Образ редкий

Майя Андреевна Полетова, статья которой помещена на этой странице, не только создала музей Николая Рубцова в Москве, но и собрала за многие годы верного служения памяти поэта массу малоизвестных фактов о нем, составивших две интереснейшие книги - "Пусть душа останется чиста" и "Душа хранит". Публикуем небольшие фрагменты из них - штрихи к образу уникального русского таланта, каким он в жизни был.

"Разве можно дарить старое?"

Как-то Галина Михайловна Шведова-Рубцова, сестра поэта, узнала, что у брата появилось новое демисезонное пальто. Старое было совсем ветхим. Через некоторое время смотрит, а брат опять носит старое.

- Где же новое пальто?

Рубцов ответил, что отдал его товарищу, у которого вовсе пальто не было. - Так отдал бы ему старое, - сказала Галина Михайловна.

- Разве можно дарить старое? - возразил Николай.

"Очень он чувствительный был, Коля"

Однажды я спросила Генриетту Михайловну, жену поэта:

- Любил ли Николай Михайлович рыбу ловить?

- Любил, - ответила с усмешкой. - Только червяков ему на крючок Генка накалывал. Коля червяков жалел!

А я вспомнила: Нинель Александровна Старичкова, вологодская подруга Николая Михайловича, рассказывала, как ругал ее Коля, когда она решила оторвать веточку от молодой березки. "Это же береза! - возмущался Рубцов. - Ее нельзя трогать".

- Очень он чувствительный был, Коля, - говорила мне Нинель Александровна.

"Слово нашел!"

Вот о чем вспоминали рабочие Кировского завода, где одно время работал юный Рубцов.

После трудового дня в общежитии они садились за стол поесть-попить, вели разговоры, смеялись, шутили. В это время Николай лежал на кровати с закрытыми глазами. Это означало, что он пишет стихи.

Вдруг он вскакивает и кричит:

- Нашел, нашел!

- Что, Коля, нашел? Червонец? - спрашивают.

- Нет, слово нашел! - отвечает Рубцов и бежит в коридор с бумагой и карандашом (там стояли тумбочка и стул) записать свои стихи...

Приходят на ум строки поэта:

Но труд ума,

Бессонницей больного, -

Всего лишь дань

За радость неземную:

В своей руке

Сверкающее слово

Вдруг ощутить,

Как молнию ручную!

Кстати, за те три года - с 1959-го по 1962-й, когда Николай работал на заводе, он одновременно писал стихи, оканчивал среднюю школу, сдавал экзамены, читал стихи в Доме литераторов и в библиотеках, знакомился с ленинградскими поэтами и дал жизнь своему первому сборнику "Волны и скалы".

"В эту минуту я писал другое стихотворение"

Многие хорошо знавшие Рубцова вспоминают: в его глазах почти всегда была работа.

По рассказу журналиста Сергея Петровича Багрова, попал он как-то вместе с поэтом в редакцию одной из газет Вологодской области. Заместитель редактора Королев обрадовался и попросил почитать стихи. Рубцов начал читать, загораясь после каждого прочитанного стихотворения:

С моста идет дорога в гору,

А на горе - какая грусть! -

Лежат развалины собора,

Как будто спит былая Русь...

Не дочитав двух последних четверостиший, вдруг остановился, "ушел в себя". Слушатели думали: "потерял строку", то есть забыл. Молчит секунду, две. Минуту. Заместитель редактора привстал, заволновался, а Рубцов, вдруг улыбнувшись, дочитал все стихотворение до конца. Потом спросил:

- Какие будут вопросы?

Один молодой человек, осмелев, поднялся:

- А почему вы так долго молчали?

- В эту минуту я писал другое стихотворение, - произнес Рубцов.

- А чем писали?

- Головой, - ответил Николай Михайлович.

- А не могли бы вы нам его прочитать? - Могу, - сказал Рубцов и прочитал:

Я уеду из этой деревни...

Будет льдом покрываться река,

Будут ночью поскрипывать двери,

Будет грязь на дворе глубока.

Да, внутри у него постоянно шла работа...

"Ни с чем не сравнимая интонация"

Считая себя частью природы, Рубцов был ее выражением.

Геннадий Володин, у которого на Алтае гостил поэт, отправил его в Горно-Алтайск посмотреть на реку Катунь. Уехал Рубцов на три дня, а вернулся на следующий день, задумчивый и серьезный.

- Обидел кто-нибудь? - спросил его Володин.

- Да нет, - Николай перевел тему разговора. - У Катуни был. Это, конечно, река!.. А мощь какая! Удивляюсь, как паром возле Суртайки не срывает. Ведь такое может быть! Знаешь, Геннадий, в шуме Катуни - свой ритм и своя интонация.

Ни с чем не сравнимая интонация.

Как я подолгу слушал этот шум,

Когда во мгле горел закатный

пламень!

Лицом к реке садился я на камень

И все глядел, задумчив и угрюм...

Настроение поэта, его впечатление от той поездки подарили нам "Шумит Катунь".

"Мои "Журавли" - особенные!"

Алексею Сергеевичу Шилову, вологодскому бухгалтеру и первому композитору Рубцова, стихи друга очень нравились.

Когда Николай Михайлович предложил ему сочинить музыку и спеть его "Журавлей", Шилов забеспокоился: "Не ошибиться бы нам, Коля... Ведь о журавлях много музыки написано... Как бы нам не попасть в ту же колею!" "Не попадем, Леша, - уверил Рубцов. - Мои "Журавли" - особенные!"

БЕЗ АВТОРА