В ответ на критику новейшей программы по литературе один из авторов заявил: да это всего лишь эксперимент. Не волнуйтесь! Всё это будет реализовано повсеместно только в 2020 или 2025 году… Кого-то эти заклинания, возможно, успокоили, а меня ещё сильнее встревожили. Для нас русская культура — не транзитный перевалочный пункт, а Родина останется Родиной и в 2025-м, и в 2125-м. В том-то и беда, что парадами у нас нынче командуют почётные пассажиры запасных аэродромов. Эдакие наёмные легионеры, которые чувствуют свою ответственность в лучшем случае в границах годового контракта. Для просвещения такой подход убийствен.

Оказывается, экспериментаторы уже разработали подробную «дорожную карту» реформы на много лет вперёд. Ради сегодняшнего барыша без колебаний поставили под удар будущее. И даже не сомневаются в реализации этой программы, как бы ни менялись хозяева министерских кабинетов! У наших педагогических авгуров, как у «партии власти», всё запланировано до двадцатых годов. А там, как в анекдоте Ходжи Насреддина: или литература помрёт, или авгуры. Тенденция же такова: никакого почтения к классике, никакого благоговения. Классику мы, видите ли, творим сами, что в твоём Сколково. Властвуют над творцами школьной реформы всё те же законы коррупции и разложения, которые работают в Сколково и на олимпийских объектах. Та же стратегия имитационного развития.

У школьной реформы две цели: нивелировать пытливость русского ума, заменив установку на основательные знания верхоглядством, и окончательно закрепить социальное расслоение — на феодальный манер. Как там говорил генерал Крутицкий у А.Н. Островского, которого толком не изучают в школе: «Для дворян трагедии Озерова, для простого народа продажу сбитня дозволить». Раньше школу считали храмом знаний, а теперь говорят об образовательных услугах. Сервис — и точка. Уровень бесплатных услуг наверняка будет сиротским, особенно если Ближний Восток успокоится и цены на нефть войдут в мирное русло. А за сносное образование будьте любезны платить. Буржуазные учёные питают иллюзии, что эдак мы получим элитарное платное образование высокого уровня. Думаю, в ХХI веке столь замшелый подход просто не сработает. При нынешнем развитии техники обществу необходимы миллионы инженеров высокого уровня, десятки миллионов рабочих с инженерным кругозором. Коммерческое образование этой задачи не решит. Коммерция развращает школу с ног до головы. Стоит хотя бы частично отказаться от бесплатного всеобщего образования — и всё рухнет.

Если не хотим исторически проиграть, необходимо возрождать социалистический фундамент системы народного просвещения. Вспомним советский опыт: до Октября в России насчитывалось 290 тысяч специалистов, к середине 1970-х их в СССР было 35 миллионов. Даже у непримиримых врагов уровень массового образования в СССР вызывал уважение. Сегодня нужен схожий рывок, но его не удастся совершить в условиях всевластия коммерции. Невозможно отделить успешное массовое просвещение от социализма. Только народное государство способно поставить и решить задачу массового просвещения: у ростовщиков и корпораций попросту иные интересы… Они-то и стали заказчиками разрушительной реформы.

Почему литература?

В нашей стране в последние годы нет более влиятельного лобби, чем партия разрушителей. Им сложно примириться с существованием отечественной культуры, промышленности, науки. Всё, что отличает свободный народ от порабощённого, невыносимо для них. С особой ненавистью они относятся к идее всеобщего бесплатного среднего образования и к существованию русской классики — в литературе, в живописи, в музыке. Пушкин и Толстой мешают поработить сознание, мешают русским людям перейти на заграничную пищу для умов, на литературный макдоналдс. Вот и «решили самураи перейти границу у реки».

Политическая система, сложившаяся после 1991 года, блестяще справляется с единственной задачей: она стимулирует деградацию. Стимулирует материально и морально. Делается всё, для того чтобы человек не вздумал хорошо работать, чтобы не помыслил о самосовершенствовании. Столоначальники из министерства и Академии образования давно поняли: самое выгодное в «научной» работе — это болтовня о реформах и уничтожение всего здорового. У разрушителей отличные шансы на победу в любом конкурсе, в любом, как сейчас говорят, тендере.

Методисты новой марки заинтересованы в том, чтобы работать хуже, потому что это оплачивается лучше. Таков порочный круг, удушающий нашу школу… Ведь на уровне заявок, тестов, отчётов, графиков всё благопристойно. Власть всячески поощряет мастеров всё ломать и насаждать бесконечные инновации, а в результате школьники не отличат Толстого от Пушкина даже по причёске.

Наша школа пребывает в состоянии торжества показухи и коррупции. И если в современных условиях укротить коррупцию невозможно, так давайте хотя бы показуху прищучим, чтобы примоднённый фасад не принимали за суть образования! А суть его, если говорить о литературе, — в сохранении традиции. У авторов программы получается, что русская классика — лишь несколько остановок на маршруте нашего паровоза, а потом пошли другие станции, и мы уехали далеко вперёд… Но русская классическая литература — по крайней мере, от Пушкина до Чехова — это чудо, которое повторится у нас не раньше, чем в Афинах появится новая троица трагиков, подобных античным. Только так следует относиться к нашему классическому наследию, если вы не эксцентрик, а государственный человек, от «шалостей» которого зависит жизнь тысяч людей. Но ответственность за будущее не свойственна нашим менеджерам, их задача — быстро урвать, чтобы потом готовиться к новому прыжку за добычей. Это не сеятели, а мародёры. Сегодня в отношении к литературе не инновации нужны, а оборона, защита бастионов грамотности! Защита в данном случае — не топтание на месте, а необходимое служение.

Сравнение современной российской школьной модернизации с планами Гитлера стало банальным, оно кочует из статьи в статью, из разговора в разговор. Мы видим: в чертежах реформаторов — образовательная машина по формированию невежественного человека.

Фактическая цель новой массовой школы — формирование роботов с простейшими инстинктами вместо интеллектуальной оснастки. Ни литературы, ни русского языка в старших классах нам вообще не сулят — только аморфный и сумбурный предмет (дисциплиной это варево назвать невозможно!), который должен стать промежуточным финишем на пути к поголовной безграмотности. По иронии судьбы, этот предмет планируют назвать громким словом «словесность». Очередная имитационная декорация!

Мы наконец-то разглядели краешек будущей учебной реальности, которую уготовили нам модернизаторы образования. По признанию разработчиков программы, вместо знаний футуристическая школа будет давать «самоидентификацию в очень быстро меняющемся мире». То есть применительно к литературе перед нами мелькают писатели, интервью, премии — и нужно приноровить школьника к этой актуальной информации. Чтобы он мог, как Хлестаков, поддержать разговор о литературных новинках. Вместо знаний следует давать ощущение нахватанности. Такова отныне единственная миссия литературы в школе, благородная до оторопи. Вот и выходит, что казусы Кукоцкого и опусы Гладилина ничем не хуже Достоевского или Чехова. Потому что все они — всего лишь оптиченные пункты в табели разработчиков программы. Мы же давненько поняли, что авторы реформы — бюрократы по призванию. Это в прежние времена к разработке школьных программ имели отношение Лотман, Колмогоров, Кабалевский, Ландау — учёные, которым было что терять: честь, репутацию, всеобщее уважение. Что ж, если шагать в ногу с веком, давайте изучать историю литературы по Улицкой, а историю русской военной мысли — по Сердюкову! Он ведь — ярчайший современный полководец и реформатор армии.

Классика оживает

В советской школе литературу преподавали фундаментально, с большой любовью, даже — с благоговением к классике. Собственно говоря, феномен русской классики в восприятии миллионов сложился в 1930-е годы. Это — наше сокровище. Если сбережём его, то оно не раз нас выручит. Уроки русской литературы с годами становятся всё актуальнее. Вот основоположник советской литературы — Алексей Максимович Горький… Современным школьникам легче понять его, чем советским 70—80-х годов. Мы читали «На дне» как повествование экзотическое, из прошлой жизни, в которой существовал слой бездомных, неприкаянных бродяг. Но вот заместитель министра внутренних дел Игорь Зубов заявил, что в России насчитывается до 450000 несовершеннолетних проституток. Кого же при этом читать — Улицкую, Эппеля или всё-таки Горького? «На дне» снова становится энциклопедией русской жизни. Конечно, писатель этому не обрадовался бы, но такова правда жизни.

А Лука? Он был для нас загадкой. Вряд ли мы могли оценить опасность его убаюкивающих идей. Сегодня стоит только включить телевизор — и вот он во всей красе перед нами, говорливый Лука. Много развелось таких провокаторов-поводырей. Впрочем, возможен и другой взгляд на многомерного горьковского героя. Это повод для спора, для столкновения мнений, столь плодотворного на уроке. Но у выбивателей грантов другие задачи…

«Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы. В холодном сумраке они шли по немощёной улице к высоким каменным клеткам фабрики; она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая грязную дорогу десятками жирных квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами» — так начинается роман «Мать», изъятый из школьной программы. Эти образы Горького стали ближе к нам и, конечно, пропали из учебников и хрестоматий. Потому что в расширенном пакете стандарта вроде бы много всякого, но недосчитываемся мы почему-то именно тех произведений, в которых есть ненависть к ростовщикам, к молоху делячества. Я пофамильно могу назвать нескольких московских старшеклассников, которые не изучали в школе «Муму»! Этот шедевр, истинный шедевр Тургенева, наверное, прочно записан в неблагонадёжные. Там нет ненависти к «черни» и прославления барыни, а нынешних хозяев жизни это не устраивает. Господа из РАО, конечно, скажут, что где-то в дебрях стандарта указана и повесть «Муму». Но не лукавство ли это, если фактически повесть выпала из программы, если в реальности её не изучают?! Кто за это ответит?

Если мы готовим общество не к суицидальным и эмиграционным исходам, то нужно возвращаться к русской классической литературе, к ежедневным урокам литературы и русского языка в старших классах школы.

Иначе царствующий ныне в Интернете пресловутый «олбанский» язык окончательно заменит «великий и могучий», а Отечество наше превратится в страну дебилов с «гаджетами».