Правительство РФ ухитрилось не заметить глобальных перемен в мировой экономике.
Не раз приходилось слышать, что вот уже двадцать с лишним лет Россией командуют, сменяя друг друга, дилетанты, похожие на диверсантов. Не будем столь радикальны в оценках. Выразимся помягче: у пульта управления страной находятся господа, не знающие, когда и на какие кнопки надо нажимать. Управление крупными народнохозяйственными комплексами для них — непосильная задача. Потому-то и торопятся они пустить с молотка госсобственность, уцелевшую после грабительской приватизации девяностых годов. Разумеется, нельзя сводить разгосударствление отечественной экономики к такой простенькой схеме. Приватизация — процесс многофакторный, и ключевую роль здесь играет идеология, которой, как провозглашает Конституция РФ, у страны нет и быть не должно. Но с ельцинских времён российская власть предпочитает действовать, не оглядываясь на Основной Закон. Она прекрасно знает, что государство без идеологии — нонсенс.
С головой, повёрнутой назад
На сей счёт Дмитрий Медведев высказался довольно откровенно: «В какой-то момент я пришёл к выводу, что приватизация в России — это не просто передача собственности от государства в частные руки. Это идеологема, которая задаёт вектор развития страны, которая формирует эффективного собственника, которая означает, что мы не строим экономику, контролируемую государством, — государственный капитализм». Он возвращался к этой формуле не раз, добавляя иногда, что пополнение бюджета за счёт приватизации — не самое главное. Премьер-министр не забыл о своей любимой теме и во время пребывания нынешней зимой в швейцарском курортном городе Давосе. Выступая там перед участниками Всемирного экономического форума, он заявил: «Снижение избыточного присутствия государства в экономике — это идеологический вопрос и идеологический вектор нашей политики». То было время ещё не утраченных надежд. Казалось, что 3,5% роста российского ВВП слишком мало. Вот 5% — это ещё приемлемо.
Медведев раскритиковал обнародованные на форуме сценарии развития России, посчитав их чересчур пессимистичными. Но летом стало ясно: экономический рост в России не просто замедляется, а останавливается. Конечно, ситуация тогда не была похожа на ту, которую предсказывали отечественные и зарубежные профессора, представившие пугающие прогнозы. Однако предвестники грядущего кризиса уже стучались в двери российского «Белого дома». Не первый месяц фиксировался спад производства во многих отраслях. Сокращались объёмы инвестиций, налоговых поступлений. Аналитики ещё спорили, что у нас: стагнация или рецессия, а в Кремле тем временем всё решили. 1 сентября во время встречи со студентами и преподавателями Дальневосточного университета президент Владимир Путин сообщил о предстоящем урезании бюджетных расходов. Под секвестр попадал не только бюджет-2013. Как объявил премьер-министр, в 2014—2015 годах бюджетные траты также придётся уменьшить на 5—10%.
Ну а какие новости поступают с фронтов приватизации? Может быть, вняв совету экономистов-академиков, кабмин заморозил её наконец? Ничего подобного! В конце июня, когда было уже ясно, что нынешняя рыночная конъюнктура не сулит ничего хорошего организаторам массовой распродажи активов госпредприятий, правительство одобрило программу приватизации в 2014—2016 годах. Она отличалась от прежнего радикального проекта, предусматривавшего полный выход государства из капитала входящей в группу крупнейших нефтедобывающих компаний мира «Роснефти», одного из лидеров российского финансового рынка — банка ВТБ и других высокоприбыльных корпораций.
Однако и в новом приватизационном прайс-листе есть «кандидаты на вылет». В частности, государству предстоит продать 50% акций плюс одна акция Объединённой зерновой компании (ОЗК). Остальные её активы купила прошлым летом группа «Сумма», контролируемая Зиявудином Магомедовым. Что же изменилось в ОЗК с появлением «эффективного собственника», входящего в составленный «Форбсом» список 200 богатейших бизнесменов России? Не будем вдаваться в подробности. Отметим лишь статистический факт: если 2011 год компания завершила с прибылью, то в 2012-м её убытки приблизились к двум миллиардам рублей.
Вопросов, связанных с судьбой ОЗК, немало. Почему компания, включённая в своё время в число стратегических госструктур, была выставлена на продажу? Каким образом её совладельцем стал дагестанский олигарх, студенческий приятель вице-премьера Аркадия Дворковича? Неужели после расставания с последним пакетом ОЗК государственная политика на отечественном и зарубежном рынках будет формироваться под диктовку частника? Кроме ОЗК есть и другие компании, где 100% принадлежащих государству акций чиновники Росимущества должны подготовить к распродаже. Это «Росспиртпром», «Ростелеком», аэропорты «Шереметьево», «Внуково»…
Кстати, об аэропортах. Во время самых масштабных в постсоветской истории России военных учений «Восток-2013» случилось одно ЧП. Немало военнослужащих и военной техники предстояло перебросить самолётами, а их вылет всё откладывался и откладывался. Легко представить состояние министра обороны Сергея Шойгу. Докладывая ему о сложившейся ситуации, командующий военно-транспортной авиацией генерал-майор Владимир Бенедиктов привёл такой пример: «Задержка вылета на Хабаровск под погрузку вспомогательного пункта управления составила около 10 часов. Аэродром Хомутово (Южно-Сахалинск) в настоящее время не выдал подтверждения о приёме самолётов командования на безвозмездной основе». Шойгу возмутился: гражданские аэропорты должны были получить гарантийные письма о том, что минобороны восполнит понесённые ими расходы. Может быть, некоторым «эффективным собственникам» мало генеральских обязательств, им подавай банковские подтверждения о платежах? А ведь нельзя исключить, что при схожих обстоятельствах могут устроить «итальянскую забастовку» владельцы частных складов, где хранятся боеприпасы, принадлежащие Российской армии.
Однако правительство Медведева ничем не проймёшь. У него своя стратегия: приватизации альтернативы нет. Так и живёт наш кабмин с головой, повёрнутой назад, и взор министров устремлён в гайдаровско-чубайсовские дали.
Новые чемпионы мировой экономики
Медведев не упустил случая напомнить в Давосе: «Мы — часть глобальной экономики и глобальных политических процессов». Но, судя по политике правительства РФ, этого не скажешь. Для него приватизация до сих пор — священная корова. А за рубежом всё больше стран отказываются от неё. Не потому, что им нечего приватизировать. Причина в другом: в современных условиях приватизация не обеспечивает эффективного развития экономики.
В статье «Государственный капитализм на марше», опубликованной на сайте интернет-издания «Перспективы», доктор экономических наук, руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований Института мировой экономики и международных отношений РАН Владимир Кондратьев как раз и анализирует особенности этого процесса. «Финансовый кризис 2008—2009 годов, — пишет он, — заставил многие развитые страны мира увеличить долю государства в частных корпорациях. Волна частичной национализации совпала с широкомасштабной экспроприацией частной собственности в развивающихся странах — Венесуэле, Боливии, Эквадоре и Аргентине».
Государственные предприятия превратились в серьёзных глобальных конкурентов. На это, в частности, обратила внимание секретарь международной организации АРСАС Дебора Маккарти, заявив на прошлогодней американо-азиатской конференции в Вашингтоне, что госкапитализм бросает вызов современной экономике. Действительно, он мобилизует ресурсы государства, устанавливает контроль над ключевыми предприятиями, субсидирует их развитие, помогает им завоевать важнейшие позиции на мировом рынке. По данным Деборы Маккарти, 13 крупнейших нефтяных компаний, на долю которых приходится три четверти запасов «чёрного золота» на планете, являются государственными. В настоящее время среди чемпионов мировой экономики всё чаще встречаются госпредприятия. Если в традиционном списке журнала «Форбс», где представлены 500 ведущих корпораций мира, в 2005 году насчитывалось 67 госкомпаний, то к 2011-му их было уже 106. Итак, каждый пятый планетарный бизнес-лидер взращён государством.
Автор «Перспектив» подробно анализирует те новые явления в мировой экономике, которые полностью меняют устоявшееся представление о ней: «Если значительная роль государства в тяжёлой промышленности и инфраструктуре не вызывает особого удивления, то лидирующая роль финансового сектора по численности государственных ТНК (транснациональных компаний) просто поражает и объясняется, по-видимому, тем, что этому сектору во многих странах придаётся стратегическое значение. И уж совсем непонятно российскому обывателю, воспитанному в духе неолиберальных экономических концепций, почему число государственных предприятий в таких «свободных», «рыночных» отраслях, как торговля и операции с недвижимостью, больше, чем в автомобильной промышленности, металлургии и химии. Поистине, мало мы знаем о западной рыночной экономике!»
Оказывается, мировой вектор развития кардинально отличается от того, который навязывает нам премьер-министр Медведев. Обратимся к опыту развитых европейских стран. Компании, где государство владеет мажоритарными (крупными) и миноритарными (мелкими) пакетами акций, производят заметную долю валового национального продукта в Германии, Франции, Италии, Дании, Финляндии.
Высокими темпами растёт госсектор в развивающихся странах. Образцом для них остаётся социалистический Китай. В последние три десятилетия валовой национальный продукт в КНР увеличивался ежегодно более чем на 9%, а объём международной торговли — на 18%. И сегодня в гонке за мировое первенство в экономике Поднебесная, что называется, наступает США на пятки. Наши либеральные профессора с восхищением рассказывают об эффективности сингапурской экономической модели, о её создателе Ли Куан Ю, за 30 лет правления которого небольшое островное государство превратилось в крупнейший в Юго-Восточной Азии международный промышленно-финансовый и торгово-транспортный центр. Но при этом они почему-то забывают напомнить, что основа процветания страны — доминирующий в её экономике госсектор, превосходящий частный по всем статьям.
Среди стран со сложившейся структурой управления госпредприятиями, играющими важную роль не только в национальной, но и в мировой экономике, — Бразилия, Индия, ЮАР и другие страны, когда-то пребывавшие на периферии индустриального развития. И в государствах, находившихся на главных направлениях технического прогресса, тоже происходит смена приоритетов. Представьте только: министерство экономики, промышленности и торговли Японии объявило госкапитализм основой промышленной стратегии. Не стоит задумываться о том, как отреагировал на это медведевский кабмин. Лучше обратимся к весьма интересной информации, которую публикует деловой портал «Росинвест». Большой потенциал есть у акционеров именно госкорпораций — к такому выводу пришли эксперты «Морган Стэнли», изучив деятельность 122 государственных компаний, включённых в групповой индекс развивающихся стран. Выяснилось, что текущий уровень рентабельности их активов на 12% выше, чем у частных фирм, учтённых в том же индексе.
Конечно, и среди госпредприятий встречаются неудачники, которые завершают год с убытками. Но это лишь детали, не портящие общей картины. В матчах двух экономических соперников команда, представляющая либеральный капитализм, всё чаще терпит поражение от игроков, выступающих под флагом государственного капитализма.
Без иллюзий и восторгов
О зарубежном госкапитализме написано немало. Но в ряду российских публикаций 2012—2013 годов на эту тему исследование Владимира Кондратьева отличается глубиной и масштабностью анализа. И всё-таки никак нельзя согласиться с одним из его выводов. Отвечая на вопрос: «Почему же государственный капитализм до сих пор существует и даже получает всё более широкое распространение?» — он предлагает следующее объяснение «этому феномену»: «Прежде всего государственный капитал является важным инструментом исправления «ошибок» рынка, нарушающих оптимальность производительных инвестиций…»
Да, мы живём здесь и сейчас, в конкретных обстоятельствах, в конкретной стране. И нам приходится признавать очевидное: любое государственное ограничение всевластия частного капитала — благо для общества, для наёмного работника. И, наоборот, разгосударствление мощных отраслевых структур оборачивается разорением страны и её граждан. Практически любой из нас ощутил все прелести реформы РАО «ЕЭС России». После разрушения Единой энергетической системы цена киловатт-часа выросла на порядок. Это нанесло тяжёлый удар по отечественной промышленности и потребительскому рынку. И теперь мы платим в разы больше за услуги и товары повседневного спроса.
Зато хозяева энергокомпаний, появившихся после разгрома РАО, довольны: доходы растут. Среди совладельцев частных структур, возникших в результате распродажи энергохолдинга, оказались и топ-менеджеры ЕЭС. Не просчитались господа. Двое из них — Михаил Абызов, включённый в медведевский кабмин в качестве министра без портфеля, и Андрей Раппопорт, ставший первым заместителем Чубайса в «Роснано», — уже в списке 200 богатейших бизнесменов РФ. Другие ждут, когда их очередь подойдёт. В XIX веке Карл Маркс, оценивая результаты протекционистской политики в странах Европы и в Америке, отмечал, что это искусственное средство «фабриковать фабрикантов». Перефразируя его, можно сказать: нынешнее российское правительство фабрикует миллиардеров.
И всё-таки, размышляя о преимуществах госкомпаний, об их участии в реализации социальных проектов, не будем поддаваться «скромному обаянию» государственного капитализма. Частный капитал и капитал, контролируемый государством, — сиамские близнецы, которые передвигались из века в век, крепко держась друг за друга. У них одна праматерь и одни пороки. Уже давно перестали быть сенсацией сообщения о забастовках на предприятиях госкомпаний. Здесь неумолимо действует закон, который можно свести к следующей формуле: в буржуазном обществе переход в локальных масштабах с частной собственности на государственную способен лишь сгладить, а не устранить антагонистические противоречия между трудом и капиталом. Существует единственный способ исправления «ошибок» рынка и других капиталистических институтов — революционные преобразования, позволяющие обществу выйти на дорогу социалистического развития.
Давно известно, что мировая история политических учений — это ещё и история великих заблуждений. В 1877—1882 годах в Германии выходил еженедельник «Государственный социалист». В его редакции никогда не появлялись полицейские: никаких претензий к издателям не было даже после вступления в силу так называемого исключительного закона против социалистов. Отдельные номера еженедельника, пропагандировавшего идеи о возможности трансформации капитализма в социализм под опекой государства, иногда доставляли в кабинет Бисмарка, активно заигрывавшего с рабочим движением. Он не упускал случая напомнить в парламенте, что выступает за принятие законов о страховании рабочих и введении всеобщего избирательного права. В мае 1863 года во время тайных переговоров с руководителем Всеобщего германского рабочего союза известным публицистом и философом Фердинандом Лассалем прусский министр-президент всячески демонстрировал готовность к взаимным уступкам. Помня об уроках революции 1848 года, немецкие власти буквально пестовали у нестойких рабочих лидеров веру в скорый приход «госсоциализма».
Характеризуя проповеди Фердинанда Лассаля, Карла Родбертуса-Ягецова и других поклонников «социализма г-на Бисмарка», Фридрих Энгельс писал: «Это чисто корыстная… фальсификация называть «социализмом» каждое вмешательство государства в свободную конкуренцию — покровительственные пошлины, гильдии, табачную монополию, огосударствление отдельных отраслей промышленности… Мы должны подвергать это критике, а не принимать на веру». В «Анти-Дюринге» Энгельс вновь обращается к проблемам госкапитализма: «Чем больше производительных сил возьмёт оно [государство] в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наёмными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки». И следом очень важное замечание: «Но на высшей точке происходит переворот. Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения».
Говоря о двойственной природе госсобственности при капитализме, Энгельс не мог не обратить внимания на заложенные в ней преимущества: существование госсобственности подтверждает возможность ведения производства без капиталистов, а при переходе власти к рабочему классу она автоматически преобразуется в социалистическую собственность.
Есть повод для оптимизма
Процесс полного изменения и содержания, и формы госкапитализма запечатлён в истории молодой Советской России. Характеризуя особенности послеоктябрьского переходного периода, Владимир Ильич Ленин подчёркивал: «Наш государственный капитализм отличается от буквально понимаемого государственного капитализма тем, что мы имеем в руках пролетарского государства не только землю, но и все важнейшие части промышленности». Действительно, с полным правом можно было заявить: «Такой госкапитализм нам не страшен». Он не играл сколь-нибудь значительной роли в жизни страны. В 1924—1925 годах, в пору расцвета нэпа, на его долю приходилось 0,1% валовой продукции народного хозяйства. А после создания в СССР мощной социалистической индустрии ему пришлось уйти со сцены. Но, оказалось, не навсегда.
Мы встретились с ним на заре буржуазной реставрации, начавшейся ещё при Михаиле Горбачёве. С крушением СССР она вступила в активную фазу, и тут из-за кулис вышел новый «герой» — «эффективный собственник», полномочный представитель частного капитала. Мало кто сомневался в «лихие девяностые», что вскоре он будет доминировать практически во всех отраслях. Однако этого не случилось, несмотря на масштабную приватизацию. Только не надо фантазий: мол, едва Путин сменил Ельцина на посту президента, как процесс пошёл вспять. Наступление частного капитала остановил… «эффективный собственник», воспетый гайдаро-чубайсовской командой, а сегодня воспеваемый Медведевым и его министрами.
Уже к концу девяностых годов новые хозяева разграбили и бросили на произвол судьбы тысячи доставшихся им за гроши предприятий, и брать их под своё крыло пришлось федеральным и муниципальным властям. Вспомним, кроме того, о крахе частных банков и фирм во время дефолта, случившегося 15 лет назад. Наконец, не забудем про олигархов, которые приобрели за бесценок предприятия-гиганты, выкачали из них огромные деньги и сравнялись в богатстве с известными европейскими и американскими магнатами. Но жажда наживы не позволила им остановиться: нувориши решили сорвать куш ещё больше, продав свои компании госструктурам. За «Сибнефть» Абрамович получил от «Газпрома» 13,1 миллиарда долларов. В разы дороже обошлась «Роснефти» покупка компании «ТНК-ВР», среди совладельцев которой значились Виктор Вексельберг, Герман Хан и другие супербогачи. Стоит ли после всего сказанного удивляться тому, что на долю отечественных госпредприятий приходится свыше 50% стоимости фондового рынка России. И это после нескольких волн приватизации.
Определяя в качестве стратегической задачи национализацию ключевых отраслей, КПРФ активно выступает за прекращение распродажи госсектора. Коммунисты не питают иллюзий, они прекрасно понимают, что при правительстве, сверяющем свой курс с «идеологемами» премьера, приватизация не будет остановлена. Компартия уже организовала в Москве и регионах серию массовых митингов, проходивших под лозунгом «Правительство Медведева — в отставку!» Это требование громко прозвучит и на демонстрациях 7 ноября.
И лидеры КПРФ, и активисты партии ясно представляют: госсектор, благодаря которому наше государство остаётся на плаву, не способен избавиться в рамках буржуазного общества от наследственных болезней капитализма. Но несмотря ни на что, охотников подчистить репутацию государственных компаний хватает. Одни это делают по призванию, другие — по должности. Президент государственной «Роснефти» Игорь Сечин, которого иногда называют главным идеологом российского госкапитализма, с удовольствием рассказывает о постоянно увеличивающемся вкладе компании в федеральный бюджет, об огромном потенциале корпорации, где себестоимость добычи одного барреля нефти меньше трёх долларов, о её «народных» акциях, раскупленных россиянами со скромным достатком, о школах и детсадах, построенных нефтяниками. Но едва вы спросите про рост цен на бензин и дизтопливо за последние пять лет, как глава «Роснефти» обрушит на вас поток демагогических рассуждений: рынок диктует, обязывает, конъюнктура вынуждает и т.п. То же самое вы услышите от председателя правления «Газпрома» Алексея Миллера, когда речь зайдёт о галопирующих тарифах на «голубое топливо». Есть в госкомпаниях темы, на которые вообще наложено табу. Нельзя, в частности, допускать информационных утечек о беспредельно высокой зарплате и бонусах топ-менеджеров. А то, не ровён час, обедневший народ начнёт постоянно пикетировать офисы.
Однако пора подводить общий итог. Что остаётся в «сухом остатке» после долгого разговора о современном капитализме? Не будем лишать надежды оптимистов: рано или поздно на капиталистическом поле, вспаханном госкорпорациями, проклюнутся ростки социализма. И всё-таки в этой метафоре ощущается некая неопределённость. Скажем пожёстче: обещанные всходы появятся только тогда, когда миллионы людей труда объединятся вокруг КПРФ, чтобы вместе бороться за социалистическое возрождение России.