БЕЛОРУССКАЯ КЛАДКА.

Многим, кто когда-либо вступал под своды Ленинского Мавзолея, чтобы поклониться Ильичу, вряд ли известны имена мастеровых, чьими руками создано это сооружение. А жаль. Ведь не ради славы собственной московские землекопы, тверские гранитчики, карельские каменотесы и каменщики из белорусской деревни Грабовка - лучшие мастеровые страны - воздвигли на Красной площади это здание, а для того, чтобы восславить в веках имя величайшего гения человечества. Превзойдя в мастерстве самих себя, они даже в малоизвестности своей остались горды тем, что Мавзолей - это лучшее из всего, что им довелось построить.
ЖИЛИ-БЫЛИ в полесской деревне Грабовка мужики крепкие и работящие, от веку все каменщики. По весне, едва сойдет снег, грабовцы, собрав в котомки свои мастерки-кельмы, отвесы да фартуки, покидали родной край и растекались по всей России, возвращаясь домой уже по зиме. Не от добра добро искать ходили они артелями по большим городам: слишком бедна - пески да болота - была родная земля, чтобы прокормить людей.
Почти двадцать лет прошло с той моей поездки в Грабовку, а я как сейчас вижу: сидит на скамейке перед домом бывший артельщик Никита Кузьмич Фоменков, свою жизнь мне пересказывает, а на коленях как свидетели лежат, словно отдыхают после долгих трудов, его рабочие, с узловатыми пальцами руки.
Сколько они понастроили за свои восемьдесят два года, никто точно сказать не может - ни сам Никита Кузьмич, ни даже те города, которые и ему обязаны тем, что стали большими.
- Однажды послали мы в Москву Артема Башлакова, наказали ему разведать, не найдется ли в столице какая работа для нас. Было это в двадцать девятом году. Поехал наш Артем, устроился, осмотрелся и скоро отписал нам в Грабовку: приезжайте, мол, работы хватит на всех - Москва сильно строиться начала. Сколотили мы артель и подались в Москву.
Всей артелью - вместе с Артемом Башлаковым как раз двенадцать человек набралось! - грабовцы попали на работу в "Мосстрой". Поставили их рядом с другими четырьмя бригадами строить дом. За дело взялись не сразу: день-другой присматривались, кто как работает.
Некоторые артели работают с перекурами, с байками, ведут кладку тихо и грязно - нет, не по-грабовски это. Попросили себе отдельный участок. Вышли на третий день своей артелью и показали всем, что такое настоящая кирпичная кладка. Работали под песню - споро и красиво. К концу дня явился на участок к грабовцам какой-то начальник, долго смотрел, как работают каменщики, потом стал проверять углы отвесом, замерять кубатуру кладки и одним своим вопросом уже как бы оценил их работу:
- Кто такие будете?
Ответили:
- Грабовские.
- Грабовские, говорите? Каких это краев?
- С Гомельщины!
На загляденье себе и на зависть другим каменщикам выдавали грабовцы кладку чистую и точную, еще не подозревая о том, что мастерством своим обеспечили себе почетное право строить Мавзолей Ленина.
Однажды - виданное ли это дело: среди дня, прямо с объекта! - пригласили грабовцев в "Мосстрой". Поблагодарили за отличную работу и без особых предисловий предложили им строить Мавзолей. (Неспроста, выходит, тот начальник так долго тогда присматривался, как они ведут кирпичную кладку!)
Все бы ничего, да наслушавшись, сколь ответственная перед страной и народом эта работа и что сооружение, согласно расчетам академика А. В. Щусева, должно простоять не менее тысячи лет, сразу оробели. Даже самый опытный каменщик, старшой артели Петр Андрианович Григорьев, и тот пошел на попятную:
- Что угодно могем построить, а вот Мавзолей, извиняйте нас, не могем. Больно боязно за такое дело браться. А что вдруг не так сделаем - ведь потом совесть будет всю жизнь мучить. Так что извиняйте нас, не могем.
Трест не стал торопить с окончательным ответом. Мужики они, по всему видать, честные, ответственность за такое дело правильно понимают - вот и пусть денек-другой спокойно подумают над предложением.
Помозговали каменщики сообща в своем общежитии и решили все-таки: строить Мавзолей. Последним веским доводом стали слова Артема Башлакова:
- Да нас с вами еще вспомнят потом каким добрым словом!
УТРОМ грабовцы - каждый со своим, давно прилаженным к руке, инструментом - явились на Красную площадь. Фундамент под здание Мавзолея, уже зацементированный, был укрыт от солнца рогожкой. Больше всего каменщиков поразил цвет цемента, с которым им предстояло работать, - он был пронзительно голубой, как в то утро небо над головой, этот цемент неведомой марки. Кирпич - такого грабовцы тоже сроду не видели - ровный и чистый, ни трещинки тебе, ни пустоты, кромка нигде не сбита, и весь он покрыт тонким восковым слоем.
Шнуры натянуты, ширина стены - 1 метр 4 сантиметра - отмерена, раствор готов.
Пришел десятник Аристарх Наумов, развернул рогожку и дал каждому каменщику по кирпичу с углублением, заполненным вязким, как пластилин, веществом. Каждый нацарапал на нем свою фамилию, а Никита Кузьмич Фоменков от себя добавил строчку: "Товарищ Ленин, ты всегда живешь".
Десятник взмахнул рукой: дескать, начинай!
Перекрестился Петр Андрианович Григорьев - таков был старый обычай начинать всякое доброе дело, разровнял мастерком раствор и положил свой кирпич как по струночке. За старшим артели уложили каждый свой кирпич остальные.
Только теперь, в работе, познали каменщики все свойства цемента, который так их поразил своим цветом. Раствор, приготовленный на этом цементе, схватывался столь мгновенно, что они едва успевали подправить уложенный в стену кирпич. Явно не с руки было грабовцам работать на таком растворе.
- По привычке кто-то из наших, Яков Стаховцов или Артем Башлаков - точно не помню, взял да и сыпанул в раствор лопатку извести, чтобы он не так быстро схватывался, - рассказывал Никита Кузьмич Фоменков. - Как узнал об этом десятник Аристарх Наумов, сразу в лице переменился и такой нам шум устроил, что просто деваться некуда. Пошумел и остыл. Раствор-то, оказывается, для такой ответственной кладки должен быть без всяких примесей - только цемент, песок и вода!
Вспомнил тогда Никита Фоменков семейный секрет кладки. Когда отцу раствор нужен был особенный, он и готовил его по-особому. Замешивал в ящике цемент с песком и заливал водой. Зальет, бывало, и сидит, покуривает - ждет, пока вода уйдет. А как вода уйдет и только пленка сизая поверху останется - значит, раствор готов. Мягкий, сочный, раствор доходит сам, как тесто. Поведал Никита Фоменков этот секрет десятнику, и тот дал "добро". Так грабовцы стали обходиться без чернорабочего, который только тем и занят был, что раствор в ящике постоянно помешивал, чтобы тот был всегда "живой".
ДОЛГИМИ показались месяцы на постройке Мавзолея. Строго восьмичасовой рабочий день - и ни минуты больше, чтобы усталость не сказалась на качестве кладки. Ни смен тебе, ни подмен - весь цикл кладки от первого кирпича до последнего должен быть выполнен одним почерком.
Кладку завершили раньше всех сроков и получили за свою работу благодарность от правительственной комиссии по сооружению Мавзолея, премии и подарки: отрезы на костюмы, яловые сапоги.
На смену каменщикам скоро пришли гранитчики, штукатуры, арматурщики, бетонщики, облицовщики - лучшие мастеровые страны сделали все, чтобы через шестнадцать месяцев, в октябре 1930 года, Мавзолей предстал памятником, достойным имени великого Ленина. Двенадцать кирпичей, что первыми легли навечно в стены Мавзолея, - как двенадцать рабочих автографов, по которым сегодня можно воссоздать список артели грабовских каменщиков образца 1929 года. Григорьев Петр, Григорьев Никита, Башлаков Иван, Башлаков Артем, Фоменков Кузьма, Фоменков Никита, Фоменков Иван, Фоменков Тимофей, Стаховцов Яков, Стаховцов Спиридон, Чаченков Марк, Чачин Иван.
Вскоре часть каменщиков вернулась в родную Грабовку, где начал создаваться колхоз и где теперь так нужны были их золотые руки. Сооружали коровники, амбары - словом, помогали родной деревне-веске строить новую жизнь. Те же, кто остался в Москве, тоже без дела не сидели - строили здания на улице Горького, участвовали в реставрации Сенатской, Троицкой, Никольской и Арсенальной башен Кремля.
Удивительно сложилась дальнейшая судьба бывшего артельщика Артема Башлакова. Наделенный от природы богатым голосом, он вскоре был приглашен в Минскую филармонию, где пел в Белорусском народном хоре, а потом пел даже в оперном театре.
Время сурово обошлось потом с грабовскими мастеровыми. Погибли на фронтах Великой Отечественной войны Иван Башлаков, Яков Стаховцов, Марк Чаченков, Кузьма Фоменков. Враги почти целиком сожгли родную веску Грабовку - из 250 дворов осталось всего лишь с дюжину. Достали каменщики свои старые фартуки, взяли в руки кельмы и начали отстраивать заново деревню, восстанавливать свой колхоз "Дружба".
ЧЕРЕЗ пятьдесят лет приехал из Грабовки в Москву единственный оставшийся в живых артельщик Никита Кузьмич Фоменков, чтобы от всех грабовцев поклониться Ильичу и заодно посмотреть, каков он теперь, Мавзолей.
Приехал Никита Кузьмич в Белокаменную, сдал свой чемоданчик в камеру хранения и явился на Красную площадь. Очередь к Мавзолею - конца не видать. Такую очередь ему в его восемьдесят с лишним лет не выстоять. Попробовал было протиснуться без очереди - не вышло: милиционер остановил.
Как бы в оправдание вынул Никита Кузьмич из кармана пиджака свою старенькую расчетную книжку, где в графе "Место работы" написано: "Постройка Мавзолея В. И. Ленина", и бережно протянул ее милиционеру. Тот пролистал книжку и вскинул руку под козырек, отдавая честь старому мастеровому.
Фоменкова тут же пригласили в комендатуру Кремля.
- Приняли там меня по первому сорту! - рассказывал мне Никита Кузьмич. - Усадили за стол, угостили чаем с печеньем, потом долго расспрашивали, как строился Мавзолей. А после беседы провели меня в Мавзолей, и я посмотрел там все, что хотел.
Помолчал, припоминая подробности своего посещения Москвы, и, довольный, заключил:
- Красивый мы построили Мавзолей!
д. Грабовка, Гомельская область, Республика Беларусь.
Фото:
- Строители гранитного Мавзолея и члены правительственной комиссии К. Е. Ворошилов и А. С. Енукидзе. 1930 год.

АНАТОЛИЙ ВОРОБЬЕВ