Так говорит народный артист СССР Юрий Соломин в беседе с обозревателем
«Правды» Виктором Кожемяко.
Государственный академический Малый
театр… Думаю, не только в моём восприятии это звучит торжественно и вместе с
тем очень обязывающе. Нести через столетия завещанное Гоголем и Островским,
Щепкиным и Мочаловым само собой предполагает особую ответственность. А если к
тому же выпало более четверти века руководить таким уникальным художественным
коллективом? Юрию Мефодьевичу Соломину, достойно исполняющему столь высокий и
нелёгкий долг, 18 июня грядёт 80. И это, согласитесь, повод встретиться с
выдающимся деятелем отечественной культуры и поговорить с ним.
От имени поколения «детей войны»
— Юрий Мефодьевич, поскольку
родились мы с вами в одном году, каждый раз, отмечая свой день, невольно
вспоминаю, что вот через четыре месяца и вам это предстоит. Поколение «детей
войны», как нынче выражаются, имеет свою биографию и свой жизненный опыт. Имеет
и взгляд на культуру — на её задачи, развитие, достижения и провалы. Конечно,
говорить о взгляде целого поколения можно в значительной мере условно, ибо
разные люди объединяются общим понятием. А всё-таки что-то главное выделяете?
— Мы росли во время войны. Ни у
кого не возникало ни малейших сомнений, что для нашей страны это война
справедливая. Теперь-то вон дошло до того, что Советский Союз был агрессором…
— Жуть до чего дошло.
— Нет, наша Родина отстаивала
себя от злейших врагов, воевала за высшую правду, и, как бы ни были мы малы,
понимание этого было твёрдое. И ощущение единства — вот что очень важно!
Я жил в Чите. Казалось бы, так
далеко от фронта. Но для нас главное сосредоточивалось на новостях оттуда, и
происходящее там мы переживали, как и в любом месте страны. К тому же в 400
километрах была граница с государством Маньчжоу-Го, прояпонский режим которого
находился в союзе с фашистской Германией.
Трудности разделяла вся страна. И
у нас было голодновато, холодновато, однако душами властвовало нечто гораздо
более высокое.
— Что скажете о воспитании того
времени?
— Воспитывала вся атмосфера
жизни. Вот мы бегали, играли в войну — и это было воспитание. Читали хорошие
книги. Смотрели взахлёб патриотические фильмы, спектакли, слышали по радио
прекрасные песни.
Ну и, конечно, школа. Я уже не
раз в беседах с вами вспоминал родную свою читинскую школу № 5, однако и сейчас
не могу не сказать о ней, хотя вряд ли она для своего времени была какой-то особенной.
Я начал учиться в 1943 году, а до сих пор помню всех своих учителей.
Замечательные учителя: в начальных классах — Наталья Павловна Большакова, в
старших — классный руководитель Елизавета Михайловна Гувакова… Они же не только
знания по своим предметам нам давали, но и наставляли на путь истинный.
— Сегодня может показаться
удивительным, что в такое невероятно трудное время об эстетическом воспитании
тоже не забывали. Даже в моей сельской школе на Рязанщине были и драмкружок, и
танцевальный коллектив, и хор…
— Про наш хор я вам когда-то,
по-моему, рассказывал. Организовал его учитель физики Роман Васильевич Мочалов
(ударение в фамилии — на последнем слоге). Он воевал, комиссован был с фронта
по контузии. Поселился в комнатке прямо в школе, поскольку квартиры не было. И
мы слышали, как в свободное время вечерами он настойчиво учится играть на
большом таком трофейном аккордеоне.
А потом возникла у него эта идея:
хор! Всех ребят — школа наша была тогда мужская — вовлёк и зажёг энтузиазмом.
Мало того, физику к нашей художественной самодеятельности подключил. Когда
началась подготовка к областному самодеятельному смотру, придумал изготовить
электрифицированное панно из разноцветных лампочек, и трудились над ним опять
же всеми классами, всем миром. Зато какое зрелище возникло на сцене Дома
офицеров, когда запели мы «Как у Волги у реки…», а за нашими спинами стали
переливаться красочные огни большой картины-панорамы, изображающей
восстановленный Днепрогэс и потоки искрящейся у плотины воды.
— Над подъездом Центрального
телеграфа в Москве по праздникам устраивали похожую картину?
— Именно! Масштаб, разумеется,
побольше. Но когда меня, приехавшего в столицу, попробовали этим удивить, я
сказал: «Да у нас в Чите было такое же».
Как привлекается внимание
— Я подумал сейчас вот о чём. Ваш
великолепный физик Роман Васильевич, который, судя по всему, был поэтом в душе,
искал вместе с вами способ действительно по-хорошему удивить зрителей и
слушателей, привлечь их внимание. Наверное, это присуще любому художнику.
Вопрос только в том, как привлечь. Почему за последнее время всё шире
распространяется по театральным подмосткам эпатаж путём скандала? Например, в
Большом театре героиню «Руслана и Людмилы» Глинки показывают в борделе, а в
Новосибирском театре оперы и балета, ставя вагнеровского «Тангейзера», привели
в бордель уже и Христа. Чем это объяснить?
— Может быть, лёгкостью
достижения цели. Внимание, конечно, привлекается: скандал есть скандал. Многие
только из-за этого побегут смотреть. Да к тому же соответствующая реклама
обеспечена. Но ущерб — и нравственный, и художественный — очевиден! Причём меня
особенно травмирует, что, как правило, всё подобное происходит за счёт
классики.
— В самом деле, упражнения над
классикой чудовищные. И чем дальше, тем больше. Переделка до неузнаваемости!
— Раньше подобное и в голову не
могло прийти. А теперь под видом творческой свободы — пожалуйста, что угодно.
Есть закон о защите памятников истории и культуры, но пьесы Гоголя или Чехова,
Шекспира или Оскара Уайльда под него не подпадают. Так же как инсценировки по
прозе Бальзака, Достоевского или Льва Толстого. В результате надругательство
над классическими произведениями приняло уже характер эпидемии.
Это считается модным, однако
наносит колоссальный удар по нашей культуре. Молодёжь не имеет возможности
встречаться в театре с истинной классикой, постигать её глубину и красоту.
Зрителям предлагают подмену, а для молодых это особенно губительно. Конечно,
раскрыть современное звучание произведения, созданного много лет назад,
труднее, чем просто «дописать» текст за автора или прибегнуть к скандальным
фокусам, о которых вы сейчас говорили. Но многие театры, к сожалению, идут по
этому пути.
— И захватывает такая эпидемия
кино, телевидение… Вообще, во всех сферах искусства — явный крен на
развлекательность. В чём видите причину?
— Я сформулировал её так: бизнес
и культура несовместимы. Между тем культуру вынуждают жить по законам бизнеса.
Например, как можно меньше затрат и как можно больше прибыли. На первый план
выдвигаются деньги, которые учреждения культуры должны приносить. Хотя задача у
них совсем другая: воспитание человека! Но теперь, обратите внимание, в кино
главным стал уже не режиссёр, а продюсер, то есть не художник, а лицо,
обеспечивающее денежные отношения в связи со съёмками и прокатом фильма. Бизнес
подминает под себя культуру, деформирует её — отнюдь не в лучшую сторону, а, в
конечном счёте, сводит на нет.
И кто же теперь герой?
— Деньги, деньги… Они определяют
нынче всё — не только в искусстве, но и в жизни.
— Определяют и развращают! Когда
человек, которому невесть за какие заслуги свалились вдруг несметные богатства,
может купить буквально всё на свете, какая у него психология?
Помню, если такого богача
показывали на телеэкране, мама моя говорила: «Ну зачем ему столько?» Да я и сам
иногда думаю: в самом деле, зачем… Но вы посмотрите, как быстро обрастают
бешеными деньгами некоторые губернаторы. Побыл на высокой должности совсем
недолго, и глядь — уже гора из денежных купюр у него, а недвижимость, «схваченную»
не только в России, трудно даже подсчитать.
— Как вам показался владелец
камбоджийского острова господин Полонский? Видели его в телевизоре?
— Это которого в трусах привезли?
Не понимаю, для чего надо вот такие сюжеты крутить на экране изо дня в день.
Пропаганда получается. Но кого и что пропагандируют!
— Действительно, этот самый
Сергей Полонский больше всего прославился эпатажным своим афоризмом: «У кого
нет миллиарда, пусть идёт в ж…» То есть почти всех «послал». А сам-то свои
миллиарды получил, обманув тысячи человек.
— Показывают же его как героя. И
он ещё куражится при этом, выхваляется. Хотят таким образом представить пример
для молодёжи?
— Фактически именно это и
выходит. Своего рода герой нашего времени, которому стоит подражать.
— Но так не воспитать настоящих
героев, про необходимость которых нынче вроде бы тоже говорится. В то время,
когда мы росли, совсем иные были для нас примеры. Скажем, я видел, что моим
родителям, скромным музыкантам, нелегко приходится зарабатывать свой кусок хлеба.
Но зарабатывался он честно, и это было важнее всего. В обществе существовал
неколебимый авторитет честности, на чём только и может взрасти героизм
истинный, а не криминальных «авторитетов», которые ныне господствуют на
телеэкране и, соответственно, в жизни.
Впрочем, я вижу ведь и жизнь
других людей. Знаете, нам, будущим актёрам, в Щепкинском училище настоятельно
советовали и даже задания давали — внимательно наблюдать, как люди ведут себя в
отношениях друг с другом. На улице, в магазине, где-нибудь в ресторане или
кафе. Чтобы какие-то особенно выразительные наблюдения можно было потом
использовать в работе над ролью. И я невольно продолжаю делать это сегодня.
Недавнее впечатление. Молодые муж
и жена с малышом перед витриной игрушек. Маленькому очень хочется, чтоб ему
купили что-то приглянувшееся, но… родителям это явно не по карману. И вот надо
было видеть, с какой тщательно скрываемой болью (у меня аж сердце сжалось!)
мама в ответ на умоляющие просьбы объясняла сынишке, что они эту игрушку ему
купят, обязательно купят, только пусть он немного подождёт.
А я вспомнил того миллиардера,
который всех «послал». Вот бы обсмеялся, наверное, над такой сценой. Да они и
обсмеиваются…
Разрушать легче, нежели строить
— Что ещё остро задевает и
беспокоит вас в сегодняшней жизни?
— Положение в образовании.
Недопустимое, нетерпимое! Уже много лет я твержу об этом. Потому что мне это
представляется исключительно важным. Но вот я-то твержу, некоторые очень
уважаемые мною люди — тоже, а положение не меняется.
— Как определили бы суть?
— Названное реформой образования
привело не к лучшему, а к худшему. Это вообще удивительная странность: почти
все (если не все!) реформы, проводившиеся с 90-х годов, обернулись именно таким
образом. Но зачем их тогда проводить? В принципе я не против реформ, какие-то
необходимые изменения в разных сферах со временем сама жизнь диктует. Однако
недаром я обратился в «Правде» к «реформаторам»: «Если вознамерились что-то
изменять, то улучшайте, а не ухудшайте!» К сожалению, не очень меня услышали.
— Хотя у вас есть обоснованное
право судить и высказываться на данную тему. Как-никак полвека преподаёте в
Высшем театральном училище (институте) имени М.С. Щепкина, профессор,
член-корреспондент Российской академии образования…
— Вот потому и берусь судить,
потому и высказываюсь или прямо-таки кричу, что непосредственно сталкиваюсь с
результатами «реформы», которой подверглась наша отечественная школа,
признанная в советское время лучшей в мире. С тех пор, как эта «реформа»
началась, год от года абитуриенты, приходящие к нам, всё хуже и хуже знают
литературу, всё хуже знают русский язык. Есть среди них и способные, но — нет
кругозора, мозги не работают, речь скатывается к сленгу…
И мне понятно: неразумное
сокращение часов на преподавание литературы и русского языка, отмена экзаменов
по этим предметам, отмена сочинений и введение ужасающего ЕГЭ, то есть всё,
против чего я рьяно выступал, делает своё чёрное дело.
А ведь культура артиста, его
духовная наполненность много значат. Смотришь иной раз: внешние данные налицо,
но чувствуется, что внутренне человек пуст.
— Вы это чувствуете?
— Да. Но и не только же для
будущих актёров нужно то, что я отстаиваю. Кем бы ты ни стал — инженером,
врачом, рабочим, важно при этом, какой ты человек, насколько богат твой
внутренний мир и широк круг твоих интересов. А это закладывается в школе, и вот
в годы нашей учёбы закладывалось, по-моему, неплохо.
— Сейчас вроде бы заговорили о
сохранении и даже возвращении лучших традиций…
— Что я всей душой поддерживаю.
Но тут же утверждаю: нельзя возвращать лучшее кусочками! Один раз, будьте
добры, верните русский язык, отмените вреднейший ЕГЭ, и пусть будут нормальные
экзамены и нормальные сочинения, которые, как мы знаем, хорошо служили развитию
молодого человека.
— Насчёт «кусочков» вы правы.
Как-то странно получается: в прошлом учебном году объявили о возвращении
сочинения в школы, но не на постоянной основе, как было раньше, а единожды в
год. Что это даёт — одно сочинение?
— Это лишь видимость. Создаётся
обманное впечатление, будто что-то полезное предпринимается. И, по-моему,
слишком много подобного создания видимости. А более всего беспокоит меня, о чём
не перестаю твердить, состояние нашей медицины, образования и культуры. Потому
что вопрос о них — это вопрос о здоровье человека, физическом и нравственном,
духовном. Это главное, от чего зависит, какими будут следующие наши поколения.
Однако именно по главному наносятся и наносятся удары — все эти «оптимизации» и
псевдомодернизации.
Что сотворили с медициной в
Москве? Сколько предупреждений было, очень весомых и убедительных! Ну, если уж
захотелось перемен, взяли бы да проэкспериментировали сначала в одном районе, в
пределах каких-нибудь пяти — шести больниц. И посмотрели бы, каков результат.
Нет же, давай резать сразу и сокращать всё подряд…
Разрушать легко. Восстанавливать
труднее. Вот и болит душа, когда видишь, что доброе, по-настоящему хорошее,
необходимое людям — разрушается.
Оставаясь верными себе
— Над Малым театром, по-моему,
тоже висела такая угроза. Спасибо вам и Виктору Ивановичу Коршунову, что
устояли. Вот ушёл он, Виктор Иванович…
— Да, 22 года мы работали с ним
бок о бок, рука об руку. Он — директор, я — художественный руководитель. Делали
одно дело, прямо скажу, в труднейшее время. Но иначе не мои.
Суть не только в том, что я с 18
лет здесь, в Малом театре. Суть в огромной исторической значимости этого
художественного явления для русской национальной да и мировой культуры. Знаете,
бесчисленное количество раз слышал я от иностранных послов и прочих дипломатов
разного ранга: «Мы учились русскому языку в Малом театре». Так неужели заменить
нам теперь этот язык матом, к чему многие, как ни странно, призывают?
— Злые и до крайности
несправедливые рецензии, которые приходилось читать о ваших спектаклях, конечно
же, были вызваны тем, что вы не хотели следовать заданному «тренду», то есть
кем-то установленной моде. Прежде всего — на извращение классики. Уж слишком
бережное у вас к ней отношение…
— Согласен, не прощали нам да и
сейчас кое-кто не прощает, что Островский остаётся у нас Островским, а Чехов —
Чеховым. Но мы принципиально не соучаствовали и не будем соучаствовать в
уничтожении величайшего достояния нашей культуры. Ибо классика отечественная,
как и зарубежная, — это действительно бесценное богатство русской культуры,
русского театра. На её основе он достиг поразительных высот, и сползать в некую
помойную яму нам не пристало. Как бы кто этого ни желал.
— Но всё-таки бьёт по творческому
самочувствию несправедливость писаний в адрес Малого театра? Помню, вы говорили
об этом.
— В самом деле, сильно переживал.
Возмущался. Зрители тоже возмущались и выражали сочувствие. Но постепенно у
меня выработался иммунитет. А зрители своё отношение к нам выражают тем, что
приходят на наши спектакли. И здесь, в Москве, и на гастролях, которых, к
счастью, стало больше. Зал, как правило, полон.
— Я был в апреле на спектаклях
Всероссийского театрального фестиваля «Островский в Доме Островского», который
у вас регулярно проходит. А вы, как я узнал, улетели тогда с частью труппы на
гастроли в Новосибирск. Сами там тоже играли?
— Конечно. В «Филумене
Мартурано». А теперь летим в Севастополь. Туда среди трёх спектаклей везём наше
знаковое, можно сказать, «Горе от ума». И тут без меня не обошлось: я же
Фамусов. В сентябре планируем отправиться в мою родную Читу, где я уже 25 лет
не был…
— Ну, наверное, они вам устроят
юбилей!
— Не знаю. Но собираюсь с
волнением. Там могила отца, там моё детство.
— А как в столице юбилей пройдёт?
— Никаких пышных торжеств.
Коллеги мои по театру отобрали пять спектаклей из поставленных мною, и они один
за другим будут показаны. То есть отмечу юбилей вместе с коллективом и нашим
главным другом — зрителем. Думаю, правильно, если театр — дом.
— Вы со своими зрителями отметили
недавно и юбилей Победы?
— Святой праздник проходит у нас
так ежегодно. Готовим специальную программу: песни военных лет, стихи,
воспоминания о Малом театре в годы войны. На экране возникали кадры,
запечатлевшие фронтовые бригады наших артистов, эскадрилью истребителей «Малый
театр — фронту», которая была построена на собранные в коллективе средства. А
когда ведущие этого вечера — актёры Людмила Титова и Василий Бочкарёв стали
называть имена погибших, зал встал.
— В преддверии 70-летия Победы на
телеканале «Культура» появилась рубрика «Написано войной». Потрясающе вы читали
Константина Симонова — «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…» Но как жаль, что
под такие бессмертные стихи даже перед великим юбилеем отводилось на
телевидении всего лишь пять минут в сутки! Да и недолго рубрика эта
продолжалась.
— Времени, видно, не находится
для Симонова, Твардовского, Исаковского, на поэзии которых мы росли.
— Зато для скандального олигарха
Полонского время есть…
— Что ж, это весьма показательно.