Три звезды президента

Несколько страниц из жизни гениального советского ученого Мстислава Всеволодовича Келдыша

Иногда мне кажется, что гении - очень простые и доступные люди. Они всегда рядом, с ними всегда можно посоветоваться и найти выход из любого, даже самого трудного положения.

Гении помогают нам по достоинству оценивать любые события и всех людей - от рядовых до избранных.

Вот почему некоторых гениев власти любят и лелеют, а об иных стараются забыть.

Однако есть люди, неподвластные сиюминутности, они вошли в историю Родины навсегда, потому что их дела бессмертны, как и народ, их породивший.

В ряду тех, коими славна наша Отчизна, особое место занимает Мстислав Всеволодович Келдыш.

Можно многое говорить о вкладе М.В. Келдыша в науку: о том, как он научил летать самолеты, победив шимми и флаттер, как рассчитывал процессы, идущие при ядерном взрыве и старте ракеты, как мысленно проникал в небеса Венеры, на Луну и в марсианские пески, чтобы потом направить туда автоматические станции, как искал новые применения спутников и провожал Юрия Гагарина и его друзей в космические полеты, потому что был единственно признанным Теоретиком космонавтики. И если среди главных ракетных конструкторов еще бывали споры о том, кто из них "главней", то в отношении Келдыша никогда сомнений и споров не возникало...

Келдыш - гений, и никто не может оспаривать это, а потому остается только изучать его труды, ставшие классикой, да подсчитывать все увеличивающееся число его учеников, так как математическая "школа Келдыша" не умерла вместе со своим создателем, а была и есть в том самом институте, который теперь носит его имя.

Но был и другой Келдыш...

Он открывался редко, чаще всего его красивое лицо, окаймленное благородной сединой, оставалось суровым, непроницаемым, будто хозяин его доступен лишь избранным... "Эй, как у вас там дела на Олимпе?" - хочется крикнуть таким людям...

Мне кажется, что огромное число женских сердец разбивалось вдребезги, видя эту недоступность...

"Мстислав Всеволодович обладал ярким талантом, большой выдержкой и огромной работоспособностью, был предан делу, - говорил нобелевский лауреат академик В.Л. Гинзбург. - С этим, вероятно, все согласятся. Отнюдь не из стремления к оригинальности позволю себе заметить также, что мне, со стороны, Мстислав Всеволодович казался не очень-то счастливым человеком и, даже более того, в какой-то мере трагической фигурой. Быть может, такое впечатление обусловлено тем, что, хотя я и видел иногда Мстислава Всеволодовича смеющимся и веселым, гораздо чаще он бывал мрачным и, как мне казалось, грустным..." Мне кажется, что такое представление о Келдыше ошибочное. Академию наук он возглавил в очень трудные времена: шла неистовая гонка вооружений, начинался прорыв в космос, разгоралась борьба с "лысенковщиной", в ЦК КПСС старались использовать академию в идеологических целях, так как только у нее был высочайший авторитет в мире, и многое другое, что в первую очередь ложилось на плечи президента.

Так уж случилось, но работа в "Комсомольской правде", а затем и в "Правде" помогла мне увидеть академика Келдыша в "нестандартных ситуациях", и это было для меня открытием Человека, доброго, заботливого, подчас даже сентиментального.

Итак, несколько эпизодов из жизни Келдыша, как принято говорить в писательской среде - "материалы к биографии ученого". Они рождались и в воспоминаниях его коллег, близких и соратников, а также в собственных встречах и беседах с ним. Открылись и секретные архивы, в них мне встретились любопытные материалы, которые стали откровением даже для тех, кто был с М.В. Келдышем рядом всю жизнь.

"Мерзлотовед" и чашка чая

Я долго искал образ, который смог бы выразить отношение Келдыша к науке. И объяснить, почему он стал служить именно ей.

Однажды он сказал о научном открытии и чувствах, которые испытывает человек, сделавший его: "Это напоминает мне Грига. Он шел полем и услышал, как простая деревенская девушка поет песню на его мелодию. И он понял, что его музыка стала частью ее души... Его творение вошло в народную душу... Вот такая радость овладевает и исследователем, когда он видит, что его открытие преобразует жизнь".

Келдыш знал и любил музыку, увлекался живописью (нет, не писал сам, а собирал репродукции и фотографии картин), бывал в театрах, хорошо знал литературу.

В мае 1961 года М.В. Келдыш стал президентом Академии наук СССР. Мы, журналисты "Комсомолки", отчасти по наивности, но скорее по присущему молодости нахальству решили, что пора "открыть" Келдыша, снять с него налет секретности: ведь мы хорошо знали, что Теоретик космонавтики - это как раз Мстислав Всеволодович, или М.В, как называли мы его между собой.

Вместе с Ярославом Головановым мы отправились к его отцу, генералу и академику-строителю. Жил он рядом с Пушкинским музеем, занимал полуподвал дома, что нас удивило: все-таки отец президента академии, можно квартиру и повыше предоставить! Мы попросили рассказать что-то "особенное" о сыне - не случайно же он стал президентом академии?!

- Я не знал, что это произойдет, - улыбнулся Всеволод Михайлович. - Мстислав был пятым ребенком в семье. Рос как все.

Единственное, что могу сказать, он пошел своим путем, строителем не стал... Потом мы пили чай, разговаривали о прошлом семьи, о ситуации в стране, о первых космических полетах.

Вдруг Всеволод Михайлович обратился ко мне: - Правильно, что вы его раскритиковали! Это всегда полезно делать вне зависимости от того, какой пост занимает человек. А Мстислав, я уверен, реагировал на критику правильно... Мне оставалось только покраснеть и утвердительно кивнуть. Действительно, сын его отреагировал на мою заметку, опубликованную в газете, быстро и неожиданно.

Речь шла об Институте мерзлотоведения.

Н.С. Хрущев, как известно, человеком был решительным. Идей у него много, и он старался реализовать их быстро, не очень-то считаясь с ситуацией. Одна из идей - переселить ученых из Москвы поближе к "объектам их исследований". Есть Институт мерзлотоведения?

Отправить его в Якутск! Именно такое распоряжение главы государства получил только что избранный президент Академии наук. Келдыш начал его выполнять... В "Комсомольскую правду" написали коллективное письмо специалисты по мерзлотоведению. Их было более 80 человек, и они убедительно показали, что такое решение ошибочно - погибнет одна из лучших научных школ.

Письмо мы напечатали, а я написал короткий комментарий, смысл которого был в том, что молодой президент не является специалистом в этой области, а потому допустил ошибку... Каково же было мое удивление, когда в тот же день Келдыш позвонил в редакцию и попросил меня приехать к нему побеседовать. И вот совсем молодой журналист сидит за столом с президентом Академии наук, попивает с ним чай, который был тут же любезно предложен, и выслушивает объяснения М.В., почему он считает верным перевод института в Якутск... Я с чем-то не соглашался, спорил, говорил какие-то глупости, но прославленный ученый терпеливо и обстоятельно объяснял свою позицию.

Потом мы при встречах вспоминали ту первую беседу, потому что Наталья Леонидовна Тимофеева - бессменный помощник Келдыша в академии - сказала, что Мстислав Всеволодович очень болезненно воспринял первую публичную критику в свой адрес и помнил много лет. Насколько я знаю, это был единственный случай, когда Келдыш уступил нажиму ЦК... Позже он сражался с "ведомством Суслова" бескомпромиссно, и это, безусловно, стоило ему многих лет жизни. А меня в президиуме академии называли "мерзлотоведом", и честно признаюсь, мне слышать это приятно.

Очерк о Теоретике космонавтики так и не увидел свет в то время. Голованов пытался добиться разрешения на публикацию "на самом верху". Но оттуда пришло твердое "нет". Позже объяснили: нельзя работу академика Келдыша сводить только к космическим и ракетным исследованиям, мол, вклад его в науку намного шире и важнее... Тогда такое объяснение показалось надуманным, формальным. Позже выяснилось, что оно имело право на жизнь, потому что работы Келдыша по атомной тематике не только не могли быть раскрыты, но о них в ту пору даже нельзя было упоминать.

Флаттер и шимми

В 30-е годы авиация устремлялась ввысь и побеждала новые скорости. На ее пути постоянно возникали барьеры, которые на первый взгляд выглядели непреодолимыми.

Однако математики учили инженеров, как именно их преодолевать. Среди них одно из лидирующих мест принадлежит молодому Келдышу. Его имя, его работы знают не только авиаконструкторы, но и летчики. Ведь именно он спасает их жизни.

Сотрудники ЦАГИ Я.М. Пархомовский и Л.С. Попов вспоминают: "При испытаниях новых опытных образцов самолетов на скоростях, близких к максимальной, начали происходить спонтанные разрушения конструкции или отдельных ее частей. Если летчикам удавалось спастись, они могли заявить, что разрушению предшествовала внезапная интенсивная тряска - флаттер. Быстро нарастая, иногда в течение 1 - 2 секунд, она ломала самолет... В многочисленных работах того времени делались попытки решать эти задачи по-разному. Но во всех странах на первой стадии результаты были одинаково неутешительными... М.В. Келдышем в ходе исследований, начатых в ЦАГИ, были сформулированы и поставлены основные задачи о флаттере, намечены пути их решения, получен ряд важнейших результатов. Был найден путь инженерного решения задачи... Работы М.В. Келдыша и его школы в ЦАГИ открыли возможность предсказывать для каждого данного самолета, на какой скорости полета ему грозит флаттер, и дали в руки авиаконструктора средства гашения флаттера на самолетах того времени. Эти средства прошли суровую проверку в годы Великой Отечественной войны".

Флаттер остался в прошлом, а на смену ему пришел экзотический танец переднего шасси самолета - шимми. Это были сложные колебания в системе "колесо - стойка", и, казалось, никаким расчетам они не поддаются.

Однако Келдыш предложил принять ряд конструктивных мер, которые позволили навсегда избавиться от опасного танца переднего колеса.

Понятно, что авторитет молодого ученого в среде летчиков-испытателей был необычайно высок. Они всячески старались показать ему свое расположение, заботилисьо нем. Однажды это спасло ему жизнь.

Однажды супруга ученого Станислава Валерьяновна рассказала о таком эпизоде: "Зимой Мстислава Всеволодовича срочно вызвали в Москву. Он заезжает на несколько минут домой и сразу же на аэродром. Проходит несколько дней - от Мстислава никаких вестей. Пытаюсь что-то выяснить на его работе.

Чувствуется, там тоже в недоумении - все сроки прошли, а Келдыша нет. И вдруг открывается дверь - он стоит какой-то подавленный.

Обнялись, я не стала лезть с расспросами.

Позднее узнала, что произошло. Он летел в Москву через Горький. А оттуда в Москву договорился лететь вместе со своим другом по ЦАГИ летчиком-испытателем Юрием Станкевичем, который должен был перегнать в Москву новый самолет. Мстислав уже стал садиться, а летчик сказал: "Не спеши... Дайка кружок на самолете сделаю, облетаю новую лошадку". Самолет, пробежав по взлетной полосе, поднялся в небо, совершил один круг, и вдруг машина, словно на что-то наткнувшись, ринулась вниз. Через несколько секунд раздался взрыв... Мстислав Всеволодович не любил вспоминать об этой истории. Он очень любил Станкевича..."

Атомный проект

О том, что Келдыш будет работать только с физиками или только с авиаконструкторами мечтали те и другие. Как только И.В. Курчатов и его команда приступили к работе по атомной бомбе, сразу же поступило предложение о привлечении к ним и молодого профессора. Рассказывает академик И.М. Виноградов: "Вскоре после войны пришли ко мне Ю.Б. Харитон и другие физики. Просили порекомендовать математика, который мог бы поставить расчеты по атомной тематике. Я им порекомендовал взять Келдыша - он в любом приложении математики способен разобраться лучше всякого.

Келдыш им понравился. Прикладной математикой у нас в институте всегда много занимались, особенно много делали во время войны. Вот Келдыш и организовал к осени 1946 г. расчетное бюро, сначала из старых сотрудников, а потом туда пришло много молодежи".

Но "битва за Келдыша" еще только начиналась!

30 апреля 1946 года Институт химической физики АН СССР во главе с Н.Н. Семеновым включается в "Атомный проект". То, чего добивался Николай Николаевич, осуществляется: он убежден, что только его институт способен решить ядерную проблему в СССР. Полной информации у него нет, академик Семенов не подозревает, что он лишь одно звено в той цепи, которую уже создали Берия и Сталин...

Академик Семенов обращается к Берии: " ... в Постановлении Совета Министров от 30 апреля нет указания о переводе в наш институт из ЦАГИ члена-корреспондента Академии наук проф. Келдыша и проф. Седова. Это обстоятельство ставит меня в крайне тяжелое положение, так как именно Келдыш должен был обеспечить наиболее ответственное из заданий Лаборатории № 2, связанное с решением ряда задач, необходимых для конструирования основного объекта..." В данном письме чрезвычайно любопытна оценка, данная академиком Семеновым Мстиславу Всеволодовичу Келдышу: "Обращаю Ваше внимание на следующие обстоятельства: 1) По отзывам всех руководящих математиков нашей страны профессор Келдыш является самым талантливым математиком молодого поколения (ему 34 года), к тому же имеющий опыт технических расчетов...

Наша математика является самой сильной в мире. Эту силу мы должны использовать - это наш козырь. Проф. Келдыш - сильнейший математик, находящийся в самом творческом возрасте и активно желающий сосредоточить все свои силы на новой проблеме. Мне кажется, что этому его желанию препятствовать нельзя. Я придаю огромное значение привлечению его к новой проблеме. Как только он овладеет новой областью, создастся возможность втягивания в проблему всех основных математических сил..." Берия отвечает за "Атомную проблему": казалось бы, он должен немедленно откликнуться на предложение Семенова и перевести Келдыша в его институт. Но Берия отвечает и за развитие авиации, а министр авиационной промышленности М.В. Хруничев не соглашается "отдать" Келдыша.

Б.Л. Ванников информирует Берия: "Тов. Хруничев соглашается на работу тт. Келдыша и Седова в лаборатории академика Семенова лишь по совместительству, т.е. по 3 дня в неделю, с тем чтобы 3 дня они работали в ЦАГИ.

Тов. Семенов настаивает на том, чтобы профессор Келдыш и профессор Седов, как необходимые условия для возможности работы Специального сектора Института химической физики, работали в этой лаборатории5 дней и лишь один день в ЦАГИ.

Считаю возможным ограничиться тем, чтобы тт. Келдыш и Седов работали у академика Семенова 4 дня в неделю и в ЦАГИ - 2 дня в неделю, что и прошу утвердить".

В этой истории любопытен сам факт борьбы за математиков. И ученому, и министру ясно, что без них нельзя решать проблемы, связанные с новой техникой.

А сегодня мы только и слышим громкие слова о "высоких технологиях", но почему никто из оракулов не вспоминает о математиках. Впрочем, они упоминаются лишь в связи с "утечкой мозгов" на Запад, где наших математиков ценят несравненно выше, чем на родине.

Резолюция Берия тоже весьма поучительна: "Тов. Ванникову и тов. Хруничеву. Прошу дать совместные предложения". Берия требовал, чтобы его подчиненные умели находить общие решения, а не перекладывать свои заботы на начальство.

В 52-м году Сталин часто хворал, и каждый раз после очередной болезни интерес к Атомному проекту у него падал. Если раньше он ревниво следил за тем, чтобы под каждым документом, будь то строительство нового цеха или бытовая помощь наиболее важным фигурам проекта, стояла его подпись, то теперь он полностью доверял это Берии.

Однако Лаврентий Павлович старался все-таки чаще спрашивать Сталина о тех или иных атомных проблемах, но однажды тот отрезал: "Сам решай, не маленький!" И с той поры Берия по пустякам не беспокоил дряхлеющего вождя.

Было очевидно, что успешные испытания "своей" бомбы успокоили Сталина, да и мировая общественность признала существование второй ядерной державы: в общем, Сталин добился того, что считал необходимым для равновесия в мире, а потому все свои оставшиеся силы теперь он направил на восстановление страны после войны.

Впрочем, о ходе работ над водородной бомбой он знал. Берия заверил его, что к середине 53-го года она будет испытана... Сталин терпеливо ждал, а Берии приходилось решать множество новых проблем, которые возникали постоянно.

В частности, из Атомного проекта старались забрать ученых и специалистов, которые занимали в нем ключевые посты. В Академии наук и в министерствах почему-то посчитали, что бомба взорвана, а следовательно, они там не нужны.

Пришло тревожное письмо от А.П. Завенягина.В нем, в частности, говорилось о том, что предполагается назначить М.В.

Келдыша академиком-секретарем Отделения технических наук АН СССР, а потому предлагается освободить его от работ по заданиям Первого главного управления.

Завенягин напоминает Берии, что: "а) товарищ Келдыш М.В. возглавляет математическое расчетное бюро, занятое расчетами изделий РДС-6Т; б) кроме того, т. Келдыш М.В. Постановлением Совета Министров СССР от 9 мая 1951 г. за № 1552-774оп утвержден председателем секции № 7 Научно-технического совета ПГУ и возглавляет научное руководство работой по созданию конструкций быстродействующих вычислительных машин и разработке методов работы на машинах; в) т. Келдыш М.В. руководит организацией вычислительного центра Первого главного управления (в помещении быв. ФИАН), в котором будут установлены мощная вычислительная машина "Стрела" и другие вычислительные машины.

Большая важность и большой объем работ для Первого главного управления, проводимых т. Келдышем М.В., не позволяют освободить т. Келдыша М.В., от работ Первого главного управления..." В своей резолюции на этом письме Л.П. Берия отдает распоряжение руководителям Академии наук СССР найти другого кандидата... Только через несколько лет Мстислав Всеволодович станет сначала одним из руководителей Академии наук, а затем и ее президентом.

Но что следует из этого письма, которое ранее никогда не публиковалось?

Наконец-то, появляется возможность оценивать роль академика Келдыша в "Атомном проекте СССР". О его участии лишь упоминается, а на самом деле именно академику Келдышу принадлежит решающая роль в расчетах как атомной, так и водородной бомбы. По мере того, как рассекречиваются документы военно-промышленного комплекса СССР, это становится все более очевидным.

За участие в создании термоядерного оружия академику М.В. Келдышу было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Вторую Звезду Героя он получит через пять лет... Келдыш выбрал свой собственный путь в науке: у него хватило сил и на авиацию, и на ракетную технику, и на создание атомной бомбы, и на космические исследования. Он возглавляет институт, который занимается самыми сложными и актуальными проблемами науки и новой техники. Ныне Институт прикладной математики РАН носит имя М.В. Келдыша.

Бесконечные пути в космос

В 1961 году академик М.В. Келдыш стал дважды Героем Социалистического Труда.

Так был отмечен его великий вклад в рождение, становление и развитие отечественной космонавтики.

С 12 апреля 61-го его начали называть Теоретиком космонавтики. Неофициально, конечно. Но никто больше на звание это не претендовал.

С Сергеем Павловичем Королевым они были не только соратниками, но и близкими друзьями. Келдышу и Королеву обязана наша Родина тем, что мы запустили первый искусственный спутник Земли и первого человека в космос.

Не будь этих двух людей, без сомнения, мы так и остались бы вторыми... Впрочем, так это и случилось, когда их не стало... Из воспоминаний Н.Л. Тимофеевой: "За несколько дней до операции Сергей Павлович приехал в академию.. Он был грустный и просидел у президента очень долго. Когда вышел, немного посидел с нами и сказал, что ему предстоит операция. Чувствовалось, что это его очень тревожит. Через несколько дней он позвонил по телефону Мстиславу Всеволодовичу, но тот отсутствовал. Сергей Павлович попросил передать ему привет и сказать, что он уезжает в больницу, машина уже ждет.

Потом... Потом позвонил академик В.П. Мишин, находившийся в "кремлевке" в день операции С.П. Королева, и тихо-тихо сказал: "С.П. умер". Это было страшно, в это не хотелось верить! Ведь только что он разговаривал с нами по телефону... Я написала записку Мстиславу Всеволодовичу, который проводил заседание в конференц-зале. Записку посмотрел и отложил. Я просто остолбенела: что это он? Продолжает вести заседание! Вдруг он опять взял записку, прочитал и просто рухнул на стул... Встал, остановил докладчика и прочел записку вслух. Все замерли. В зале было тихо, тихо. То, что они услышали, казалось неправдоподобным!" Наверное, только М.В. Келдыш понимал в те тяжкие дни, что судьба отечественной космонавтики теперь станет иной.

...Крохотный зал Центра дальней космической связи под Евпаторией. Большая комната, перегороженная пополам диваном. С той стороны пульты управления, за которыми сидят операторы, тощая фигура Георгия Николаевича Бабакина - Главного конструктора, мечущаяся между пультами, и академик Келдыш, отдыхающий на диване. С этой стороны - вся остальная публика: члены Госкомиссии, журналисты.

Для Келдыша это была бессонная ночь, он вылетел из Москвы уже за полночь, а на рассвете (Венера - Утренняя звезда!) уже был в Центре дальней космической связи. Мне показалось, что Мстислав Всеволодович заснул...

Оператор сообщает данные о ходе полета аппарата в атмосфере Венеры - температура, давление, высота над поверхностью...

Бабакин мечется вдоль пультов...

Келдыш сидит с закрытыми глазами...

Напряжение страшное: все-таки впервые автоматический зонд пытается осуществить посадку на поверхность чужой планеты...

Наконец, приходит последнее сообщение, связь прерывается...

"Сели!" - радостно кричит Бабакин.

Зал взрывается аплодисментами...

Келдыш открывает глаза, говорит: - Не будем торопиться. Мне кажется, до поверхности еще далеко - там совсем иные условия, чем мы представляем...

Но ликует не только этот зал, но и "Москва", где принимали данные о полете "Венеры", и голос Келдыша не услышан. Ему так и не удалось доказать "наверху", что торопиться не следует - официальное Сообщение ТАСС объявило "об очередной победе в космосе - посадке на планету Венера"...

Через пару недель в кабинете Главного конструктора Г.Н. Бабакина шло совещание по итогам полета автоматической станции. Было уже ясно, что реальное принято за желаемое, а аппарат раздавлен во время спуска - давления на Венере совсем иные, чем представляли астрономы... Бабакин снял трубку "кремлевки" и набрал номер Келдыша. Он доложил о выводах их комиссии. В ответ услышал: "Я ни секунду в этом не сомневался... Порадовались немного, а теперь пора за работу - я верю, что вы посадите аппарат на поверхность!" И это вскоре случилось...

У меня в кабинете висит фотография межпланетной станции "Венера" с автографами Келдыша и Бабакина. Помню, они расписывались на ней с удовольствием...

Тайна смерти

Постепенно болезнь сосудов давала о себе знать. Порой приступы становились невыносимыми. Он начал прихрамывать. Боли в ноге не уходили. Консервативные методы лечения были исчерпаны, требовалась операция.

В Москву прилетел Майкл Дебекки. С ним М.В. Келдыш познакомился во время визита в США, осмотрел его клинику, дал согласие на операцию, но не в Калифорнии, а в Москве.

Она и была проведена в Институте сердечно-сосудистой хирургии имени А.Н. Бакулева. Ассистировал американскому профессору А.В. Покровский.

Потом он еще долгие годы будет "опекать" Келдыша.

Дебекки отказался от гонорара за операцию.

Он попросил передать благодарность правительству СССР за ту честь, которую ему оказали, доверив оперировать М.В. Келдыша. "Это ученый, который принадлежит не только России, но и всему миру", - сказал он.

Недавно мне довелось общаться с академиком А.В. Покровским.

Случалось, в канун операции мы долго с ним беседовали. Рассказал он и о "своем главном пациенте". Я спросил у него: - Известно, что пациентов самых разных у вас было великое множество. Кто особенно запомнился?

- Конечно же, Мстислав Всеволодович Келдыш, президент Академии наук СССР. История с ним была достаточно интересная. Мне позвонила его референт Наталья Леонидовна и говорит, что Келдыш хотел бы с вами встретиться. Я приехал к нему в президиум академии. Честно говоря, не очень помню, о чем шел разговор. Он был довольно короткий, касался общих проблем. Уехал. Так и не понял поначалу, почему он меня позвал. А дело в том, что я в то время уже консультировал в кремлевской больнице. Благодаря Евгению Ивановичу Чазову, который не боялся привлекать в консультанты молодых специалистов. Меня многократно приглашали, и я уже был в "кремлевке" "своим". Следующая встреча с Мстиславом Всеволодовичем состоялась уже в больнице. Он практически не спал многие месяцы, и его попытались лечить консервативно.

Все перепробовали - по-моему, даже иглоукалывание. Но ему ничто не помогало.

- У него было сужение сосудов?

- Да, и очень большое. Оно начиналось еще в животе и захватывало ноги. Редкое заболевание. Он долго не склонялся к операции, но потом стало ясно, что иного не дано. Знаю, что было специальное решение Политбюро, на котором предлагали послать лечить его за границу. Позже я узнал, что во время пребывания в Америке он слетал на один день в Хьюстон, где посмотрел, как лечит Дебекки. Вернулся и попросил своих сотрудников провести математический подсчет, где надежнее всего лечиться - здесь или там. В этом необычном деле участвовал академик Пирузян, он мне и рассказал подробно об этой истории. Как они считали, не знаю, но получилось так, что лучшие результаты у нас в клинике. Потом в кабинете Бориса Васильевича Петровского - он был и академиком, и министром - состоялся консилиум. Лечащий врач Келдыша доложил ситуацию. Началось обсуждение. Вокруг сидят академики, лишь у вашего покорного нет столь высоких званий. Петровский говорит, что Келдыш категорически отказался делать операцию за границей, но он готов ее сделать здесь. Где? Борис Васильевич говорит, что лучшие условия в "кремлевке" и нужно оперировать там. Молчание. Тогда слово беру я. Говорю, что условия в "кремлевке" лучше, но оперировать его нужно там, где операции на сосудах идут ежедневно, то есть у нас в клинике.

- И что же?

- Борис Васильевич Петровский вдруг резко прервал консилиум, ничего не сказал... - Ему надо было переговорить с Келдышем?

- Конечно. Вскоре Мстислав Всеволодович оказался в палате по соседству с моим кабинетом. Операцию провел Дебекки. У Келдыша был тяжелейший послеоперационный период. Не со стороны сосудов, а из-за желудка. Он беспрекословно выполнял все пожелания врачей. Никаких капризов! Он был идеальный больной.

- Полностью доверял врачам?

- Да. К сожалению, у людей такого плана не всегда это бывает... - А потом вы с ним общались?

- Много раз встречались. У нас добрые отношения сложились... ... Однако Келдыш чувствовал себя все хуже и хуже. Ему уже тяжело было выполнять сложные обязанности президента академии. И он решил оставить этот пост. Его долго уговаривали: мол, соратники и коллеги будут помогать, но Келдыш уже принял решение... Он предложил на свое место двух близких ему людей, которых он бесконечно уважал.

Это были академики Патон и Александров.

Мстислав Всеволодович ушел из жизни внезапно, неожиданно для всех. Случилось это в закрытом гараже на даче.

Появилась версия, что Келдыш покончил с собой: мол, он специально завел двигатель автомобиля и закрыл двери, чтобы отравиться угарным газом. Ни подтвердить, ни отвергнуть эту версию никтоне может... Я спросил об уходе Келдыша и академика Покровского. Он ответил уклончиво: - Его очень изматывала болезнь. В последние месяцы он практически не спал, еле держался на ногах. Мне показалось, что он измучен жизнью... А ведь очень светлый человек был, ну я уж не говорю о его гениальности.

В начале будущего года исполняется 100 лет со дня рождения М.В. Келдыша. Надеюсь, что эта дата будет отмечена не формально, а с душой. Так, как заслуживает того наш великий соотечественник.

Мне кажется, о нем очень точно сказал академик Ю.А. Осипьян: "Он был особенный человек. Эта аура исключительности окружала его всегда, где бы он ни находился. Мстислав Всеволодович был человеком очень умным, остроумным и мог расположить любого - и мужчину, и женщину - к тому, чтобы к нему относились с вниманием и почтением. Я помню, например, один случай, когда был День космонавтики, который отмечался в Центральном театре Советской Армии. Перед тем, как выйти в президиум заседания, все собирались в специальной комнате. Там присутствовали космонавты, ученые, представители промышленности, государственные и политические деятели. Мстислав Всеволодович тогда уже был болен и чувствовал себя очень плохо. Я стоял недалеко, и это было видно по выражению его лица: он, стиснув зубы, пережидал приступ боли, стоял один, немного в стороне, ни с кем не общаясь. В этот момент открывается дверь, и шумно входят руководители государства и члены правительства. Первым с улыбкой шел Леонид Ильич Брежнев. Они увидели Мстислава Всеволодовича (хотя он ни на кого не смотрел), и сразу же атмосфера как-то изменилась. Каждый очень предупредительно, с вниманием подошел к нему, пожал руку и, отводя глаза, отошел в сторону. Было видно, что в данный момент, в данном собрании Келдыш есть самый главный и самый значительный человек. Много раз я наблюдал похожие ситуации, и всегда это ощущение значительности личности присутствовало и не вызывало сомнений".

К сожалению, в нынешних школьных учебниках я не нашел даже упоминания о М.В. Келдыше.

В Москве есть площадь, носящая его имя, но памятника великому ученому нет. Пока и не слышал, что к юбилею он появится.

В Риге, где родился М.В. Келдыш, бюст был установлен. Как Герою Социалистического Труда, удостоенному этого звания дважды, а потом и трижды. Но не знаю, сохранился ли он в наше неспокойное время... Впрочем, гении не нуждаются в почитании, память о них нужна нам, живущим, и тем, кто придет нам на смену. Когда рвется ниточка памяти, протянутая из прошлого в будущее, нация деградирует и погибает. Помним ли мы об этом?!



ВЛАДИМИР ГУБАРЕВ