Февраль, открывший путь к Октябрю

90-летний юбилей Февральской революции - это повод не только вспомнить одно из переломных событий в истории России, но и поразмышлять о том, как закономерности общественного развития проявляются в конкретной исторической обстановке. Это тем более важно сейчас, когда в современной России предпринимаются настойчивые усилия для того, чтобы отрицать законы общественного развития и подменить их мифами на исторические темы.

Миф о прочности царского строя

В нерушимость царского строя в начале 1917 года верили лишь поверхностно мыслящие люди.

Так, генерал от инфантерии Н.А. Епанчин в своих мемуарах описал "полковой праздник" 26 февраля 1917 года, в ходе которого "гремело" "восторженное "ура" в честь императора: "Всё было так, как было издавна в нашей Императорской армии". Епанчин добавлял: "Мы и подозревать не могли, что именно в это время в Петербурге начались те беспорядки, которые привели к отречению Государя".

Впрочем, даже начавшиеся в Петрограде волнения рабочих в связи с перебоями снабжения хлебом не вызвали особого беспокойства. 22 февраля в столице жизнь шла своим чередом: Пётр Струве защищал свою докторскую диссертацию, а по городу были расклеены афиши, извещавшие о скорой премьере лермонтовского "Маскарада" в постановке Мейерхольда.

Для внимательных же наблюдателей было ясно, что страна находилась на грани революционного взрыва . Депутат Думы В .В . Шульгин вспоминал свою беседу с кадетом А.И. Шингарёвым, который говорил ему в начале января 1917 года: "Мы идем к революции... Не сегодня-завтра не станет хлеба совсем... В войсках недовольство. Петроградский гарнизон ненадежен".

К этому времени Первая мировая война обнажила слабости царизма. По признанию князя Львова, Россия "была вынуждена... вести борьбу с противником, который значительно превосходил ее в области вооружений и военной подготовки" . Премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж писал в своих мемуарах: "Великое отступление 1915 г., когда русские армии были в беспорядке и с небывалыми потерями оттеснены из Польши и Прибалтики до самой Риги, объяснялось исключительно недостатком у русских артиллерии, винтовок и снарядов... По храбрости и выносливости русский солдат не имел себе равного среди союзников и врагов. Но военное снаряжение русской армии по части пушек, винтовок, пулеметов, снарядов и транспортных средств было хуже, чем у всех..." Война демонстрировала неспособность царского строя решать насущные проблемы российского общества, погружавшегося в пучину кризиса. В своих воспоминаниях генерал А.И. Деникин писал: "Правительственными мероприятиями, при отсутствии общественной организации, расстраивались промышленная жизнь страны, транспорт, исчезало топливо. Правительство оказалось бессильно и неумело в борьбе с разрухой, одной из причин которой были несомненно и эгоистические, иногда хищнические устремления торгово-промышленников. Деревня совсем обезлюдела.

Ряд тяжких мобилизаций, без каких-либо льгот и изъятий, которые предоставлялись другим классам, работавшим на оборону, отнял у нее рабочие руки. А неустойчивость твердых цен... злоупотребление в системе разверстки хлебной повинности, при отсутствии товарообмена с городом, привели к прекращению подвоза хлеба, голоду в городе и репрессиям в деревне".

Кризис государственной политики вызывал всеобщее возмущение правящей верхушкой. Деникин писал: "Безудержная вакханалия, какой-то садизм власти, который проявляли сменявшиеся один за другим правители распутинского назначения, к началу 1917 года привели к тому, что в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которые могло бы опереться правительство. Врагом народа его считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединенное дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты".

Заговоры в верхах

Ряд разделов своих воспоминаний, посвященных событиям перед Февральской революцией, А. Ф. Керенский озаглавил "Заговоры и контрзаговоры" и "Интриги и заговоры". Он писал, что еще "в 1915 году армейские офицеры организовали серию... заговоров с целью избавить Россию от царя".

Царя пытались свергнуть и его ближайшие родственники. В 1915 году Керенского посетил граф Павел Толстой, который от имени брата царя - великого князя Михаила Александровича выяснял у него: "Как отнесутся рабочие к тому, что он возьмет власть у брата и станет царем?" Сергей Ольденбург в биографии Николая II писал: "Дело дошло до того, что представитель союза городов - тифлисский городской голова Хатисов ездил на Кавказ предлагать великому князю Николаю Николаевичу произвести переворот и провозгласить себя императором... Другие члены императорской фамилии открыто говорили с французским послом о желательности дворцового переворота".

Керенский вспоминал: "Даже А.Н. Хвостов, воинствующий лидер "Союза русского народа" в Думе, разработал план убийства Распутина". Напоминал Керенский и о роли великого князя Дмитрия Павловича и правого депутата Пуришкевича в организации убийства царского фаворита Распутина.

Планы переворота разрабатывала и масонская организация, членом которой были Керенский и другие видные политические деятели страны.

Вместе с ними за переворот выступали и лидеры политических партий, не входившие в масонскую организацию (такие, как октябрист Гучков и кадет Милюков). На своих тайных совещаниях руководители "Прогрессивного блока", созданного в августе 1915 года из шести фракций Государственной думы, разрабатывали планы государственного переворота.

На середину ноября 1916 года был намечен переворот, который готовили генералы Алексеев и князь Львов. Этот план не был реализован, но, как вспоминал лидер кадетов П.Н. Милюков, в конце 1916 года он узнал, что "в ближайшем будущем можно ожидать дворцового переворота. В этом замысле участвуют и военные круги, и великие князья, и политические деятели. Предполагается, по-видимому, устранить Николая II и Александру Фёдоровну. Надо быть готовым к последствиям".

Лидер октябристов А.И. Гучков вспоминал: "План заключался в том... чтобы захватить по дороге между Царским Селом и Ставкой императорский поезд, вынудить отречение, затем при посредстве воинских частей... арестовать существующее правительство и затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят собой правительство".

Керенский вспоминал, что в начале января 1917 года "в Петроград прибыл вместе с группой офицеров популярный генерал А.М. Крымов, командовавший 3-м кавалерийским корпусом на Юго-Западном фронте". Он встретился на квартире председателя Государственной думы М.В.

Родзянко с лидерами думских фракций. По словам Керенского , "генерал Крымов от имени армии призвал Думу совершить без всякого промедления переворот. .. Все присутствовавшие поддержали точку зрения Крымова".

Вал народного протеста

Пока заговорщики разрабатывали планы дворцового переворота, в России поднялась волна протестного движения, которое принимало политический характер. Если в 1916 году в России прошли 243 политические стачки, то за первые два месяца 1917 года их число составило 1140. 9 января, в годовщину Кровавого воскресенья, забастовали 145 тысяч рабочих Петрограда и Москвы. Ухудшение снабжения хлебом столицы империи, отчасти вызванное необычно сильными морозами и последовавшими из-за них перебоями в работе транспорта, вызвало демонстрации под лозунгом "Хлеба!" Одновременно звучали лозунги: "Долой войну!" и "Да здравствует республика!" Петербургский комитет партии большевиков подготовил 14 февраля листовку с призывом: "Ждать и молчать больше нельзя. Рабочий класс и крестьяне, одетые в серую шинель и синюю блузу, подав друг другу руки, должны повести борьбу со всей царской кликой, чтобы навсегда покончить с давящим Россию позором... Настало время открытой борьбы!" В своих донесениях царю шеф охранки Глобачёв предупреждал: правительству предстоит "бороться не с ничтожной кучкой... членов Думы, а со всей Россией", а нарастающее недовольство может стать "последним этапом на пути к началу беспощадных эксцессов самой ужасной из всех революций". Однако Николай II счел Глобачёва паникёром и выехал 22 февраля из столицы, в которой уже начались забастовки. Уже через два дня в стачке участвовали свыше 200 тысяч человек. Несмотря на полицейские заставы, рабочие Выборгской стороны прорвались в центр города. Однако царица в это время писала супругу в Могилёв, что в Петрограде - "хулиганское движение", в ходе которого "мальчишки и девчонки носятся по городу и кричат, что у них нет хлеба, и это просто для того, чтобы вызвать возбуждение... Была бы погода холодней, они сидели бы по домам".

Лишь 25 февраля, после того, как в Петрограде началась всеобщая политическая забастовка, Николай II направил командующему Петроградским военным округом генералу С.С. Хабалову приказ: "Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией". Позже Хабалов заявлял: "Эта телеграмма... меня хватила обухом... Как мне прекратить завтра же? Когда говорили "хлеба дать" - дали хлеба, и кончено. Но когда на флагах надпись: "Долой самодержавие!" - какой же тут хлеб успокоит? Но что же делать?

Царь велел, значит, стрелять надо".

26 февраля полиция стреляла по демонстрантам из пулеметов. Только на Знаменской площади было убито 40 человек. Председатель Думы М.В. Родзянко телеграфировал царю: "Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано". В ответ Николай II отдал распоряжение: "Занятия Государственной думы с 26 февраля с. г. прервать и назначить срок их возобновления не позднее апреля 1917 года".

Лишь 27 февраля царь впервые прокомментировал события в столице в своем дневнике: "В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад. К прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия!" Николай II решил возвратиться в столицу. В тот день утром восстали 10 тысяч солдат Петроградского гарнизона. Днем восставших насчитывалось уже 25 тысяч, а к вечеру - 67 тысяч.

Конец монархии

Тем временем заговорщики из руководства Думы решили встать во главе начавшейся революции.

Утром 27 февраля члены Государственной думы в ответ на указ царя о перерыве в ее работе приняли решение о создании "Временного комитета членов Государственной думы для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами". Через день, 28 февраля, этот комитет принял на себя правительственные функции. Впоследствии на основе этого комитета было создано Временное правительство.

Вечером 27 февраля был создан Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, во главе которого стали меньшевики Чхеидзе и Скобелев, а также трудовик Керенский.

Тем временем Николай II не оставлял надежды на реванш. 28 февраля он записал в дневнике: "Долго говорил с Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок". Получив диктаторские полномочия, генерал-адъютант Н.И. Иванов отдал распоряжения о полном подчинении ему министров и подготовке в Царском Селе помещений для расквартирования 13 батальонов, 16 эскадронов и 4 батарей. Однако отряд Иванова был задержан рабочими отрядами в Витебске.

К 28 февраля восставшие овладели мостами, вокзалами, Главным почтамтом, телеграфом, важнейшими правительственными зданиями, а в 4 часа дня арестовали Хабалова.

1 марта поезд царя был остановлен на станции Малая Вишера. Царь писал в дневнике: "Ночью повернули с Малой Вишеры назад, так как Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков". В Псков должен был прибыть Родзянко, а Николай II составил манифест, поручавший ему сформировать министерство, ответственное перед Думой.

2 марта царь писал в дневнике: "Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы бессильно что-либо сделать... Нужно мое отречение". После этого царь запросил мнение командующих фронтами. Через два часа пришли их ответы. За отречение высказались генералы Брусилов, Эверт, Сахаров, Рузский, адмирал Непенин, великий князь Николай Николаевич. Царь записал в дневнике: "Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест.

В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман!" Совершенно очевидно, что против царя выступили практически все власть имущие, а не только трудящийся люд, вышедший на петроградские улицы. К концу февраля 1917 года царизм потерпел окончательное банкротство.

Иллюзия всенародного революционного единства

Как свидетельствовал социолог Питирим Сорокин, в дни свержения царской власти "вся страна ликовала... И в Москве, и в Петрограде народ гулял, как на Пасху. Все славили новый режим и Республику. "Свобода! Святая Свобода!" раздавалось повсюду. Все - солдаты, служащие, студенты, просто граждане и крестьяне - были полны социальной активности. Крестьяне привозили в города и в места дислокации воинских подразделений зерно, а подчас отдавали его бесплатно... "Смотрите, сколь прекрасны эти люди!" - восхищался один из моих друзей, обращая мое внимание на одну из подобных демонстраций".

Алексей Толстой писал в трилогии "Хождение по мукам": "Казалось - не может быть больше ни войны, ни ненависти, казалось - нужно еще куда-то , на какую-то высоченную колокольню вздернуть красное знамя, и весь мир поймет, что мы все братья, что нет другой силы на свете только радость, свобода, любовь, жизнь".

Однако точно так же, как обманчиво было политическое затишье перед революционной бурей, разразившейся в феврале 1917 года, ложным было и сплочение всех жителей России весной 1917 года вокруг идей свободы и революции. Хотя В.В.

Шульгин лично сыграл немалую роль в отстранении Николая II от власти, приняв у него акт отречения от престола, его отношение к людям, восторженно выкрикивавшим революционные лозунги, было резко отрицательным. Шульгин с отвращением писал, как "черно-серая гуща, прессуясь в дверях, непрерывным врывающимся потоком затопляла Думу... Солдаты, рабочие, студенты, интеллигенты, просто люди... Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу всё новые и новые лица... Но сколько их не было - у всех было одно лицо: гнусно-животнотупое или гнусно-дьявольски-злобное... Пулеметов - вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать в берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя".

Питирим Сорокин раздраженно писал, что рабочие и солдаты, которые в первые часы революции несли транспаранты с лозунгами: "Крестьяне к плугу, рабочие к станку, солдаты в окопы!", "быстро забыли об этих словах". "Рабочие... на самом деле отказывались от работы и проводили большую часть времени на политических митингах.

Они требовали восьмичасового рабочего дня, а нередко - и шестичасового. Солдаты, явно готовые к сражениям вчера, отказывались выполнять приказ под предлогом, что для защиты революции Петроград нуждается в их помощи. Именно в эти дни поступала информация о крестьянских захватах частных усадеб, грабежах и поджогах".

Разочаровывался в революции и обыватель, по мере того как он обнаруживал, что новая власть не может обеспечить элементарный порядок. Хаос усилился после того, как по приказу министра юстиции Керенского из тюрем были выпущены уголовные преступники , наводившие страх и ужас на городские кварталы.

Временное правительство оказалось не в состоянии остановить усугублявшийся политический, экономический и социальный кризис страны и рано или поздно должно было рухнуть. Вопрос был лишь в том, что придет ему на смену: диктатура тех, кто, как Шульгин, хотел давить восставший народ с помощью пулеметов, или революционная власть, способная действительно решать самые насущные проблемы тогдашней России? Февральская революция не могла не привести к событиям, увенчавшимся Октябрьской революцией.

Юрий ЕМЕЛЬЯНОВ.