунин, Грановский и Станкевич. Это были молодые, веселые, полные жизни люди. Их признанным авторитетом, вдохновителем идейной жизни, общим любимцем, по воспоминаниям современников, был именно Белинский.

Что же составляло суть этой удивительной личности, что привлекало к нему все умы и сердца? И откуда бралась в этом скромном, внешне непритязательном человеке такая покоряющая сила? Конечно, друзья, а тем более читатели-современники не мыслили такими определениями, как "светлая личность" или "гигант ума". Напротив, все отмечали его внешнюю заурядность и нежелание хоть как-то преподносить себя. К тому же он был неловок, натыкался на мебель, ронял стулья, подчас попадая в смешные положения. И в наше время это дало возможность английскому драматургу Тому Стоппарду хоть и добродушно, но все же окарикатурить его образ в своей эпопее для театра "Берег утопии", поставленной Российским академическим молодежным театром.

Белинский, над которым иноземный драматург позволяет себе подшучивать, уже в ту далекую эпоху понимал, что государственная машина угнетения и насилия сама по себе не остановится: ее надо сломать. Тогда народы России, освободившись от гнета крепостничества и царизма, своими силами создадут новый общественный строй и передовую культуру, сыграют огромную прогрессивную роль в истории человечества. Именно о такой России мечтал Белинский патриот: "Завидуем внукам и правнукам нашим, которым суждено видеть Россию в 1940 году, стоящую во главе образованного мира, дающую законы и науке, и искусству и принимающую благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества..."

Нет, он не сразу пришел к таким убеждениям. В кружке Станкевича начинали с изучения философии Гегеля, которая представлялась все объясняющей и дающей силы для созидательной деятельности. Удивительным кажется сегодня, что "неистовый Виссарион", как звали его друзья, первоначально поддерживал многие тезисы гегелевского идеализма и развивал теорию чистого искусства. Но даже в ту пору он отстаивал принципы реализма и не сомневался в общественной роли искусства.

Постепенно, в борьбе с крепостническими порядками царской России, менялось мировоззрение Белинского. Идеалистическая система Гегеля рушилась - оставался действительным только его диалектический метод. Так в домарксовскую эпоху Белинский шел путем глубокого и оригинального мыслителя к пониманию материалистической диалектики. Он понял, что капитализм, идущий с Запада, несет те же крепостнические уродства, только прикрытые демагогией. Никаких иллюзий по поводу буржуазии. "Горе государству, - писал Белинский, - которое в руках капиталистов, это люди без патриотизма, без всякой возвышенности в чувствах. Для них война или мир значат только возвышение или упадок фондов - далее этого они ничего не видят". Ну разве не о сегодняшнем дне сказано?

Постепенно сформировались социалистические воззрения Белинского.

"Я теперь в новой крайности, - писал он Боткину, - это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, альфою и омегою веры и знания... Социальность - вот мой девиз..."

Новые идеи Белинского, конечно, поражали его друзей и соратников, заставляли по-новому осмысливать действительность. Авторитет философа и мыслителя подкреплялся неустанной работой критика. Работоспособность его была исключительной: он мог по восемь часов подряд не отрывать пера от бумаги. Не было, кажется, такого литературного события, такой новой публикации, на которую бы он не реагировал. Утверждая принципы реализма и народности, отстаивая демократизм литературы, доступность ее для людей всех сословий, он разрабатывал основы русской революционно-демократической эстетики. И при этом как же он угрызался из-за своих промахов, как порицал себя за былые заблуждения, называл безобразными свои статьи в "Московском наблюдателе", говорил, что его прежние толкования с позиций идеализма лежат на нем несмываемым пятном. В его отъезде из Москвы в Петербург было что-то от стремления начать жизнь с чистого листа. В то же время он понимал, что укрепление его позиций в столице необходимо для дальнейшего развития общественной, политической и духовной жизни страны.

Начался самый плодотворный - петербургский период в жизни Белинского. Уже семейный человек с новыми заботами и обязанностями, он по-прежнему всецело отдавал себя журналу, собирая вокруг себя единомышленников. Продолжалась дружба с критиком Панаевым; в его литературном кружке Белинский встретил молодого Некрасова и первым разглядел в нем большого поэта. В это время его очень волновала и поэтическая судьба Лермонтова. Из года в год делал Белинский большие обзоры русской литературы, исследуя ее теперь уже с революционно-демократических позиций.

"Умру на журнале, - пишет он другу Боткину, - и в гроб велю положить под голову книжку "Отечественных записок". Я - литератор, говорю это с болезненным и вместе с тем радостным и горьким убеждением. Литературе расейской - моя жизнь и моя кровь..."

Близкие, приходя к нему домой, иногда заставали его играющим со своей маленькой дочкой или пересаживающим комнатные цветы, до которых он был большой охотник, - ему, как всякому человеку, нужна была разрядка, но лучшей разрядкой становилось опять-таки чтение.

Он читает первый том "Мертвых душ", присланный ему в рукописи из Москвы. Гоголь занимает особое место в его жизни - вот кто целиком отвечает запросам Белинского. В "петербургских" повестях он показал бесправие и униженность маленького человека, в "Миргороде" - бесплодность патриархального застоя. Белинский откликнулся на эти публикации большой статьей. Именно его аналитический разбор этих повестей обратил на Гоголя особое внимание читателей.

А когда в Петербурге и Москве был показан "Ревизор", в котором имперская Россия предстала во всем своем безобразии, именно Белинский во всеуслышание сказал свое веское одобрительное слово. И хотя большинство исполнителей не поняло пьесы и разыграло ее как фарс, жестокая правда этой "комедии" была вскрыта острым и наблюдательным критиком. К этому периоду относится сближение Гоголя с Белинским. Начались переговоры о сотрудничестве в "Отечественных записках" - Белинский хотел вырвать писателя из окружения "официальных народников". Но Гоголь не посмел бросить вызов своим "опекунам" из консервативного лагеря. Да разве они могли осмыслить его шедевр - "Мертвые души"? Только унизить своими замечаниями. Зато Белинский высоко оценил "творение чисто русское, национальное, выхваченное из тайника народной жизни, столь же искреннее, сколь и патриотическое... творение глубокое по мысли, социальное, общественное и историческое".

А впереди было еще открытие Достоевского! Как бы ни складывалась потом судьба этого выдающегося писателя, как бы ни менялись его убеждения и взгляды, он навсегда сохранил благодарное чувство к Белинскому, высоко оценившему его первую повесть "Бедные люди". Воспоминание о счастливой минуте, когда он был "посвящен в писатели главой русской литературы", помогло ему пережить каторгу. А ведь осужден и на десять лет выброшен из литературной жизни он был за чтение и распространение знаменитого письма Белинского к Гоголю.

Письмо это ввиду его полной крамольности распространялось в списках. Написанное летом 1847 года в силезском Зальцбрунне, славившемся своими минеральными водами, якобы излечивающими чахотку, это письмо уже самим фактом своего появления доказывало, как мало думал Белинский о себе, о своем покое и благополучии и как сильно волновали его общественные страсти.

Христианское смирение, исповедуемое Гоголем в "Избранных местах из переписки с друзьями", сочетавшееся с проповедью кнута для народа, привело Белинского в ярость. Его страстная натура сполна выразила себя в отповеди мракобесию. В "Письме к Гоголю" Белинский выразил ту недопустимую мысль, за одно только усвоение которой людей выводили потом на эшафот.

Из "Письма к Гоголю"

"Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, - права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение. А вместо этого она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Васьками, Стешками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей! Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уж есть. Это чувствует даже само правительство (которое хорошо знает, что делают помещики со своими крестьянами и сколько последние ежегодно режут первых), что доказывается его робкими и бесплодными полумерами в пользу белых негров и комическим заменением однохвостного кнута трехвостною плетью".

"Письмо к Гоголю" стало поистине политическим завещанием Белинского. По оценке В.И. Ленина, оно "...было одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору".


"Завидую внукам и правнукам нашим, которым суждено видеть Россию в 1940 году, сто ящую во главе образованного мира, дающую законы и науке и искусству и принимающую благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества..."



В. БЕЛИНСКИЙ.




Лариса ЯГУНКОВА.