Мастер, художник, товарищ

Скромный, застенчивый, простой и честный, он без всякой рисовки отдавал все силы своего таланта любимой профессии. Ему были присущи свой почерк, какой-то особенный колорит, лирическое настроение даже в самых, на первый взгляд, "производственных" снимках, говорили его коллеги.

ЭТО ВСЁ - о Сергее Николаевиче Струнникове, военном фотокорреспонденте "Правды". Блестящем Мастере, Художнике, Товарище.

Сергей Струнников родился 25 сентября 1907 года в городе Херсоне в семье художника. В начале 1922 года семья Струнниковых переехала в Москву, и после окончания средней школы Сергей начал трудовую деятельность расклейщиком афиш в московском кинотеатре "Палас". Тогда же он познакомился с фотокамерой, заболел фотографией и с большим усердием начал ею заниматься. В 30е годы он - фотокорреспондент московских газет.

К 1940 году он уже сформировался как признанный мастер, о чем свидетельствовала его персональная выставка в Центральном доме журналистов.

В первые же дни войны Сергей Струнников пришел в "Правду" и сказал, что считает своим долгом делать то, что больше всего нужно для Родины.

Уже в наши дни некоторые исследователи военной журналистики недоумевали: он же беспартийный, а пришел в главную большевистскую газету страны. Такие рассуждения мало чего стоят, они от незнания людей, творческой обстановки в редакции "Правды". Немногим известно, что блестящий публицист "Правды", знаток крестьянской жизни, товарищ Михаила Фрунзе - вместе воевали в Туркестане - Алексей Колосов был беспартийным. Не состоял в рядах ВКП(б) другой блестящий фотокорреспондент, автор снимков с Нюрнбергского процесса над фашистскими главарями и знаменитого подписания акта о капитуляции Японии на авианосце "Миссури" Виктор Темин. И таких примеров десятки, нередко в их анкетах можно прочитать: "Беспартийный большевик".

Так началась тяжелая, но благородная работа Сергея Николаевича на нелегком и опасном посту военкора "Правды".

С особой силой талант Струнникова развернулся в дни Московской обороны.

Он много видел, но всегда был неутолимо голоден по работе.

Он по-настоящему горевал, что волнующая эпопея обороны Ленинграда проходит мимо его объектива. И, воспользовавшись первым же случаем, Струнников летит в осажденный город Ленина, снимает, снимает, снимает и возвращается в Москву, удовлетворенный сознанием выполненного долга: опять он внес какую-то крупицу в великое дело истории войны.

Мы видим его на разных участках фронта. Вот он отправляется в тыл к врагу с партизанской группой и привозит оттуда изумительные фотографии, в которых отразились и душа русского воина, и душа русской природы. Вот он летит в Сталинград и увековечивает на пленке поля и кварталы, ставшие могилой немецкой техники и самого немца.

Начинается Крымская операция. Струнников в Крыму, снимает Перекоп и Сиваш, Севастополь и Бахчисарай. Нагруженный до предела, он возвращается в Москву, с тем чтобы через 2 - 3 дня снова мчаться на юг, к Севастополю.

В одной из своих статей в "Правдисте" (многотиражке редакции) Петр Лидов писал, что некоторые ораторы на летучке требуют от военного корреспондента, чтобы он лежал в окопе боевого охранения и насыщался осколками, требуют позы, а не целесообразного дела. Вот эта поза была органически чужда и Лидову, и Струнникову, и Михаилу Калашникову. Но они всегда были там, где "перестрелка", были там, где этого требовалось обстоятельствами дела, были там, где нужно, и вели себя так, как следует.

Военкоры "Правды" Сергей Струнников и его друг Петр Лидов, автор бессмертного очерка о партизанке Зое Космодемьянской "Таня", погибли 22 июня 1944 года под Полтавой.

Военные будни

Сергей СТРУННИКОВ - участник освобождения Крыма от немецко-фашистских захватчиков - вел записи своих наблюдений и впечатлений. Отрывки из крымского дневника он перед своей последней командировкой на фронт передал в "Правдист", многотиражную газету редакции.

13 апреля 1944 г. Четвертый день я нахожусь в санатории Архангельское. Телефонный звонок из Москвы. Надо лететь на побережье Черного моря, в Одессу. Самолет вылетает завтра. Через 40 минут я уже был в Москве.

Сразу в редакцию.

Находясь с Мишей Калашниковым у Главного, мы обсудили, что необходимо для газеты.

15 апреля. В сопровождении истребителей наш "Дуглас" приземлился на Одесском аэродроме. Перед нами гигантский разбитый самолет "мессершмитт" (он вмещает до 120 человек). Пробираемся с вещами к шоссе, усаживаемся на автомашину и едем в город.

Радостные лица наших людей. Сегодня пятый день, как отсюда вышиблены вражеские части. Вот ведут группу пленных. Это "завоеватели".

Памятник Пушкину. Так и хочется сказать словами Пушкина: "Так вот оно, море, горит бирюзою, жемчужною пеной сверкает".

Но горящий порт портит всю величественность природы. Все подорвано.

16 апреля. Едва я проснулся, как моей заботой было проявить пленку, чтобы определить правильность экспозиции. Ведь здесь юг - и свет совсем другой. Достал ведро воды, подобрал проявитель и проявил - результат очень хороший. Теперь я спокойно могу продолжать работу. Четыре часа. Эти строки я пишу в воздухе. Летим в Крым. Напротив меня сидят И. И. Золин и Леонид Соболев (военкоры "Правды"). Летим на "Як6".

17 апреля. Солнечный весенний теплый день. Голубое небо. Зеленое поле аэродрома, словно футбольное поле, только не такое гладкое. Трудно себе представить, что в Москве сейчас снег. Летчики возвращаются с хорошими результатами. Сегодняшний день был посвящен уничтожению отступающих из Севастополя транспортов противника.

Донесения поступают непрерывно. Мл. лейт. Огородников сегодня прямым попаданием потопил транспорт противника. Принесли снимки, документ налицо. Корабль противника горит.

18 апреля. Пришли на аэродром. Подали два одноместных самолета. Золин и Соболев полетели. Я остался один, но за мной должен прийти один из этих самолетов.

Прошло не более трех часов, как летчик В.В. Томилин прилетел за мной и сказал, что будем лететь через Перекопский вал и что Соболев рекомендовал заснять. Укладываю вещи, усаживаюсь. Летим. По дороге снимаю. Недавние поля сражения, воронки от снарядов, окопы и окопы. Летчик дает знать мне, как условились, что летим над Перекопским валом. Снимаю одной "лейкой". Кончилась пленка, снимаю другой. Селения. Пыльная дорога - автомобили так пылят, что пыль достает до нас. Подлетаем к Сарабузу. На аэродроме меня поджидают Золин и Соболев. Я с воздуха приветствую их. Приземляюсь, благодарю летчика за хороший полет. Мешок на плечи и иду к своим. Смотрю, стоит машина "виллис". В ней сидит Калашников. Вот встреча

19 апреля. Войска непрерывной цепью пересекают аул. Они идут к Севастополю.

Снимаю освободителей Крыма. Они недавно выпустили сотни снарядов. Они били на 18 километров. Это расстояние от нашей пушки до немецких кораблей в Севастопольской бухте. Я попросил у командования разрешения послать от имени "Правды" один снаряд, чтобы заснять выстрел. Это для меня с охотой выполнили. В 19.00 раздался грозный выстрел, и 100килограммовый снаряд полетел по точной цели во вражеские корабли.

20 апреля. Аул ЧеркесКермен. В двух километрах от противника. Целый день над нашим ущельем летают "мессеры". С 6 ч. утра они не дают покоя этому селению. Работают артиллерия, минометы. Снимаю все, что может отразить войну в Крыму. Увлекаюсь, ухожу в горы, снимаю много и долго. Возвращаюсь в аул, а Золин и Соболев ушли на "НП". Иду на "НП" без проводников, по тропке, спрашиваю, как пройти, взбираюсь в гору, выхожу на гребень горы. Бойцы, роющие окопы, говорят, чтобы я немедленно пригнулся, иначе вражеский снайпер меня подобьет. Пригибаюсь, иду дальше, ползу, приподымаюсь, в вечерней дымке вижу море, бухту Севастополя. До противника 2,5 километра.

Идет пулеметная стрельба.

Вечером наша тройка (Соболев, Золин и я) заходит к дежурному. Неожиданно он нам сообщает, что Калашников убит... Не могу себе этого представить: ведь только вчера утром мы все брели вместе и ночевали в одной комнате. Только вчера утром я снимал его. Это было в последний раз...

Золин звонит по телефону в соседнее селение тов. Шуру. Разговаривает: "Да, да, так... Медсанбате... ранение в спину. Скончался? Куда? Отвезли в Симферополь, почему?.. Что дальше? Хотят хоронить в Ялте..." Отрывочный разговор Золина не требовал пояснения: Калашникова Миши нет, он погиб...

21 апреля. Севастопольскую бухту можно видеть невооруженным глазом. Идет минометная перестрелка...

Еду на наблюдательный пункт генерала. Он, здороваясь с нами, продолжает говорить по телефону. Генерал "дирижирует". Через несколько минут должен начаться огневой налет. Ровно в 18 часов раздались выстрелы, началась артподготовка. Десятки пушек били по врагу, некоторые прямой наводкой по Севастопольской бухте.

Все загудело. Около нас упал вражеский снаряд, но случайно не разорвался...

БЕЗ АВТОРА