Публикуем итоговые выводы доклада Центра исследований политической культуры России для фракции КПРФ в Государственной Думе Федерального Собрания РФ «О положении государствообразующего русского народа в Российской Федерации. 2026».
Доклад ЦИПКР «О положении государствообразующего русского народа в Российской Федерации. 2026» представляет собой первую попытку комплексного аудита состояния и положения русского большинства в Российской Федерации.
ИТОГОВЫЕ ВЫВОДЫ ДОКЛАДА
«О положении государствообразующего русского народа в Российской Федерации. 2026»
ДЛЯ КРУГЛОГО СТОЛА ФРАКЦИИ КПРФ
26 мая. Дом Союзов
Государствообразующий народ между укреплением конституционного статуса и угрозами депопуляции
и деградации: некоторые итоги доклада ЦИПКР–2026
В современной России сложился глубокий парадокс: историческое признание русского народа государствообразующим на высшем законодательном уровне в результате внесения поправок в Конституцию в 2020 году сопровождается нарастанием системных угроз его демографическому, социально-экономическому и культурному воспроизводству.
Доклад ЦИПКР «О положении государствообразующего русского народа в Российской Федерации. 2026» представляет собой первую попытку комплексного аудита состояния и положения русского большинства в Российской Федерации.
Очевидны не только сохраняющиеся лакуны в определении правовых основ государствообразующего статуса русского народа, но и потребность их скорейшего законодательного и нормативного устранения. Кроме того, цепочка взаимосвязанных кризисов — от пространственного сжатия русского расселения даже в регионах исторического ядра до продовольственной и инфраструктурной деградации исторических русских территорий — сохраняет актуальность вопросов даже не столько развития, сколько выживания государствообразующего народа. Фиксируется возникновение самоподдерживающегося цикла упадка, для разрыва и преодоления которого нужна научно обоснованная программа решительных перемен государственного социально-экономического и политического курса.
Правовой вакуум: от деклараций к реальному статусу
Закрепление в 2020 году в Конституции РФ понятия «государствообразующий народ» стало результатом почти тридцатилетней политической борьбы, авангардом которой неизменно выступала КПРФ. Однако сегодня этот статус носит преимущественно декларативный характер, будучи сведенным к узкой языковой функции. Причем даже профильный закон «О языках народов РФ» 1991 года до сих пор не инкорпорировал новую конституционную категорию.
Понятие «государствообразующий народ» парадоксальным образом отсутствует в базовых документах, регулирующих миграционную политику и защиту традиционных ценностей (Указы №809, №622, №738). Даже в миграционной сфере реализован узкий «лингвистический» подход вместо широкой этнополитической трактовки.
Вместе с тем, принятая в 2025 году Стратегия государственной национальной политики до 2036 года впервые прямо утверждает, что русский народ — это «государствообразующий народ, чьи язык, культура и традиции нуждаются в защите и продвижении». Более того даже вводится конкретный измеримый показатель: доля мероприятий по популяризации русской культуры должна составлять не менее 50%. Такой переход, пусть даже весьма ограниченный, от пассивной характеристики к активному инструменту можно только приветствовать. Однако очевидная фрагментарная реализация конституционного положения о государствообразующем статусе русского народа оставляет системное напряжение между провозглашённым государствообразующим статусом и реальными механизмами его обеспечения.
Демографический кризис и эрозия исторического «ядра»
За фасадом внешней статистической стабильности (сохранение численности русских на уровне около 119 млн человек) скрывается глубокая демографическая трансформация.
Постсоветский период (1991–2025 гг.) по масштабу русских потерь сопоставим с трагедиями ХХ века, однако имеет принципиально иную, невоенную природу.
Социально-экономический коллапс, обвал рождаемости, в целом, по Российской Федерации с позднесоветского показателя 2,01 до 1,16 ребёнка на женщину в 1999 г. и лишь небольшое после этого восстановление к актуальным 1,40 (1,23 в ядре русских регионов), сверхсмертность и три волны эмиграции. Плюс структурные сдвиги — старение (доля населения в возрасте 65+ выросла с 8% до 22%), гендерный дисбаланс, формальное снижение доли русских по переписи с 81% до 71% (из-за огромной доли не указавших свою этническую идентификацию). Все эти и другие факторы могут сделать последствия кризиса необратимыми, если не будет смены всей парадигмы развития.
Территориальным фундаментом русской демографии остаются 44 региона «ядра» с долей русского населения свыше 90%, где проживает 73,44% всех русских страны. Именно здесь разворачивается критическая дифференциация. С одной стороны, агломерационная концентрация стягивает почти треть русского населения «ядра» в шесть крупнейших регионов (Москва, Московская область, Краснодарский край, Санкт-Петербург, Ростовская и Свердловская области). С другой — обширная зона Нечерноземья и даже Черноземья (Псковская, Смоленская, Тверская, Ивановская, Костромская, Орловская, Тамбовская и др. области) превратилась в пояс хронической депопуляции с суммарным коэффициентом рождаемости (СКР) ниже 1,2.
При этом расчётный СКР регионов русского «ядра» в 2024 году (1,28) на 8,8% ниже общероссийского. А в Ленинградской области зафиксирован уникально минимальный для РФ показатель — 0,888, что ниже среднероссийского на 36,6%. Да, общефедеральный показатель более высокий за счёт национальных республик с высокой рождаемостью и полиэтнических регионов с русским доминированием. Но этот чуть более повышенный СКР скорее лишь маскирует реальную демографическую яму в русских регионах.
Параллельно Дальний Восток и Русский Север переживают физическую утрату населения. Входящие в русское «ядро» Магадан, Камчатка, Карелия, Забайкалье, Еврейская АО теряют русское присутствие при формально высокой его доле.
Впервые в новейшей истории фиксируется миграционное размывание монолитного русского пространства изнутри — в Калужской, Орловской и Московской областях формируются инокультурные анклавы, а ассимиляционный ресурс в Поволжье и Сибири не компенсирует общего вектора на сжатие.
Миграционный вызов: от репатриации к угрозе народозамещения
Внешний демографический резерв исчерпан: русская диаспора в ближнем зарубежье сократилась с 25 до 7,5 млн человек. Эпоха возвращения соотечественников завершена, и миграционный поток уже приобрёл характер иноэтничного замещения.
Из первой десятки крупнейших народов России выбыли исторически близкие русским этносы (белорусы, немцы, мордва), а их место заняли выходцы из Средней Азии и Закавказья.
Этот процесс несёт колоссальные социально-экономические издержки. Дешёвый труд мигрантов демпингует заработные платы русских трудящихся и работников других коренных национальностей (доля оплаты труда в ВВП РФ — лишь 40–45% против 55–65% в развитых странах), консервирует технологическую отсталость и ложится тяжёлым бременем на социальную инфраструктуру.
Более того, по данным РАНХиГС, на территории страны сформировались 37 этнических анклавов, в которых 64% жителей замыкают общение на «своих». Хотя при этом 37% мигрантов (обитателей анклавов) уже имеют российские паспорта.
Как следствие неконтролируемой миграции — нарастание опасений и раздражений у государствообразующего и других коренных народов России. Более 76% россиян воспринимают мигрантов как угрозу.
Под давлением КПРФ и общества «партия власти» вынуждена была согласиться на разработку и принятие 22 федеральных законов в сфере упорядочение миграционной политики. Общее число постоянно находящихся иностранцев за год сократилось на 700 тыс. (с 6,8 до 6,1 млн), хотя в целом маятниково за год через Российскую Федерацию «прокачивается» 12-13 млн. мигрантов с разным периодом пребывания в стране.
Фракция КПРФ продолжает настаивать на переходе к жёсткому демографическому протекционизму: «целевой оргнабор» как единственный механизм («приехал — отработал — уехал»), запрет на въезд семей, расширенная ответственность за тяжкие преступления, выход из МОМ и денонсация Глобального договора по миграции.
Долгосрочный прогноз ООН (потеря 46,6 млн коренных жителей России до 70 лет к 2075 году при сценарии «нулевой миграции») превращает даже принятые меры в явно недостаточные. Проблема перешла из плоскости политического выбора в императив выживания.
Признаки отчуждение русских от власти и собственности
Экономическое положение государствообразующего народа остаётся заложником итогов приватизации 1990-х годов. Национальное богатство остаётся сконцентрированным в руках узкой прослойки бенефициаров.
Но кроме проблемы неравенства исследователи обращают внимание на актуальные этнические перекосы. Эта проблема исследована в публикациях «Лента.ру» (2014), материалы аналитических порталов EconBez.ru (2012) и независимых блогеров (2013), академических работах С. В. Мареевой и Е. Д. Слободенюк (2024). Например, если брать сводный реестр участников рейтинга Forbes, то к 2025 году доля русских в списке Forbes (слой только крупных собственников), оцененная по данным «Лента.ру», составляла лишь 50%, а доля совокупного капитала русских миллиардеров — 46,4%. Понятно, что этот уровень не соответствует демографическому весу в 80%.
Ясно, что несоответствие этнического состава «олигархии» составу населения страны служит здесь лишь наглядной иллюстрацией антинационального характера криминальной приватизации 1990-х и не более того. Ведь характер олигархического компрадорского капитала таков, что даже если бы его на 100% составляли выходцы из этически русских, корпоративные интересы всё равно полностью противопоставили бы их интересам большинства русского народа как целого и других коренных народов России.
Ясно, что «олигархия», руководящий менеджмент формально государственных госкорпораций при любом персональном составе без реального госконтроля будут действовать по своим классовым интересам объективно несовпадающим с ключевыми интересам русской и других коренных наций. В данном случае дело не в этно-происхождении, а в логике интересов. Но сам факт, что в Российской Федерации в результате приватизации определенные этносы оказались оттеснены от рычагов управления крупной собственностью, говорит о том, что «суверенизации» и преодоления зависимости от транснационального капитала и его представителей даже после начала СВО реально так и не произошло.
Нельзя сказать, что органы госвласти не предпринимали отдельные попытки сократить социально-политические издержки иноэтнического доминирования во владении и распоряжении крупной собственностью. В этом ряду, например, «ползучая», точечная национализация активов как ряда крупных зарубежных, так и российских офшорных собственников. Но, в основном это носит пока показательный характер.
Также провозглашается необходимость увеличения возможности получения малым и средним бизнесом, который по своей природе соответствует доле русского большинства в обществе, заказов и контрактов от крупных корпораций. Но это лишь попытки «лечения» следствий структурных дисбалансов.
Реальное положение малого бизнеса, прежде всего русского, становится всё более плачевным. Весьма показательна нашумевшая история с подмосковной пекарней «Машенька» русского предпринимателя Дениса Максимова, которая столкнулась с фундаментальными последствиями фискальной реформы от «Единой России». Пекарня с патента вынуждена перейти на УСН с НДС, при росте ставок и падении порогов выручки. К марту 2026 года доход пекарен «Машенька» после налогов упал примерно до 160 тыс. рублей в месяц против почти 500 тыс. ранее. После январских намерений предпринимателя свернуть бизнес только публичная личная поддержка со стороны президента предотвратила такой шаг, и владелец Денис Максимов выбрал вариант адаптации, который пока не гарантируем ему даже трети прежних доходов.
Политическое представительство русских демонстрирует также определенные структурные диспропорции.
В Совете Федерации доля русских сенаторов, по экспертным подсчетам, составляет 70,5% при демографической доле около 80%. Для верхней палаты – это нормально. Причина объективна: русские регионы – более укрупненные. Совет Федерации для того и создан, чтобы голос малых регионов и населяющих их коренных народов был услышан на федеральном уровне. Кстати, палаты национальностей в СССР и позднем РСФСР также решали подобные задачи.
Другое дело Государственная Дума Федерального Собрания. Но здесь данных о национальном составе составителям доклада не удалось найти. Собственные исследования ЦИПКР предполагается провести к очередному докладу в 2027 году.
В докладе выявлена еще одна реальная проблема. Острый дисбаланс русского этнического представительства зафиксирован в парламентах ряда национальных республик: из 12 национальных регионов, предоставивших данные по депутатскому запросу, в 9 зафиксирована недопредставленность русских. Зона особого дисбаланса — Бурятия (разрыв 21,5 п.п.), Татарстан (19,3 п.п.) и Адыгея (14,4 п.п.). Эти регионы «русской недопредставленности» охватывают более 10 млн человек.
При этом 14 из 27 запрошенных регионов, включая Еврейскую АО и Калмыкию, данные в Госдуму не предоставили вовсе. Такой управленческий выбор местных руководителей де-факто выводит этнический состав региональных элит из зоны публичного анализа и заставляет предполагать наличие проблем в данных регионах Российской Федерации.
Социально-экономический разрыв: двухконтурная модель выживания «ядра»
Анализ двенадцати ключевых индикаторов социально-экономического положения регионов русского ядра вскрывает фундаментальную диспропорцию.
Без Москвы и Санкт-Петербурга с областями остальное русское «ядро» (40 регионов) уступает среднему по РФ уровню по номинальной зарплате на 27,9%. «Среднероссийский» уровень искусственно завышен столицами, а также объективно — «северными» надбавками. В то же время, провинциальное «ядро» — это территории устойчиво заниженной оплаты труда русского рабочего и трудящегося человека и стагнирующих реальных доходов.
Жилищная проблема превратилась в системный барьер для воспроизводства народа. Ипотека по рыночным ставкам недоступна во всех группах. В Москве её могут позволить лишь 12,3% семей, в Санкт-Петербурге — 9,2%.
Значительная доля прироста жилья – в столичном кластере русского «ядра» (2025 г.). А в остальных 40 регионах русского «ядра» ввод жилья на одного человека на 7,8% ниже среднего по стране. Большинство «русских» регионов строят 0,4–0,8 кв. м. на человека. Архангельская (0,482), Брянская (0,413) − в нижней трети. Лишь Калужская область (0,99) − в ТОП−10 «продвинутых» по строительству жилья российских регионов.
Столичные агломерации задыхаются от дороговизны жилья, провинциальное «ядро» — от низких доходов, и в обоих случаях молодая семья лишается экономической базы для самостоятельной жизни.
Околоядро при этом оказалось наиболее финансово уязвимой подгруппой: здесь умеренные доходы сочетаются с высокой закредитованностью (на 6,1% выше среднего по РФ), а в Тюменской области долговая нагрузка достигает 76,8%, формируя «ловушку кредитного давления».
Русское «ядро» существует в двухконтурной модели.
Первый контур — московско-петербургский — отличается высокими доходами, но недоступным жильём. Второй — провинциальный — держится на низких доходах и социально устойчивых практиках выживания коренного русского рабочего, крестьянина, в целом, трудящегося: личное подсобное хозяйство, семейная взаимопомощь, традиционно более осторожное отношение к долгу.
Именно эти практики объясняют парадокс, при котором по уровню бедности и финансовой дисциплины русское «ядро» выглядит лучше многих «прочих» регионов. Но этот социальный буфер — последний рубеж устойчивости, и он не отменяет экономического отставания, а лишь маскирует его. Ни один из контуров не обеспечивает условий для расширенного демографического воспроизводства.
Инфраструктурные проблемы и продовольственная деградация
Территории исторического расселения русского народа несут непропорционально тяжёлое бремя неверных федеральных управленческих решений и социально-экономической деградации.
Так называемая «оптимизация» здравоохранения имела отчётливо асимметричный профиль. Например, сеть фельдшерско-акушерских (ФАП) и фельдшерских пунктов является базовым звеном сельского здравоохранения России и ключевым показателем доступности медицинской помощи в малых населённых пунктах. За 2004–2024 гг. в её развитии чётко прослеживаются три фазы:
2004–2013 гг. — фаза интенсивной «оптимизации»: сеть сократилась на 14,8% (с 42 523 до 36 225 ед.). Сокращение шло в среднем на 700 ФАП в год.
2014–2018 гг. — фаза замедления: годовое сокращение упало до 130–200 ФАП. Локально (Крым, Севастополь) сеть расширялась за счёт интеграции новых субъектов.
2019–2024 гг. — фаза стабилизации в рамках национального проекта «Здравоохранение»: ежегодные колебания в пределах ±0,5%. Резкое сокращение прекращено, но и заметного восстановления не произошло — сеть так и не вернулась к уровню 2013 года.
Как видим, если в целом на пике оптимизации зафиксировано сокращение на 14,8%, то, например, в регионах русского «ядра» сеть фельдшерско-акушерских пунктов сократилась, в целом, на 21,7% (каждый пятый пункт закрыт), а в Нечерноземье масштаб разрушений достиг катастрофических величин — от минус 35–38% в Ленинградской, Новгородской, Рязанской и Тверской областях до минус 51,2% в Псковской области. Численность бюджетных медицинских работников в ядре упала на 27,8%, в околоядре — на 25,8% (против 20,8% в прочих регионах).
При этом снижение смертности трудоспособных из-за улучшения лечения различных заболеваний здесь оказалось хуже общероссийского тренда: в «ядре» — минус 9,1% (РФ: минус 10,7%), в околоядре — лишь минус 3,1%.
Сформировался список регионов «двойного поражения» (Архангельская, Курганская, Ивановская, Костромская области, Алтайский и Забайкальский края — рост смертности на фоне максимальных сокращений медицины). Такого рода «оптимизация» здравоохранения привела к избыточным демографическим потерям именно в русском «ядре» и околоядре, которые оцениваются в десятки тысяч предотвратимых смертей.
Не менее тревожна ситуация в культурно-образовательной сфере. Малые исторические регионы — Псковская, Новгородская, Ярославская, Костромская, Кировская области — являются признанными лидерами по музейной посещаемости и библиотечным фондам, выступая хранителями общенационального культурного наследия. Но при этом они получают на культуру в 10–15 раз меньше Москвы, а их библиотечная сеть — последняя точка культурной инфраструктуры в малых поселениях — находится под постоянной угрозой «оптимизации».
Сложилась ситуация, которую можно назвать парадоксом «бедного хранителя»: регионы, обеспечивающие культурный суверенитет страны, финансируются по остаточному принципу, привязанному к их слабой налоговой базе, а не к объёму хранимого наследия. Без введения федерального коэффициента «культурного наследия» эта инфраструктура будет деградировать именно там, где её сохранность критически важна для национальной идентичности.
Параллельно разворачивается продовольственная деградация, скрытая за видимостью продуктового «изобилия». Да, цифры подушевого потребления основных продуктов питания растут, превышают в ряде случаев позднесоветские. Это порождает пропагандистский тезис о том, что «никогда в своей истории русский народ так хорошо не питался как при нынешней власти». Но у этого тезиса есть другая сторона. Качество продуктов замещается суррогатами (самый расхожий пример: доля мяса в «Докторской» колбасе упала с 90% до 45–60%).
По закону Энгеля российские семьи сейчас вынуждены тратить на еду до 39–42% доходов, что отбрасывает страну к показателям государств с низким уровнем жизни. Это больше показателей позднесоветского периода на 10% (в СССР в 1990 г. – 28,9%).
Особо тревожно перепотребление сахара (на 62% выше нормы, а в Воронежской области — на 288%) при одновременном дефиците молочных продуктов (минус 22% к норме) формирует вынужденную «углеводную модель» питания.
Парадоксально, но именно историческое русское «ядро» — Черноземье (Тамбовская, Курская, Липецкая, Воронежская области) — демонстрирует наихудший индекс сбалансированности рациона в стране. Эпидемия избыточного веса, охватившая 62% граждан, разрушает здоровье нации не менее «эффективно», чем прямые экономические лишения в те или иные периоды исторических катаклизмов.
Сложился самоподдерживающийся цикл упадка: закрытие социальной инфраструктуры провоцирует отток молодёжи, что ведёт к падению рождаемости, старению, сжатию налоговой базы и, как следствие, новым сокращениям.
Ценностный профиль: синтез традиций и справедливости
Социологические данные опровергают навязываемые стереотипы о «нетерпимости» русского большинства к иноэтническому соседству. Например, сводный индекс национальной терпимости ВЦИОМ, интерпретируемый как «обвинение» регионам русского «ядра» в некой отсталости в отношении модных трендов толерантности, на 75% состоит из показателей, отражающих не установки людей, а объективную этническую гетерогенность среды. Низкие баллы «терпимости» в ЦФО, СЗФО и ДФО — математически неизбежное следствие моноэтнической структуры, а не свидетельство какой-либо ксенофобии.
Реальный замер того же ВЦИОМ показывает: даже при отсутствии иноэтничных контактов 60% русских сохраняют доброжелательную установку, а по вопросу о межнациональном браке родственника сумма позитивных и нейтральных позиций достигает 64% при лишь 13% категорического неприятия.
На этом фоне любые возможные рекомендации «повышать толерантность через миграционное перемешивание» являются политически опасной и научно несостоятельной логикой, подменяющей задачу изменения установок — задачей размывания демографического большинства.
В духовной сфере наблюдается поляризация: при сокращении доли номинально православных (с 78% до 65% за 15 лет) и росте секулярного сегмента (до 22%), внутри церковного ядра происходит тектонический сдвиг. Среди регулярно посещающих богослужения доля ежемесячно причащающихся выросла в 4,5 раза — с 14% до 64%, так что посещение храма и участие в таинствах практически слились в единую литургическую норму.
Однако эта углубленная церковность формируется и концентрируется не в столицах и мегаполисах, а в Центральном Черноземье, на Юге и Урале. Крупнейшие же агломерации превращаются в зоны духовного кризиса.
С этим и связано падение доли «культурных православных» — борьба за выживание в мегаполисе не способствует росту восприятия русских духовных и культурных ценностей. Столкнувшись с жесткой развилкой между «честно зарабатывать» и «богато жить», многие жители мегаполисов пренебрегают традиционными моральными ценностями.
В этой ситуации, живущие в мегаполисах мусульмане, особенно мигранты, отвечают жестким религиозным протестом и начинают создавать замкнутую среду общения по религиозному признаку, раскалывая общество и вызывая межнациональное напряжение. Показательная демонстрация своей религиозной принадлежности – с одной стороны неверная реакция на духовный кризис и безыдейность государственного официоза, а с другой стороны – это прямая угроза межнациональному миру.
Соответствующая вызовам реакция у русского большинства на деградацию традиционных моральных ценностей, особенно заметную в мегаполисах и крупных городах, учеными и экспертами пока не анализируется. Если не считать публицистических заметок про социально-культурную деятельность общественной организации «Русская община» и научного отклика на изменение литургического поведения церковного православного ядра.
Политические симпатии значительной части патриотически и традиционно настроенного русского большинства кристаллизуются вокруг лево-патриотического фланга. Например, «красный пояс» 1990-х и начала 2000-х – это зоны русского «ядра». Исследования 2000-х показывают совпадение «православного» и «красного» поясов.
В 2010-2020 гг. электоральный «красный пояс» на карте проявлялся лишь региональными островами, от ушедшей под воду «красной русской Атлантиды». Но политические последствия пенсионной «реформы», ощущавшиеся в выборных циклах 2018-2021 гг. вновь его проявили на электоральном ландшафте Российской Федерации на выборах в Государственную Думу в 2021 г.
Нынешний электорат КПРФ представляет собой уникальный ценностный сплав: православный по самоописанию (50%), но с рекордной среди парламентских партий долей никогда не посещающих храм (34,7%), умеренно секулярный по практике и одновременно советский по символической мобилизации (72% категорически против десоветизации Красной площади и полностью поддерживают решения съезда партии КПРФ по защите исторического наследия Сталина).
География этого феномена очерчивает пояса русского исторического расширения — Центральную Россию без столиц, Юг, Приволжье, Урал и часть Сибири.
Императив перемен: программа спасения
Анализ выводов представляемого доклада по положению русского народа подводит к однозначному выводу: без радикальной смены социально-экономического курса демографическая, социально-экономическая и культурная эрозия русского «ядра» приобретёт необратимый характер. Сохранение государствообразующего народа требует немедленного перехода от деклараций к системной государственной работе по нескольким направлениям одновременно.
Безотлагательно требуется:
***
Конституционная норма 2020 года о государствообразующем русском народе — это не финал, а лишь отправная точка. Наполнение статуса государствообразующего народа реальными экономическими, социальными и правовыми гарантиями, преодоления выявленных колоссальных диспропорцией и несправедливостей в государственной политике в отношении регионов русского «ядра» является главным императивом текущего исторического момента. От того, удастся ли разорвать самоподдерживающийся цикл депопуляции, инфраструктурной депривации и миграционного замещения на исторических русских территориях, напрямую зависит выживание России как единого государства и самодостаточной цивилизации.
Полный текст доклада в приложении
