Начальник Управления Президента по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов А.Д. Харичев опубликовал в «Журнале политических исследований» статью о «ценностно-смысловых рамках социальной архитектуры». Для КПРФ этот текст — не академическая новость, а документ позиции. В нём правящий класс письменно признаёт, что управленческая модель последних десятилетий привела к отчуждению граждан и кризису доверия, — и предлагает выход, в котором нет места ни выборам, ни партиям, ни парламенту. А через месяц после выхода статьи профильный комитет Госдумы рекомендует принять в первом чтении законопроект о штрафах за «дискредитацию традиционных ценностей».
Что это за текст
Статья опубликована в «Журнале политических исследований» (2026, т. 10, спецвыпуск 3s, с. 5–20). Рукопись поступила 18 июля, одобрена 22 августа, вышла 8 октября 2026 года. В этом же журнале автор публиковался в 2022 году и ссылается на ту работу.
Главный тезис: рыночный менеджеризм привёл к «десемантизации публичного управления» — управление утратило смыслы, и спасти его должна «социальная архитектура» — проектирование государством разделяемых ценностей на трёх уровнях: общегосударственном, организационном и личностном. Практическим воплощением названы проекты Администрации Президента: АНО «Россия — страна возможностей», Мастерская управления «Сенеж», Центр знаний «Машук», «Движение Первых» и мастер-планирование территорий.
По жанру это не исследование, а обоснование уже действующей кадровой и идеологической политики Администрации — с подбором научных имён под готовый вывод. Собственного исследования в статье нет: ни данных, ни методики, ни кейсов.
Наука под готовый вывод
Эмпирической базы нет. В аннотации заявлена «качественная социологическая диагностика», но в тексте нет ни одной цифры, опроса, интервью или разобранного случая. Кризис доверия, апатия молодёжи, «цифровая аномия» просто утверждаются. Для руководителя управления, которое занимается именно мониторингом социальных процессов и имеет доступ к социологическим данным, это особенно странно.
Критика «рыночного менеджеризма» опоздала на двадцать лет. Под ним автор понимает то, что в мировой литературе называется NPM (New Public Management, «новый государственный менеджмент»): государство управляет «как бизнес» — через KPI и целевые индикаторы, гражданин воспринимается как клиент, ведомства — как конкурирующие поставщики услуг. На Западе эту модель внедряли с 1980–1990-х, в России — с 2000-х. Автор опирается на раннюю критику NPM у К. Худа (1991), но обходит всё, что написано после. А с середины 2000-х на Западе о NPM пишут уже в прошедшем времени: П. Данливи в 2006 году прямо писал о её конце, С. Осборн тогда же предложил модель New Public Governance, где акцент переносится с показателей на взаимодействие государства, бизнеса и общества. Концепция «общественной ценности» М. Мура (1995) ставит ровно тот вопрос, который автор выдаёт за свой: управление должно служить не показателям, а общему благу. Ни одна из этих работ в статье не упомянута. Новизна «социальной архитектуры» — в терминах, а не в содержании.
Теории использованы вопреки их смыслу. У Пьера Бурдьё символическая власть — механизм господства и воспроизводства неравенства, то есть объект критики, а габитус складывается из условий жизни и классового положения. У автора и то и другое становится инструментом, которым государство «формирует габитус служения». Юрген Хабермас настаивал, что коммуникативное действие возможно только в дискуссии без принуждения и доминирования; выведенные из него «ценностный фильтр государственных решений» и «обеспечение ментального суверенитета» с этим несовместимы. У Карла Вейка смыслообразование — процесс снизу, из повседневного взаимодействия людей; у автора — управленческая технология сверху. Луман, Парсонс и Хабермас поставлены в одну конструкцию, хотя их подходы противоречат друг другу, и эти противоречия не обсуждаются. Х-матрица С.Г. Кирдиной с подчинённой ролью рынка плохо сочетается с реальной экономической политикой правительства — это противоречие автор тоже обходит.
Ссылки не работают на утверждения. «Сенеж» и «Машук» названы «мезоинституциональными фабриками смыслообразования», и это понятие подкреплено общей книгой А.И. Пригожина «Методы развития организаций» (2003) — без какого-либо анализа самих площадок. Для «регулярного социоинженерного аудита» дана групповая ссылка сразу на Вебера, Пригожина и Щербину, без разбора, что взято у каждого. «Исследования когнитивной безопасности» опираются на публицистику экс-советника министра обороны А. Ильницкого в «Военной мысли». Базовые ценности подкреплены самоцитированием в том же журнале.
Диалог на словах, вертикаль на деле
Автор декларирует «солидарный диалог» и называет граждан «соавторами исторического развития». Но весь прикладной контур — государственные структуры, работающие сверху вниз: отбор и обучение управленцев, молодёжное движение под государственным контролем. Мастер-планы городов готовят профессиональные команды по заказу власти; механизма, через который жители могли бы стать «соавторами», в статье нет.
В модели нет политики. Партии, парламент, профсоюзы, независимые общественные организации в статье не упоминаются ни разу. Выборы появляются однажды — как «электоральные циклы», из-за которых управление становится краткосрочным. То есть выборы для автора не источник легитимности, а помеха. Легитимность порядка выводится из «ценностного консенсуса», а не из волеизъявления граждан. Участники диалога перечислены: государство, академическое сообщество, производственный сектор (в другом месте — предпринимательство) и гражданское общество. Оппозиции и людей труда в этом списке нет.
Нет социальной структуры. Т.И. Заславская процитирована, но её главная тема — неравенство, интересы социальных групп, роль элит — из статьи выпала. Ценности даны без собственности, без распределения доходов, без материального содержания справедливости.
Критика без адресата. KPI, рейтинги губернаторов, нацпроекты с целевыми индикаторами — российское воплощение того самого NPM, внедрённое нынешней властью. Ругая «рыночный менеджеризм», автор критикует систему, внутри которой работает, но не называет ни ответственных, ни решений. Главные инструменты этой системы остаются нетронутыми.
Ценности вместо контроля. Цель статьи сформулирована прямо: порядок, который держится «не за счёт расширения репрессивного или контролирующего аппарата», а за счёт усвоенных гражданами ценностей служения. По сути, это программа идеологического управления сверху при сохранении прежней социально-экономической модели, где интересы крупного капитала выдаются за общее благо.
Кто определяет общее благо
Ценности объявлены в статье «верховным регулятором» институциональных процессов. Экономика и администрирование должны им подчиняться, а сами ценности задают «красные линии», за которыми решения признаются нелегитимными. Но кто и по какой процедуре формулирует и толкует эти ценности, нигде не сказано.
Ответ дан косвенно, через устройство модели. Ценности задаются на макроуровне — через «ценностный фильтр государственных решений», стратегические документы, национальные цели. Дальше, в терминах автора, идёт их институционализация в организациях и интериоризация гражданами. Движение идёт сверху вниз. Встречный поток снизу описан как «энергия» и «инициативы», но не как право предложить иное понимание блага.
В нормальной политической системе толкование общего блага и есть предмет политики. Справедливость у коммунистов, либералов и консерваторов наполнена разным содержанием. Партии предлагают свои версии, граждане выбирают на выборах, парламент оформляет компромисс. В модели Харичева этого пространства нет.
Теоретически это закреплено через схему Парсонса. По автору, ценностная подсистема (L) должна направлять и нормативно ограничивать остальные, а экономические механизмы и административные процедуры становятся её подчинёнными инструментами. Политику (подсистему целедостижения, G) автор отдельно не называет, но по логике схемы она тоже оказывается под L — а содержание L задаёт сама власть. Политика сводится к администрированию: решения не обсуждаются и не оспариваются, а «сверяются с ценностями».
Альтернативное толкование объявлено угрозой. Через понятие «ментального суверенитета» несогласованные смыслы трактуются как «внешние информационно-когнитивные интервенции» и «насаждение чуждых поведенческих шаблонов». Спор о ценностях переводится из политики в сферу безопасности, где спорить уже не с кем — есть только защита от противника.
Итог: власть становится главным и единственным политиком. Исключение политики при прямой апелляции к ценностям означает монополию власти на определение общего блага. Другие участники, способные через политику предложить своё толкование, в этой модели не нужны. Прямого запрета политики в статье нет — она просто не предусмотрена. Вытеснение обеспечивают законодательство и правоприменение.
Законопроект единороссов: штраф за иное толкование
Законопроект С. Боярского, А. Горелкина, А. Немкина и А. Волоцкова внесён в Госдуму в декабре 2025 года. 9–10 ноября 2026 года профильный комитет рекомендовал принять его в первом чтении. Он вводит административную ответственность за распространение произведений, которые «намеренно дискредитируют» традиционные российские духовно-нравственные ценности или пропагандируют их отрицание, и отдельно — за неудаление таких материалов в течение суток по требованию Роскомнадзора.
Штрафы: для граждан — 5–10 тыс. рублей за распространение (до 150 тыс. при повторе) и 10–20 тыс. за неудаление (50–150 тыс. при повторе); для должностных лиц — 50–100 тыс. (до 400 тыс.) и 100–200 тыс. (300–400 тыс.); для организаций — 500–700 тыс. (до 3 млн) и 700 тыс. — 1 млн (при повторе — больше).
Дела о распространении возбуждает Минкультуры, о неудалении — Роскомнадзор, рассматривают районные суды. Перечень ценностей задан указом Президента №809 (2022). Авторы утверждают, что речь прежде всего о владельцах и администраторах платформ, а формулировки обещают уточнить ко второму чтению. Вопрос, что считать «дискредитацией», законопроект отдаёт исполнительной власти.
Статья и законопроект писались независимо, но складываются в одну конструкцию. Статья обещает порядок без «расширения репрессивного или контролирующего аппарата», на усвоенных ценностях. Законопроект создаёт именно контрольно-карательный механизм для тех, кто толкует эти ценности иначе. Воспитание «габитуса служения» и санкции за несогласованное толкование — две стороны одного курса.
Что из этого следует для КПРФ
Риск конкретный. В указе №809 есть справедливость, коллективизм, созидательный труд, приоритет духовного над материальным. Коммунистическое толкование этих ценностей — критика олигархического капитализма, неравенства, культа потребления — расходится с официальным. При размытых формулировках и монополии исполнительной власти на толкование не исключено, что такую критику квалифицируют как «дискредитацию». Это новый повод для давления на КПРФ и её актив.
Вместе с тем статья ценна как документ позиции. Из неё следует:
– в Администрации Президента признают исчерпанность управленческой модели, которую 20 лет проводили правительство и «Единая Россия»;
– официальный идеологический язык смещается к категориям общего блага, солидарности и справедливости — традиционному полю КПРФ;
– при этом власть присваивает эту лексику, отрывая её от экономических требований: национализации, перераспределения, социальных гарантий;
– политическая конкуренция и выборы как источник легитимности не предусмотрены: право толковать ценности остаётся только у власти;
– теоретическая конструкция уже получает законодательное подкрепление — через штрафы за «дискредитацию традиционных ценностей».
Выводы
1. Справедливость без собственности, солидарность без профсоюзов, диалог без партий — вот архитектура, которую нам предлагают. Без партийно-парламентского и общественного контура «ценностный консенсус» назначается сверху.
2. Власть объявляет себя единственным толкователем общего блага и одновременно вводит штрафы за иное толкование.
3. Ценность, не воплощённая в реальных практиках, остаётся декларацией. Справедливость без изменения социально-экономического курса — именно такая декларация. Этот тезис самого автора стоит использовать в партийной пропаганде.
4. Политики и актив КПРФ могут ссылаться на статью как на признание провала курса: даже в Администрации Президента пишут, что управление по KPI привело к отчуждению и кризису доверия.
5. КПРФ против выхолащивания смыслов. Общее благо, солидарность и справедливость — программные ценности КПРФ с конкретным экономическим содержанием, а не набор слов для подготовки управленцев.
Центр исследований политической культуры России
Обзор подготовили: С.П. Обухов, доктор политических наук, А.М. Богачев, кандидат психологических наук, И.М. Куприянова, А.М. Михальчук