Спасенные таланты

Утро 22 июня 1941 года в нашей московской квартире было солнечным. Настроение - радостное, светлое. На столе лежали два железнодорожных билета в Севастополь - родной город моей матери Елены Харитоновны. Почти каждые летние каникулы мы ездили в Крым к севастопольской родне. Счастливое это было время: теплое море, прогулки на Малахов курган с игрой возле чугунных пушек времен осады Севастополя 1854 - 1855 гг. Всегда захватывала мое воображение историческая Панорама обороны города-крепости, написанная вдохновенной кистью профессора Рубо. Наверное, все это вызвало во мне тягу к батальным композициям. В Московской же средней художественной школе она стала доминирующей в моих еще юношеских работах в этом увлекательном жанре!

И вот, как гром среди ясного неба, - война!

В квартире я был один. Вырвав из блокнота лист бумаги, с гневной дрожью в пальцах набросал карикатурный профиль Гитлера. Приколол рисунок, словно мишень, к стене. Схватил отцовскую мелкокалиберную винтовку, сел в глубокое кожаное кресло, в котором любил играть. Я вообразил себя воздушным стрелком на боевом самолете, как бы подражая отцу, который был военно-морским летчиком (еще в Первую мировую войну, в 1915 г., мой отец - воздушный стрелок-наблюдатель с первого русского авианосца "Орлица" Михаил Дмитриевич Меньшиков - в бою над Рижским заливом сбил кайзеровский бомбардировщик. За это он получил свою первую боевую награду - Георгиевскую медаль), и стал "стрелять", лихорадочно передергивая затвор, целясь в ненавистного Гитлера. Что-то выкрикивал, нажимая на курок. Потом разорвал в клочья изображение "врага №1"...

Пришла мать. Суровым и горестным было ее лицо. Отец проводил лагерные сборы на советско-финляндской границе с отрядом морских курсантов. Что случилось с ним, мы, конечно, не знали. Потом с матерью направились к близким друзьям. Московские улицы вплоть до самого багрового заката в этот показавшийся бесконечным трагический день 22 июня 1941-го были полны народа. Общая беда выплеснула людей из домов. Овладевшее взрослыми ощущение нависшей смертельной угрозы передавалось и детям. Мне было уже 14 лет. Щемило под сердцем - оно словно прикасалось к невидимым струнам, тягуче и тоскливо звеневшим где-то в груди.

Начало большого пути

...Небольшой трехэтажный старинный дом под №34 краснокирпичной кладки, с балкончиком, на Каляевской (ныне улице, переименованной в Долгоруковскую) стал поистине альма-матер для меня и десятков моих однокашников.

Взволнованные, но радостные, выдержавшие строгий отборочный конкурс - вступительный экзамен по специальным предметам (живопись, рисунок, композиция), 1 сентября 1939 года счастливчики первого набора начали новую жизнь!

- Здание стоит и теперь, - вспоминает об открытии школы бывший ученик МСХШ первого выпуска, скульптор, искусствовед, заслуженный деятель искусств Олег Буткевич. - И оно дорого всем, кто в те далекие предвоенные годы с тонкими папочками детских рисунков впервые переступил его порог.

Специальным правительственным постановлением из напряженного предвоенного бюджета были выделены средства. В ограниченном столичном фонде подобрано здание под школу!

"Крестными отцами" уникального очага культуры - Московской средней художественной школы - уникального "гнезда" юных дарований, тех, кто поставил свои подписи в обращении к Советскому правительству, были выдающийся русский художник и ученый, действительный член Академии художеств СССР, народный художник СССР и действительный член Академии наук СССР Игорь Грабарь, а также его соратники - академики Д. Моор, К. Юон, С. Герасимов, П. Соколов-Скаля. Горячо поддержали почин маститых российских художников Герои Советского Союза Громов, Юмашев, а также соратник легендарной четверки папанинцев на первой дрейфующей станции СССР "Северный полюс", Герой Советского Союза, радист Кренкель.

А в 1940 году с письмом всячески поддержать МСХШ в ее обустройстве обратились в столичной прессе выдающийся артист, звезда МХАТ И. Москвин, режиссер С. Герасимов, скульптор В. Мухина, армянский живописец М. Сарьян и ряд других известных деятелей искусства.

Это памятное выступление явилось незамедлительным откликом на призыв Игоря Грабаря, который он обнародовал в центральной печати в статье

"Юные дарования в изобразительном искусстве". В ней дана высокая оценка только что открывшейся тогда на Кузнецком мосту в зале "ВСЕКОХУДОЖНИКА" под эгидой Управления по делам искусств при Совнаркоме РСФСР выставке "Юные дарования Московской средней художественной школы 1939 - 1941 гг.". На стендах этого зала обычно экспонировались произведения крупнейших мастеров кисти. На сей же раз были размещены 550 работ восьмидесяти совершенно не известных широкой общественности авторов. Это были ребята от 11 до 17 лет. И, тем не менее, вернисаж юных дарований - итог их учебы в МСХШ всего лишь за два предвоенных года. Представленная на стендах экспозиция "...заслуженно привлекла к себе всеобщее внимание нашей художественной общественности, - подчеркивал И. Грабарь. - Мы имеем перед собой не дилетантов, а художников-профессионалов". Этот выдающийся мастер и глубокий знаток живописи, оценивая выставленные работы разного жанра учащихся, сделал важный вывод: "Школа взяла правильную установку на социалистический реализм и жизненность восприятия натуры".

Почти одновременно с приведенным отзывом с большой рецензией "Юные мастера кисти" выступил известный искусствовед А. Любимов. Он обращал внимание на "зрелое мастерство" "без всяких скидок на возраст", которым отличались работы наиболее одаренных юных живописцев. В их числе 15-летний комсомолец Петр Оссовский: "Несомненно, что при настойчивой работе над собой юноша вырастет в серьезного художника". Так оно и сбылось - живописец стал народным художником СССР, лауреатом Государственной премии СССР, действительным членом Российской академии художеств!

А. Любимов провидчески предугадал в дебютировавшей на выставке плеяде талантливейших подростков, среди которых были Суханов, Вериго, Иванов, Бехтерева, Стожаров, Сорокин, Котляров, Туганов, будущих крупных мастеров отечественного изобразительного искусства второй половины ХХ века!

Как самый дорогой сувенир берегу я в своем домашнем архиве каталог с той первой выставки МСХШ в 1940 году, прошедшей на пороге Великой Отечественной войны. На его обложке - дарственная надпись директора школы, незабвенного Николая Августовича Карренберга: "Участнику выставки Меньшикову от дирекции Московской средней художественной школы".

Не меньшую документальную ценность имеет и письмо мастеров искусства в поддержку обустройства и улучшения условий для учебы в МСХШ, переданное мне недавно из своего личного художественно-исторического архива моим однокашником Петром Павловичем Оссовским. Письмо это проникнуто искренней родительской озабоченностью о юных дарованиях, учениках школы. Оно пронизано взволнованностью за будущее российского искусства.

Юные художники на боевых позициях

С конца июня 1941 года, и особенно в июле, начались ночные налеты фашистской авиации на Москву. Душевыматывающий вой сирен ПВО - сигнал предупреждения о приближающейся угрозе - дополнялся голосом радиодиктора: "Внимание: воздушная тревога!"

Разбуженные налетом "стервятников" с тевтонским крестом и нацистской свастикой на крыльях женщины с детьми, старики без паники спускались в близрасположенное от дома бомбоубежище. В одном из них - подвале соседнего от нас дома - несколько томительных ночных часов, до отбоя сигнала тревоги, провел и я с матерью.

Мужчины и подростки из добровольных "дежурных команд" поднимались на крыши домов сбрасывать клещами попадавшие на кровлю шипящие, изрыгавшие искры готового вспыхнуть огня "зажигалки". Ночное небо, словно "дворники" на лобовом стекле автомашины, скрещивали длинноствольные лучи прожекторов. Где-то в высоте слышались разрывы зениток. На крыши и мостовые градом сыпались осколки.

Среди старших учеников художественной школы на боевой позиции "гасителей" проклятых "зажигалок" отличался и Гелий Коржев, будущий народный художник СССР, академик, создатель таких монументальных полотен, как "Гомер", "Подхвативший знамя", "Интернационал". Вознамерившись "уломать строгую призывную комиссию" и, будучи 16-летним, проскочить на фронт, Гелий со своими друзьями по МСХШ записался в школу подготовки снайперов. Успешно ее окончил. Но, увы! Его и сотоварищей, юных художников, завернул военкомат. В утешение юных художников определили "инструкторами": обучать допризывников, которым предстояла отправка на фронт.

Сталинская бронь для будущих академиков

Невольно припомнился неизгладимый эпизод из моей послевоенной жизни. Однажды я плыл по Дунаю на советском лайнере "Амур". В каюткомпании за обеденным столиком завязался разговор с пожилым немцем с черной глазной повязкой, наискосок пересекавшей лицо. "Ранение - с Восточного фронта", - по-военному скупо пояснил западноберлинский турист.

Седовласый немец с выправкой кадрового офицера был ошеломлен, когда узнал, что его русский визави, будучи учеником художественной школы и достигший призывного возраста, может быть, избежал еще худшей фронтовой участи.

"Это невероятно!" - воскликнул он, услышав "из первых рук", что все ученики МСХШ призывного возраста получали бронь. "Фюрер всех художников гнал под гребенку на фронт", - сказал он.

Вскоре после радиообращения И.В. Сталина к советскому народу директор по телефону срочно пригласил на "важный разговор" мою мать. Вернулась она немного растерянная. Но быстро взяла себя в руки и сказала: "Собирайся, завтра вместе со школой отправляемся в эвакуацию".

Утром 6 июля, наспех прихватив кое-какие пожитки, пешком примчались к моей альма-матер на Каляевскую. У подъезда уже поджидала уезжавших первой эвакогруппой учащихся вместе с педагогами и присоединившимися к некоторым из школьников родителями пара-другая троллейбусов маршрута № 3.

Быстро погрузились, прихватив нехитрую поклажу. По дороге на Казанский вокзал мы узнали, что директор школы Карренберг каждого из родителей персонально уговаривал отправиться совместно с детьми в далекий путь на восток: "Вы нам всем там сможете здорово помочь!"

Нашей эвакогруппе МСХШ повезло. Мы проскочили первый десяток подмосковных километров засветло, без ночных бомбежек "юнкерсами". А следующие группы из состава МСХШ, которые отправлялись с Казанки по разработанному директором школы и согласованному с правительственными инстанциями графику эвакуации - 6 августа и 6 сентября, угодили-таки под бомбежки фашистских стервятников. К счастью, обошлось без потерь.

Там, в селе Воскресенское, мы совмещали классные занятия с подмогой местному колхозу. Заработанные школой трудодни отдали в фонд обороны. Когда же зимой 1941 - 1942 годов стало совсем туго со школьным питанием, Воскресенский райком КПСС вместе с правлением колхоза выделил нам лесную делянку - под картошку. Едва сошел снег, бригада учащихся подняла зябь. Подростки по очереди впрягались в единственный плуг. Отощавшие ученики старались изо всей мощи. "Вот и превратились мы в репинских бурлаков!" - сами себя подбадривали юные художники-пахари. Но когда кто-то затянул "Эх, дубинушка, ухнем, потянем, потянем", его урезонили старшие: "Лучше побереги силенки".

Так из башкирского тыла будущие академики живописи и народные художники СССР возвратились к лету 1943 года в Москву с чистой совестью - ученической и трудовой.



Виталий МЕНЬШИКОВ. Выпускник МСХШ первого, 1939 года набора, журналист-международник.